Увидеть всё

Первая попытка говорить языком натуралистической литературы. Но снова - о человеке. Андрей Вахлаев-Высоцкий.

Ни с трассы, ни с полей сюда не заглянуть. С трассы - потому что взгляд застят лесополосы, да и края огромного по здешним меркам зелёного массива издали не отличишь от лесополос: слишком круто уходят вниз склоны урочища. Скучно, привычно, зачем приглядываться?.. С полей - из-за своеобразия здешнего рельефа, образованного почти сплошь выпуклыми поверхностями. Пахать на скатах неудобно, а заглядывать за горбы неудобий у фермеров нет ни времени, ни лишнего соляра. Между пашнями и краем урочища - широкая полоса диких трав и редкого низкорослого боярышника.

А ещё урочище глушит звуки, долетающие из суетливого внешнего мира. Заколдованное царство, сонное царство. И страж его, встречающий нас лишь только скрывается из виду автотрасса, тоже спит, спит вечным сном - невероятно огромный волк, то ли волкособака, сражённый лесником или егерем этой зимой. Охотник, конечно, забрал бы добычу, хвастался бы густой серой шкурой, оскаленным чучелом... Зверь, видимо, и принял своего убийцу за охотника. Он наверняка не думал уже о спасении, когда тяжёлая свинцовая пуля насквозь пробила его живот под самым позвоночником. Он хотел лишь умереть свободным. Он ушёл в тростник, точно в центр маленького болотца, лёг, аккуратно подобрав лапы, и больше уже не поднялся. Весной - в конце марта, если верить росткам тростника - болотце выгорело мгновенным пожаром пересохшей травы, не успевшим опалить его шерсть.

Когда-то здесь была дорога. Очень давно... Источник, открывшийся на вершине холма, долго набирал силу, седея от выпавшей соли. Потом вода пересилила солнце и сухие ветры и стала неспешно спускаться в урочище, и, достигнув едва заметной ложбинки, так же медленно пропитала землю. Скучная эта история, разумеется, не вдохновила ничьё перо. Она записана в кустах терновника, жимолости и лозы вдоль опушки дубняка - старых, придушивших себя, изрядно подвымерших наверху, внизу - почти таких же густых, но молодых и сильных. Нет больше дороги, лишь прежнее направление угадывается.

Здесь пахнет грибами, пахнет крепко, хотя сезон сморчков уже закончился, а сезон первых шампиньонов (пахнущих, к тому же, совсем иначе) ещё не начинался. Грибы обожают селиться на почве с повреждённым покровом, особенно - повреждённым человеком... Достаточно смахнуть слой листвы, сброшенный последней осенью, проследить густоту грибницы, крутизну изгибов её тончайших белёсых нитей, чтобы знать точно: не человеческих рук следы, не дорожные колеи - два ручья, вытекающих из болотца, сами пробили себе поразительно ровные, почти параллельные ложа. И там, где они соединяются и вода снова уходит под землю, в корни густых трав, урочище, наконец, открывается взгляду. Не всё, разумеется, но вполне достаточно, чтобы судорожно вздохнуть от неожиданности: неужели? здесь? в этой скучной горбатой степи?

Крутизна безлесого юго-восточного склона - градусов сорок, местами за пятьдесят. Перепад высот - метров семьдесят. И при этом ни террас, ни трещин в земле. Загадка. Такой склон должен ползти. Да, конечно, на полях вокруг - обломки кремня, но вряд ли они вырваны из основания плугом. Давно лежат, так давно, что сгладились острые грани на изломах. Не выходит здесь каменная скорлупа планеты настолько высоко, чтобы держать склон, да и кремень - не лучшая порода для этого. Неужели сила корней здешней травы так велика? Загадка. Отложим. Во всяком случае, ясно, что в обозримом прошлом - а может, и вовсе никогда - никто не пытался приручить эту землю, не говоря уже - загнать на неё технику тяжелей телеги.

