Мыслитель и его Украина

Мыслитель и его Украина. Сборник «Провинциальная тетрадь» украинского поэта Александра Таратайко (Шостка, Сумская обл.).

Провинциальные стихи. Мыслитель и УкраинаПровинциальные стихи. Мыслитель и УкраинаКак вы думаете, какие стихи можно встретить в сборнике под названием «Провинциальная тетрадь» (Сумы, 2016)? Не угадаете. Это совсем не то, о чём говорит название. Вернее, зарисовки из детства в провинции там тоже есть. Но главное в том, что эта Поэзия далека от провинциальности в её обычном понимании, потому что писал её человек не просто интеллигентный (в принципе, и сейчас ещё сохранились люди по-настоящему интеллигентные, и совсем не обязательно среди творческих профессий и кабинетных учёных), писал её мыслитель!
Мыслителями я называю всех людей, кто мыслит не стадно: «но сладкой пытки одиночества безумно требует душа». И неважно, из кого состоит «стадо» – из последователей старых ортодоксальных доктрин или наоборот – из пользователей фейсбука, а может, из любителей продвинутых военно-спортивных лагерей с патриотическим уклоном. Автор книги избранных стихотворений «Провинциальная тетрадь» Александр Таратайко из г. Шостка явно относится к независимо мыслящим одиночкам, который инородно «торчат» из любого спаянного сообщества, поскольку имеют слишком сложную психологическую организацию и не готовы свежо и бодро восклицать «Есть!» на каждое «Фас». Именно такими людьми жива и держится любая провинция, поскольку ещё Библия, если перевести её современным языком, гласит: не найдётся в населённом пункте хоть одного мыслителя (пророка, праведного, энтузиаста, в общем, белой вороны) – и рухнет, обезлюдеет, вымрет этот населённый пункт, как Содом и Гоморра. Наше государство тоже держится мыслителями, и вышедшая в Сумах в 2016 году книга с подведением итогов творческого пути «Провинциальная тетрадь» – показатель того, что у него и сейчас есть запас прочности. Хотя с учётом начавшейся охоты на журналистов и писателей в этом можно было бы и засомневаться.

Смолчишь – лизнёшь блатного смальца
и канешь гадом в кутерьме,
а написал и подписался –
живи и помни о тюрьме...
До фени там зубная паста,
когда лишат тебя клыков.
Твоя профессия опасна –
ей-Богу, брат. Без дураков.