Ну, разумеется, вдоль урочища дорога есть. Слишком густо населена местность. Сёла по обе стороны даже называются одинаково: Шишкино-Васильевка и Шишкино-Семёновка(1). Наверняка имена времён коллективизации: тогда мода на переименование мрачного прошлого далеко опережала фантазию тех, кто мнил себя людьми будущего. Асфальтовая дорога между сёлами, как всегда, не в лучшем состоянии, да ещё даёт изрядный крюк - почему бы не через урочище, между вечно промокшим чернозёмом на дне и опушками зелёнок? Правда, по такому косогору пройдёт далеко не всякая машина. Последним - два дня назад, судя по вставшим на краях колеи стеблям пырея - здесь побывал лёгкий трактор с белорусской резиной на задних колёсах.

А вот последние косули жили здесь давненько. Кормушка для них, соляные ящики - не иначе как по скудости бюджета всё это делалось из старых стропил, оконных рам, делалось с любовью и знанием дела. И всё равно было заброшено. Выгоревшая масляная краска растрескалась на разбухающей от дождей и снова пересыхающей под солнцем древесине, потом плесневая грибница отслоила её и сбросила на землю, как осеннюю листву... Семь лет назад, никак не меньше, обновление кормушки потеряло смысл. Косули ушли за трассу, посчитав, видимо, две-три недели страха в году, когда на тамошних полях круглосуточно властвует фермерская техника, не слишком высокой ценой за гарантированный стол и практическое отсутствие крупных хищников.

Лисьих нор, кстати, здесь тоже не замечено. И следы пребывания зайцев - только поверху, не глубже метров двадцати от опушки дубняка, похожей на лесополосу, и в нешироком пояске насаженных неровными рядами двенадцатилетних сосен. Зато ямы от кабаньих рыл, небольшие, но глубокие следы сдвоенных поросячьих копыт - повсюду. Плюс большие волчьи лапы. Урочище - арена тяжеловесов. А в качестве публики здесь разнообразие птиц: совы и сычики, вездесущие иволги и щеглы, ястребы-перепелятники, пустельги, куропатки и фазаны, разумеется... А также кряквы и шилохвости, и пару раз явственно подала голос выпь: где-то недалеко впереди должна быть открытая вода.

Последний довод, доказывающий, что пешие, вроде нас, посещают урочище редко - многочисленные тушки мышей, наколотые на иглы терновника и диких яблонь, работа сорокопута. Именно там, где идти легче всего. Не ходят здесь, стало быть: сорокопут - пугливая птица.

Но цветы на нехарактерном, почти коническом холме, наполовину въехавшем в урочище и разделившем массив зелёнки на северо-западном склоне - они как раз очень похожи на клумбу. Сплошной цветущий картуш, развернувшийся по высоте на добрую половину склона, составлен из множества цветных лоскутов. Это живо напоминает абстрактную картину в стиле Чюрлёниса, или герб новорождённого коммерческого университета, более всего озабоченного нежеланием быть хоть в чём-то похожим на маститых конкурентов и сверстников-нуворишей... Поразительная картина, которая так и осталась бы непонятой, если бы не ветер сегодня. Холм высокий и безлесый, так что ветры там гуляют гораздо вольней. Порыв - и жёлтый фон упруго подаётся в подветер, и тут же возвращается назад. Порыв - и фиолетовые пятна меркнут, пригнувши стебли к самой земле и прикрыв лепестки разрезными мохнатыми листьями; и белые вспыхивают на миг бежевой серединкой цветков, обычно плотно упрятанной в бутон... Цветы - не ангелы, они воюют между собой, неспешно, безжалостно, предпочитая химическое оружие фитонцидов. Но вмешивается ветер - и ядовитые победители, изломанные им или растратившие впустую пыльцу, снова вынуждены отступить, освобождая место более плодовитым и прочным... пока не отгородятся ими от ветра и не вспомнят снова о воинской славе. И так раз за разом, всё более теряя надежды и силы, пока не возникает граница. Так теснятся на могучей опасной планете человеческие нации: сплошь и рядом мечтающие друг друга уничтожить, сплошь и рядом неспособные друг без друга жить.