Как критик я, конечно, в первую очередь оценивала качество самой поэзии – в данном случае, густой, метафоричной, богатой образами и пластичными выразительными средствами, поэзии современной даже по приёмам, которыми активно пользуется автор, и по языку произведений – тонко-ироничному, с лёгким сарказмом, или академически гармоничному, но без приподнятой романтичности. – Кстати, русским и украинским Александр Таратайко владеет совершенно одинаково, и, возможно, именно поэтому не возникло и тени дисгармонии, когда я дошла до второй части сборника, где отдельно помещены украинские стихи автора. Хочется отметить это равновесие как большое достижение: не встретилось мне ни современных, в массовом порядке вводимых в словари, диалектизмов, трудно понимаемых для значительного количества граждан Украины, ни грубого, примитивного суржика. Что русские, что украинские – стихи в сборнике живые, мелодичные, я бы сказала, дышащие. Не запнёшься ни на произношении, ни на смысле.
Обычно поэтам советуют делать отдельно русские и украинские сборники. Якобы так они быстрее дойдут до своего читателя. Но авторам из провинции, которые публикуются на свои средства или на средства местных почитателей поэзии, не грозит распространение их книг по широким просторам бывшего единого Союза. Их читатель более локальный, к тому же абсолютно двуязычный. Для него нет разницы, на каком языке читать, если написано будет понятно и красиво. Разница может быть только в направлении мышления – на одной ли волне автор и читатель.
И как раз содержательная сторона книги настолько захватывает, что вскоре я уже перестала умиляться каждой оригинальной находке поэта – тем более что их было много – и принялась знакомиться по стихам с личностью самого автора. И так, незаметно, погрузилась в атмосферу его мыслей и того, что он хотел донести до своего читателя. В общем, на этот раз, если признаться честно, я больше читала сборник именно как книгу и именно как рядовой, обычный читатель, т.е. совсем не для того чтобы её разбирать.
Для себя, впрочем, я попутно всё-таки выделила несколько весомых, узловых тем, которые условно назвала «Детство и родное село», «Юность, женщины, любовь», «Осмысление жизни», «Прошлое и настоящее» и, естественно, «Пейзажная лирика». Хотя чаще стихотворения Александра Таратайко могут быть отнесены сразу к нескольким из названных тем. Это тоже показатель глубины творческой натуры автора-мыслителя, когда простые зарисовки обыденных мелочей («то бавиться довершена дрібниця, яку з кишені ранок дістає... мерехтливий зайчик на підлозі, народжений щілиною дверей») по ассоциативной цепочке приводят нас к раздумьям над серьёзными вопросами: «и свят мне дом, сработанный отцом, где не тускнеют солнечные пятна на лике Богородицы с Мальцом».
Не могу выделить отдельной темой религию – скорее, она в виде глубоких философем или, напротив, блестящей иронии незаметно проникает во все другие темы, которых касается поэт. Чувствуется, что с Библией он хорошо знаком («С годами всё помолодело вдруг, включая мысль про Бога и про Царство»), молитва ему не чужда («Обесценены деньги и кладь – прирастаю молитвой и свечкой»), не чужды и философские восточные построения и теории:

Чи то комахою у житі,
чи то барвінком у саду, –
я буду дуже довго жити
ще після того, як піду.

И затяжной прыжок из дома,
и свод, не знающий стропил,–
всё так отчётливо знакомо,
как будто я однажды жил.

Я бы сказала, и эти слова – тоже доказательство того, что Александр Таратайко – поэт думающий. «Не скрою – очень хочется пожить... и утвердиться в православной вере», но «хочется» всё-таки неравнозначно с «утвердится». Несомненно, к какому-то выводу в результате своего осмысления этих вопросов автор придёт, но, опять же, придёт самостоятельно. Всякий нажим и морализаторство – особенно когда у тех, кто пытается учить, слова расходятся с делом – вызывает у автора взрыв искромётного сарказма, и тогда плохо приходится и самим постулатам, хотя лично они ничего плохого не сделали.

Рядком – ворьё. Гуськом – сучьё
в личине пастыря да братца...
И пёс поймёт, за что тут браться –
за карандаш или ружьё.

Возможно, для кого-то такое отношение показалось кощунственным. Но я давно уже пришла к выводу, что есть две категории людей, и каждая требует к себе различного подхода. Тех, кто хочет понять и почувствовать сердцем какую-то идею, а потом уже принять как свою или отвергнуть, бесполезно обрабатывать и уговаривать. Любое уговаривание подсознательно срабатывает наоборот и приводит к инстинктивному отторжению. И это в равной степени относится к идеологии так же, как к вере. Да и вообще что может лучше повлиять на человека, чем твой собственный, живой пример? Если бы все коммунисты были такими, как их изображали в советских школьных хрестоматиях, если бы все проповедники соответствовали своему Идеалу, паствы у них было бы в разы больше.
Ирония иронии рознь. Иные модные авторы блещут остроумием по любому поводу, лишь бы продемонстрировать свой выдающийся ум, потому и провинциальные поэты в попытке перещеголять кумира в смелости доходят до ниспровержения всего и вся. Для одних всё затмевает ум, человеческий разум, а другие принимают безнаказанность за мужество. Александру Таратайко ничто человеческое не чуждо, в приступе озорства он может сказать и так:

стряхну травинку с каблука,
перекушу страховок стебли
и, взяв под мышки облака,
развеселю Господни дебри, –

а в обстоятельствах преследующих его житейских неурядиц, при острой меланхолии, даже так:

Послужу последнему греху
и полажу с крышей голубою,
где дырой от месяца вверху
крутится петля над головою.