Вот она, открытая вода. И снова - вытянутые, почти параллельные крохотные водоёмы, пять заполненных водой восьми-десятиметровых траншей, окантованных лозняком, и каждая отмечена одной-двумя пышными низкорослыми ивами, и всё это взято в кольцо камыша, в котором подозрительно мало засохших стеблей. Непуганая цапля косит злым ведьмовским глазом, потом нехотя снимается и тянет на восток, сложив петлёй слишком длинную для полёта шею, похожая на нынешние представления о доисторических летающих ящерах... Всё-таки склон когда-то полз, и здесь, в тогда ещё безводной низине, собрался в складки... А ведь родников нет: вода основательно прогрета на всю невеликую глубину. Это значит - в той коротенькой, безлесой, резко задирающейся вверх части урочища, которую мы без особого интереса оставили за спиной, тоже есть источник, и он гораздо мощней ручьёв, охраняемых мёртвым волком, и тоже почти три километра сочится под землёй... Или всё же озерца подпитываются слева, с заросшего старым дубняком склона? Да ну, не может быть: там дорога. При таком расходе воды, при такой почве, да ещё если учесть косогор - давешний трактор сейчас должен был бы лежать на боку в камыше...

Вот это номер: нет дороги! Не просто изрыта кабанами - уничтожена начисто, даже угол склона другой. И это всего за две ночи?! Живёт здесь, значит, семейство диких свиней, или даже два. И живётся им неплохо, очень даже хорошо живётся, если семейства такие изобильные. Родители и не меньше семи-восьми молодых кабанов, уже вошедших в силу, но ещё не успевших рассориться... Впечатляющая картина. Сотворить такое - это впору тяжёлому трактору с плугом, часа за полтора работы. Днём сознательный кабан не активничает, лежит тихонько, пока не подойдёшь к нему вплотную. Но всё-таки лучше отсюда убраться подобру-поздорову. И вообще-то пора подумать о возвращении...

Чем ближе, тем ясней, что тёмное пятно, взятое за точку поворота, выбрано правильно: уступ тополевых вершинок за ним указывает разрыв в зелёном массиве, широкую выемку в склоне, более-менее полого выводящую из урочища наверх. И чем ближе, тем ясней, что пятно это не просто тёмное - чёрное, и выбегает из-за него в низину гладкий, ядовито-зелёный язык молодой травы... Гарь. Мёртвый лес. Деревья умирают стоя... И только когда подходишь вплотную, вздыхаешь облегчённо, хотя, казалось бы, до леса этого нет тебе никакого дела. Да, пожар здесь был, но не такой уж страшный. Здесь, оказывается, сплошная акация. Она оживёт, и очень скоро. Просто время ещё не пришло. До молодых листьев - неделя-две...

Стоп. Не просто пожар это - поджог. Два очага. В тот день, похоже, вдоль выемки был ветер в четыре-пять баллов, и кто-то пустил огонь снизу, а потом с подветренной стороны, в узости, и, подождав немного, загасил. С тем расчётом, чтобы пожар погас сам, дойдя до выгоревшего места. Ради той самой молодой травы... У кого-то здесь покос, уже много лет. Просто в этот раз он не уследил за огнём, не учёл, что март небывало сухой и тёплый, и что опавшая акациевая листва тоже может неплохо гореть. Ладно. Всё хорошо, что хорошо кончается.