Но вместе с тем вопросы о смысле жизни, вечности и душе для него явно насущны: «Приглашают меня на рассвете отчитаться за то, что дышу», и, когда поэт берёт серьёзную, философскую, а не ироническую ноту, он признаётся:

...я вены не вскрою –
дай мне просто тихонько заснуть
и наутро предстать пред Тобою.

Потому, размышляя над проблемами души и вечности, он делает отнюдь не поверхностные выводы: «Не приблизить Господа никак, оправляя рифмами молитву», потому что слишком разные величины человек, даже человечество – и Бог со всем величественным и прекрасным мирозданием: «ни за что не возвысишь себя перед Богом и здешней природой». Даже о старой, знакомой с детства сосне поэт отзывается:

И я облез, и ты облезла,
и я скриплю, и ты скрипишь,
но у тебя осанка жезла,
а у меня без мака шиш.

Однако это не заставляет Александра Таратайко обесценивать значение человека как личности – он решительно встаёт на защиту мыслителей и преобразователей от лидирующей толпы, особенно когда её поддерживает Закон и хоть какая-то часть священства:

Но кто по-настоящему убог,
тот гения почувствует заранее.
Он выдавит на пряжке «С нами Бог»
и поведёт беднягу на заклание.
Великий мой, измученный народ,
прошу тебя, оставь ты Богу Богово
и впредь, когда безумие пройдёт,
распознавай, пожалуйста, убогого.

Эти стихи можно воспринять и как историческую реминисценцию по поводу Гитлера и пряжек на обмундировании вермахта с надписью «Got mit uns», т.е. «С нами Бог». Но недаром поэт обращается к своему великому измученному народу, народу Украины: «оставь ты Богу Богово», ведь сейчас – как никогда развязно – политика вмешивается во внутренние дела Церкви. Хотя формально государство и Церковь разделены, политиканы всех мастей стремятся стравить между собой различные конфессии, при этом выделяются и продвигаются свои, «правильные» Церкви, поддерживающие господствующее направление в политике. Это подозрительно напоминает новоцерковцев, примкнувших к Советской власти сразу после Октября. Будет ли на пользу Украине возвышение одних и приклеивание ярлыков «чужой», «неправильной» Церкви к другим? Способствует ли это объединению, или новой Руине? Возможно, недаром автор сделал упор на строчку, предполагающую будущее: «и впредь, когда безумие пройдёт». Если «когда пройдёт», если это «впредь», то что же тогда сейчас? Опять же, невозможно не вспомнить факты отстрела журналистов и сжигания митингующих.

І не накоїв ще нічого,
і не оговтаюсь ніяк.
Невже від досвіду чужого
у серці жах, немов їжак?

...лиш те і діє бездоганно,
що опирається на страх.

Но если с нами Бог, то угодна ли Ему – пусть самая верная и правоверная! – инквизиция? Бог есть Любовь и единение, а не разделение и убийство. Он там, где двое и больше людей «вместе, во Имя Моё». Именно любовь – любовь к своей Единственной и к родному селу – может в глазах Бога оправдать впустую прожитые годы:

Вздохнёт Господь, кляня одышку,
и мне на дебет занесёт
любовь, короткую, как вспышка,
и терпкую, как дикий мёд.

И, обращаясь к усатому пращуру, от которого пошёл его род, поэт признаёт:

Лише за те мене Всевишній
можливо чмокне у чоло,
що я любив святе і грішне
твоє залишене село.

В строгом соответствии с духом Нагорной проповеди и Христовых заветов автор понимает Любовь в очень широком, гуманистическом смысле. Для него война – это убийство, и убийство в первую очередь молодого поколения, которое рожали не для того, чтобы вскоре положить в землю.

Безымянный ли греко-католик,
зрелый муж или чистый юнец, –
я не корчился с вами от боли
и не впитывал сердцем свинец.
Предводители в злую годину
перепутали с правдой враньё:
им, конечно, любить Украину,
да не им умирать за неё.
Я – живой, окружённый крестами,
заклинаю небесную гладь,
чтоб несчастье случилось не с нами
и не нас повели убивать.

А ожесточённые перебранки в фейсбуке («чужі віртуальні криївки, де бракує тобі доброти») автор считает не местом защиты своих идеалов, а логовом злющих гадюк: «Кожен зойк в соціальних мережах, як пожежна сирена, страшний. Надішли мені слів обережних, а лихими мене не дражни».

В тусовках – грамотный народ:
общенье, в сущности, вербально.
Но вот иной раскроет рот
и в самый раз – опять на пальму.
Распознаю издалека
места, где мудрствуют, оскалясь:
ни речи там, ни языка,
но мат и хрюканье – остались.

Только в мире и тишине правители способны прийти к мудрому решению вопросов. Всякое вооружённое разрешение конфликта ведёт к намеренному ожесточению людей, разжиганию ненависти и загоняет ситуацию в мёртвый угол: «Не чути мови там, де стрільби, ніхто не знає, що верзе». Люди готовы вцепиться в глотку друг другу, эмоции гнева и мщения зашкаливают: «...и всё в цене – от крови до кости, и ненависть настолько полновесна, что без наркоза не перенести».
Это слова поэта-гуманиста, поэта-мыслителя, настоящего, а не липового патриота своего Отечества. Жизнь для него – священна. Посылать на гибель молодёжь там, где все вопросы вполне могут быть решены путём переговоров, – преступление.

А очі скляніють – навіки, навіки...
Та сурма не скиглить, і кінь не ірже –
лиш тіні свинцеві лягають на віки
йому, молодому і мертвому вже.
Поплачмо тихенько. Їй-бо, не до сміху.
Посвистує протяг з пробитих грудей.
Немає ні неба, ні хмари, ні снігу,
ні правди, ні сенсу, ні чесних людей.

Александр Таратайко очень далёк от идеализации советского строя, его ни в коей мере нельзя упрекнуть в приверженности партии верных ленинцев. «Що там було? Чи є за чим жаліти?» – мысленно спрашивает он уже ушедших в мир иной родителей.

Ви відкладали щастя на колись.
Вам брехуни від імені народу
невтомно «совершенствували жизнь»...
Вас вже нема, ріднесенькі, а ви ще
і не жили, здається, до пуття...

Ценит в прошедшей советской эпохе поэт не лозунги и не партийный катехизис, он вообще не в восторге от идейных разглагольствований: «Я душу не віддам за гарне гасло. Мені не треба вишуканих слів». Как раз потому и сейчас «у вінегреті гаму та ідей я скорше ладен вірити німому – він не ховає очі від людей», – заявляет Александр Таратайко.

Меня идейно мяли и коптили,
но я, в ответ на прохиндейский дым,
не занимая яда у рептилий,
плевался исключительно своим.