Забавно: склон здесь как раз такой, чтобы неспешно поднимающийся по нему человек мог остановить закат. Минута за минутой над противоположным склоном видна всё та же аккуратная половинка солнечного диска. "I'll follow the sun". Пол Маккартни, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртый год. "Make love not war", дети цветов, эпоха прекрасных идей, не выдержавших проверки временем... А потом в уши вползает шум автотрассы, солнце садится снова, и в косом его луче глубокий след на засыпанной хвоей опушке сосняка едва не остаётся незамеченным, притворившись тенью. Слишком большой и глубокий для кабана. Слишком затейливый для заплутавшей коровы: две массивные стилизованные запятые, более всего похожие на сложенные молитвенно клешни чёрного скорпиона. Лось. Очень большой, очень старый лось. Если верить карте, километрах в тридцати, в районе Аловска, есть почти сплошной большой массив зелёнки, настоящий лес. Оттуда он, похоже, и явился, уходя от зависти к молодым и сильным, от старости, от себя. И, ощипав едва проклюнувшиеся сосновые свечи, изломав последними своими рогами подсохшие до хрупкости веточки, пошёл дальше, а потом побежал. Прямо в полукольцо городов и крупных рабочих посёлков на близком в этих краях горизонте.

И рядом - первые сегодня человеческие следы. Три дня... Тогда был тот же ветер, только не установившийся. Порывистый и более сильный. И человек выбирал путь так, чтобы не встревожить лося запахом, чтобы не хрустнула под сапором упавшая ветка, замирал, когда порывы ветра стихали. И здесь, на опушке, подобрался к зверю вплотную, но вовсе не затем, чтобы убить. Наверное, давешний лесник или егерь, дай бог ему здоровья...

Любить прекрасный облик - легко. Природа не носит паранджу. Но законы её и обычаи, её спокойную, обширную и долгую память, плотное кружево взаимосвязей всего и вся - никогда, пожалуй, уголок природы не являет тебе их строгую изысканную красоту так полно, доверчиво и просто, нежели тогда, когда ты знаешь, что здесь который день стреляют - то ли браконьерствуют, то ли пристреливают оружие, то ли чинят криминальные разборки, когда на плечах твоих заметная доля ответственности за судьбу батальона, когда в руках у тебя АКС(2), а в голове, вторым планом - мысли трезвые и правильные, но ни к чему практически полезному в ближайшей перспективе не ведущие. Что не слишком умно было заходить так далеко вдвоём, с шестью десятками патронов на ствол; что секретная карта на столе командного пункта устарела лет на сорок; что в этом урочище-невидимке можно бесследно растворить полторы механизированные бригады с техникой, кухнями, рембатами и складами РАВ(3); что для того лишь, чтобы за разумное время бегло осмотреть опушки зелёнок на предмет следов, стреляных гильз и крови, нужен разведвзвод в полном составе...

А впрочем, насчёт "никогда нежели" - это я, пожалуй, неправ. Мы ведь стоим во второй линии обороны. Здесь сравнительно безопасно. Есть ведь ещё передовая, а для нас, даст бог, будет и вражеский тыл - вот где, должно быть, можно увидеть настоящий эдемский сад!..


1. Названия изменены.
2. АКС - 5,45 мм штурмовая винтовка со складным прикладом.
3. РАВ - ракетно-артиллерийское вооружение.
Свидетельство о публикации № 11897 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...

  • © Wolf White :
  • Проза
  • Читателей: 1 053
  • Комментариев: 0
  • 2016-12-14

Проголосуйте. Увидеть всё. Первая попытка говорить языком натуралистической литературы. Но снова - о человеке. Андрей Вахлаев-Высоцкий.
Краткое описание и ключевые слова для: Увидеть всё

(голосов:3) рейтинг: 100 из 100
    Произведения по теме:
  • 9 марта
  • С весёлой грустью о дне рождения.
  • Градоначальник: выстрел в спину
  • Искушение Цыганского
  • Колея
  • Рассказ-сказка о колее, о просёлочной дороге и о смысле жизни. И живёшь ты, пока кому-то нужен. Тогда и сама жизнь будет в радость. Анатолий Тарасовский.
  • Фонарь надежды
  • Рассказ о семейной истории с элементами детектива и сказки. Влюблённая пара, сказочный Фонарь, заказное убийство... Януш Мати, Елена Соседова.

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Увидеть всё