А также «не подбирал ни званий, ни кусков, не выбивался в мелкое начальство и избегал маститых дураков», «красти не зумів. Життя пройшов, не криючись і рівно, ні перед ким не скалячи зубів», что, безусловно, можно вместе с любовью отнести к проявленным добродетелям. Нет, в маяки, противостоящие власти, поэт не рвался и не рвётся, он и сам об этом говорит: «Как хорошо – что я... не вышел в бунтари, не стал кумиром у народа», – видимо, оценивая любую, даже самую справедливую власть как неизбежное зло, которое лишь чисто гипотетически, умозрительно можно считать... не то чтобы идеалом, а приемлемой реальностью. Потому и приходится опускать в урну свой голос «за гарну владу – чесну, як ніколи, але можливу тільки як взірець».
Почему же так грустно оценивает Александр Таратайко ситуацию в нашей стране? Неужели она настолько далека от «взірця», т.е. от образца, идеала? В стихотворении «Заповіт» поэт так выражает свой взгляд на перспективы жизни тех, кто посадил на престол нынешнюю власть: «пам'ятайте істину оцю: сумнівний хміль легкої перемоги – дешева дяка хитрому в'юнцю». Дешева дяка, дешёвая благодарность оборачивается перед молодёжью, устроившей два Майдана, кошмарами войны и безработицей, абсолютной социальной незащищённостью. И это ведь та власть, которая избавила страну от беззастенчивого грабежа сидевших на троне олигархов. Власть, которую народ сам выбрал. Что же хорошего видит поэт в изменившейся стране? «До сих пор невежество и склоки», «народ, счастливый от бесправья», «пани у золоті вовтузяться і давлять дупами закон», «мертвецки спят полночные придурки, снискавшие спасенье под иглой», «невинных топят, как Муму», «ищет приключений молодняк», «люди бдят, но ни во что уже не верят», «свора голодных забот рваной пеной цепляет за пятки», «у світі всі підроблені: і цар, і лицар, і швейцар», а «нынешние СМИ» в своём «служенье каторге и лаю» окуривают разум красивыми словами о суверенной Украине. «И в утешенье – уши от моржа...»

Не наливайте радникам націй,
власникам акцій і облігацій!
Влада і гроші керують процесами.
Треба ж комусь залишатись тверезими...

Однако помните, предупреждает Александр Таратайко: «Суверенны задницы от клизм, если лаять только на погоду»! И пусть перед властью «мы – смиренны и галантны. На троне пукнул лилипут. – Да-да? – ответили гиганты», всё равно «кров'ю зло не увінчається, не рознесе надію вщент. Їй-Богу, все колись кінчається: і мед, і мент, і президент».
Так как насчёт провинциальности, т.е. заведомой узости угла зрения и мелкости поднятых проблем у автора из провинции?! «Такий собі смішний дідусь, котрий затримався на волі», еге ж?
Если человек прожил длинную и богатую на события в стране жизнь, если эта жизнь его мяла и имела как хотела, ему есть что вспомнить, с чем сравнить и от чего предостеречь. В прежней стране, о которой говорит Александр Таратайко в стихах-воспоминаниях, многое было, по его оценке, не то и не так. Но он «полжизни нужен был Отчизне», испытал «казкове щастя» на лугах родного украинского села, где «пісня виникала і текла, розхлюпуючи барви соковиті», и «на бруківці Львова», и на своей любимой Сумщине («Шосткинцы, да чтоб вы были живы! Город мой, пожалуйста, живи!»). А, навестив не так давно места детства, с горечью убедился: у домов «вылизанный сайдинг», «везде... пахнет забугорным духом», «и всё – помпезно и железно. А что-то главное исчезло». Что же такое главное было в той эпохе, где тоже хватало украинских песен, но где был убогий быт и даже после смерти «незримо – как всегда» царил «товарищ Сталин»?
«О, как неистово и гордо звучали наши песни», «едва уныние застукав, я зачерпну забытых звуков», – так оценивает Александр Таратайко советскую культуру и противопоставляет её нынешней. Но разве на майданах, охваченная единым порывом, молодёжь пела не гордо? Наверное, дело в другом: «Обворожительно красивы и осторожны на слова, всплывают прежние мотивы», а сейчас – время свобод, причём неограниченных.

Оці слова сучасного вживання
вже не сприйма ні серце, ні Господь.
Блука по місту пісенька остання –
безсовісна і гола, наче плоть.
І треба ж так – вона улізла в мозок!
А все, що там, у пісеньці було –
якийсь не в міру хтивий недоносок,
статевий потяг, жлобство і бабло.
Повій же на Вкраїну, чистий вітре,
ми чистим тут не дихали давно.
Три чверті віку нас тягли у світле,
а опустили прямо у багно.

А разве народ не этого хотел? Разве он не сам выбрал свободу? А свобода – она для всех, ограничение, цензура не есть свобода. Уже ведь убедились, что насильно «тягнути у світле» – ложный путь. Насилие – оно и есть насилие, даже если во благо.
Наверное, чтобы понять, какое главное мы оставили там, в бывшей стране, которой уже нет на картах, проще сравнивать от противного. Возможен ли был даже для стареющего провинциального поэта в те времена такой конец:

Когда пристроюсь к мусорному баку
и безразличен стану к падежу,
остановлю прохожую собаку
и напрямую дружбу предложу...
Я дам тебе проверенную кличку
и поделюсь объедками с тобой...
И будут звёзды скатываться ближе
к палатке нашей, вечно продувной,
где ты меня, не брезгуя, оближешь,
а я в ответ завою над тобой.

Однозначно – нет. Сейчас же – «Мне уйма лет. На мне – одна сума»; у знакомой бабушки Евгеньи «повсюду запах тленья. На берёзовых поленьях женский почерк топора... нищета глаза саднит»; в интернате взрослые дети «близких оставляют, как совесть – раз и навсегда», а те, у кого детей нет, ошиваются на улице «с горькими копейками в горсти»; ну а удел у одиноких умирающих одинаков: «"свои" покойницу не ищут, заблаговременно изъяв на смерть отложенную тыщу». И даже родной дочери поэт с горечью обещает: «я ни на что твоё не посягну: ...вверю нос казённому окну. Благодарю... за, может быть, последнюю прогулку, в которой я тебе не надоел».
Оставляли в интернатах престарелых и раньше, однако чаще – в безвыходной ситуации, когда в семье все допоздна работали, и некому было сидеть со стариками. А на тех, кто просто не хотел ухаживать за родителями, хотя мог бы, в обществе плохо смотрели. Сейчас порой старики и сами готовы уйти в интернат, лишь бы не обременять тяжёлым грузом свою семью, где изо всех сил бьются, чтобы вылезти из нищеты.
Разве это маленькая, недостойная нашего внимания проблема? Когда мы сделали выбор идти по западноевропейскому капиталистическому пути, руководители могли ведь и предвидеть последствия и уже тогда как-то спланировать защиту для социально незащищённых слоёв населения – молодёжи и стариков. Но их государственные умы и в самом начале 90-х были больше обеспокоены разделением языков и Церквей. Ведь в конфликтной обстановке легче осуществлять лозунг «Разделяй и властвуй».

Ничто, увы, не безупречно...
ни герб на сумочке заплечной,
ни в Штатах шитые штаны...
ни запасные аргументы
в канун предвыборной возни;
ни обещанья новых бестий,
ни их намеренная прыть...
А уж о совести и чести
вообще не стоит говорить. –

Таково краткое определение автором состояния страны и кандидаток(ов) на роль руководителей, начиная от 90-х и по сию пору. Почему же мы их выбираем? – А из кого нам их выбирать? Весь список таков. Выбирают-то ведь только из тех, кто пройдёт имущественный ценз и сможет заплатить за свои выборы: ныне и теледебаты кандидатов не бесплатны, не говоря о съездах партий. Но тем, кто заплатить может, чужды проблемы социально незащищённых: как не их детям погибать на войне, так и не их родителям оказаться бомжами. Вся выборная система, начиная от закона о выборах, построена на ложных основаниях, а мы ещё, наивные, пытаемся выбирать между хреном и редькой и думаем, что от этого что-то изменится.

С каких-то пор – не очень давних –
и мы зажили по-людски:
снаружи – кованые ставни,
внутри – змеиные глазки...
И пенит розовые слюни,
куда ни глянь, бульдожья пасть...
Мне и смешно, и грустно, люди,
что есть у вас чего украсть.

Да и благословенные СМИ обрабатывают и имеют нас по полной программе. Ведь что надо верхам? Чтобы в их делах поменьше копались, не вспоминали о них и не требовали отчёт. Пусть население смотрит бесконечные шоу, развлекательные фильмы и ремейки («Злодейской кистью фильм обезображен, переиначен бабушкин винил»), молодёжь играет в игры, и никто не заглядывает верхам через плечо: а чем вы там занимаетесь? а что это у вас в карманах?

Не будь излишне подозрителен,
во всём выискивая смысл,
а становись удобным зрителем,
который в дрёме зубы сгрыз.

Вот и прописали сверху: «старикам – пожизненный кефир, дамам – перед сном кинематограф, детям – бесконечную игру, верующим – вечное блаженство», а неверующим «к чаю водочка подносится, скоромит очи бабий торс». «И тучка – розовый ягнёночек – не знает правды про шашлык» – каждый занят своим и не станет доискиваться до корня событий, хоть они уже и нависли угрожающе над головой.

Что было истинно, что ложно –
сменило прежние места,
и в мире стало так безбожно,
как в час распятия Христа.
И все прозрения нескоры...

«Что было истинно», «что в жизни было, кроме пыли и будней, схваченных рублём», Александр Таратайко проверяет для себя всегда идеалами детства – героями ВОВ. Его детский двор «делил шпану на наших и не наших»:

Всё было просто – смелый, значит наш,
незваный – враг, услужливый – предатель...
Зачитанные книжки о войне.
Сокровища – отцовские пилотки.
Но главное, засевшее во мне, –
что разговор с предателем короткий...
Там люди смотрят фильмы о войне,
ещё ни в чём ничуть не сомневаясь.

С детства поэт всю жизнь старался равняться на эти военные идеалы, «ту войну примеряя», в каждой непростой ситуации сравнивая себя с героями своего детства.

Герою под стать,
кувыркаюсь – по краю.
Но смог бы им стать –
не уверен. Не знаю.

Вот это и есть то главное, святое, о чём вздыхает поэт как о невозвратном. Вдыхая в народ дух национальной идеи, которая должна была сплачивать нас воедино, кто-то очень умный проделал стратегический ход, одновременно лишая старое поколение его светлых воспоминаний и идеалов. Казалось бы, ну кому мешает, если старики будут тихонько петь свои любимые песни, мирно отмечать старые праздники, в том числе девятое мая, – ан нет, вы не понимаете стратегического замысла! Он был поистине велик: лишишь старую рухлядь опоры – глядишь, она скорей вымрет, что и требуется. Некогда нам «ходить по пустыням» сорок лет, чтобы не осталось никого, кто помнит прошлое! Сбрасывай, молодёжь, своих дедов в интернаты, а мы их без любимых праздничков и фильмов оставим – вот и потопают в облака пошустрее, лишённые корней и опоры. К чему нам деды! Нация должна быть молодой и активной. Чтоб задорно прыгать и кричать кричалки, задорно маршировать и вообще – веселиться, а не думать. Долой жизненный опыт, долой мудрость! Если уж ломать, то «до основанья»!
Вот такая не провинциальная «Провинциальная тетрадь» получилась у поэта, из-за чего я и не смогла сосредоточиться на своей прямой задаче – разобрать сборник по темам, описать творческую манеру автора, его излюбленные методы, показать его сильные стороны... Самая сильная сторона этого сборника, в котором, конечно, хватает и чисто поэтически сильных мест, – это мудрое сердце его автора и его честная жизненная позиция.
А задачи критика... что ж, скажу напоследок о неподражаемой иронической манере Александра Таратайко, можно сказать, его фирменном стиле, на котором стоит чудесная башня его поэзии: «Жизнь, конечно же, наладится, если раньше не закончится», «я ещё вполне весёлый гусь», «Пока не взял меня червяк, чего-то жду, чего-то стою», «За крепкий хрен себе на ужин я обожаю эту жизнь», «Мені і так недовгий шлях до тої вічної домівки, де гріх, приборканий в штанах, байдужий до смачної дівки». Такая шебутная, заразная самоирония, такой зубастый сарказм, что уже за одно это невозможно не полюбить автора.
Дорогие читатели, ищите в Сети его стихи – у него действительно превосходная пейзажная и любовная лирика на обоих языках, да и от стихов исторических, стихов-воспоминаний вы получите большое удовольствие: их не просто читаешь, а видишь наяву, как будто тебе прокрутили мини-фильм или на несколько минут забросили в прошлое, так всё изобразительно-выпукло, вплоть до запахов и ощущений. А уж как он любит своих читателей, пусть скажут за него его стихи:

Я люблю вас, дерзких и наивных,
сильных, обессилевших – любых –
вымокших в слезах, как осень в ливнях,
преданных читателей моих.

9–10.10.16 г.
Выразить благодарность автору можно нажав на кнопочки ниже
http://stihi.pro/11900-myslitel-i-ego-ukraina.html
Избранное: литературно-критическая статья стихи про Украину гражданская поэзия
Свидетельство о публикации № 11900 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Проголосуйте. Мыслитель и его Украина.
Краткое описание и ключевые слова для Мыслитель и его Украина:

  • 100

    Произведения по теме:
  • Память родом из детства
  • Страна детства. Родом из СССР. Стихи о нашей бывшей общей стране СССР, по книге поэта Владимира Спектора «Всё это нужно пережить...»
  • Любовь на Планете Николь
  • О первой книге Нины Хмельницкой «Планета Николь», поэтическим лирическом сборнике настоящей Женщины. Евгений Орел.
  • Теодицея: сказ о Вечности Маргариты Мысляковой
  • О философской поэзии Маргариты Мысляковой и её новом поэтическом сборнике «Сказ о Вечности». Поэтический сказ о красоте и гармонии мира, прощение его несовершенств и внутренний монолог с Творцом.
  • Про книгу «Зимняя тетрадь» Светланы Скорик
  • Литературно-критическая статья о поэтическом сборнике Светланы Скорик «Зимняя тетрадь» (Запорожье, 2002 г.). Рэна Одуванчик. Стихи о первом снеге
  • «Мы будем в этой Вечности...»
  • Статья о сборнике киевского поэта Геннадия Семенченко «Буду заново жить». Поэзия о любви. Отношение к чувству трепетное, глубокое и мучительное. Прикосновение к великой тайне отношений между мужчиной

  • Раиса Пепескул 14-12-2016
Прекрасная статья о настоящем поэте.
  • Михаил Перченко 14-12-2016
Статья совершенно по новому открыла для меня Александра Таратайко. Самобытная, смелая манера письма. И главное - это то, чем сегодня должен быть занят поэт в Украине: бороться в меру своих сил и своего таланта со всем мраком, который окутал Украину. Большинство же растрачивают свои силы и таланты на лирические мирехлюндии. Мало кому хватает смелости и ума для борьбы, которую настойчиво ведёт Александр Таратайко. Поздравляю его с выходом достойной честного поэта книги.

Думаю, что всем пора браться за такое же достойное дело.
  • Ольга Лебединская 15-12-2016
Супер! Замечательная статья. Спасибо, Светлана! Открыла для себя нового хорошего поэта!
  • Александр Таратайко 18-12-2016
Светлана Ивановна, спасибо Вам за Ваш труд. Хорошо знаю, как непросто вникать в чужой текст, тем более углубляться в него до сопереживания и такого тонкого анализа. Возможно, не всех Ваших оценок я заслуживаю. Надеюсь, у меня ещё есть какое-то время для уяснения досадных шероховатостей и исправления их. С признательностью – А. Таратайко.
  • Валерий Кузнецов 28-12-2016
Поздравляю Александра Таратайко с выходом книги и достойной рецензией Светланы Скорик на творчество автора !

Дорогая Светлана Ивановна, несменяемая вестница Нового Года, нового света, - с днём рождения! Дай Бог Вам доброго здоровья, новых стихов, статей и книг, силы и терпения нести сладко-горькое бремя сайта "Стихи. Про"!
Мыслитель и его Украина