Бабий Яр

      
 

БАБИЙ ЯР
(поэма)

Дед мой седоголов и сгорблен.
Глаза его выцветшие сухи.
Глубиной его мудрой скорби
измеряю свои стихи.
И слова неподатливые смиряя,
чтобы в строки соединить,
я совесть свою сверяю
с белизной его седины.

Детство. Самое-самое раннее
(мамы просят: «Сиди спокойненько»).
Ничего не известно заранее,
всё сначала, впервые, в диковинку.
Когда тянешься к солнечной просини,
когда трогаешь тени вечерние,
когда мир обрастает вопросами,
и слова обретают значения,
когда веришь легендам и вымыслам,
когда слушаешь сказки доверчиво,
когда, глину тягучую вымесив,
строишь солнечный город до вечера,
Пока тебя мать не уносит,
вымазанного до носа.
А дома, протопав конницей,
о чём-то кричишь, захлебываясь,
да играешь в отцовской комнате
голубощёким глобусом.
Детство. Самое-самое ясное,
семицветное, звонкое самое!
Даже самые чёрные ястребы
петушками казались сусальными.

И вот над этим, синим и розовым,
бликами пожаров и тяжестью невзгод
поднялся изуродованный и грозный
1941 год.

Война... Во-и-на!
На фронт эшелоны шли,
Отцы на фронт уезжали,
а мы, совсем ещё несмышленыши,
с мамами их провожали.
Нам жизнь казалась сплошным подарком,
мы были веселы, о чём ни толкуй.
Они на прощанье брали нас на руки
и вы-со-ко подбрасывали – к потолку.
Опля!
И опять под нами земля,
и осень жёлтые листья сыплет,
и отправление играют горны...
Прокричал о чём-то, но ветер сиплый
Голос относит в сторону.

А там захлёбываются атаки,
звериной тяжестью фронт проломан,
зелёные низколобые танки
переползают от дома к дому.
Сажу разносит во все концы.
Города и деревни выжжены дочерна.
Пороты матери и отцы.
Повешены сыновья и дочери.
Из пыльных коморок остатки нечисти
повылазили, как тифозная сыпь,
в щели просовывали носы:
– человечьим запахло, человеческим!..
Хи-хи-хи-хи-хи...

Нет! Это не просто из хронологии дата.
Ещё сумрак над городом костенел,
приказ военного коменданта
выклеили на обгорелой стене.
И было целому городу слышно,
как шла, надвигаясь на нас, беда,
как грузно втаптывали булыжник
пудовые сапоги солдат...

– Подывысь, оно евреив повэлы...
– Господы, з диточкамы, з старымы...
– Дурные, идут, как волы...
– Товарищи, чего ж стоим мы?..
– Наверное, переселяют в гетто...
– Вернее, на тот свет...
– Не верьте, сплетни:
столько уничтожить – это не метод...
– Это есть их последний...
– Товарищ...
– Что вы...
– Замолчите...
– Т-с-с...
– Конец жидам приходит, вроде...
– У, сволота, а ну, катись!..
– Потише ты, партизанское отродье...

...Тысячи медленных спин,
смертников медленный список,
спи, спи, спи,
наш ручеёк высох.
Чем помочь тебе может старуха? – усни.
Только спеть тебе может старуха – усни.
Кто уснет, тот уже не проснётся, – усни.
Пусть зрачков твоих смерть не коснётся – усни.
Ты не должен увидеть её – усни.
Ты не должен услышать её – усни.
Я последнюю песню пою для тебя – усни.
Пусть легка будет смерть,
Пусть легка будет смерть для тебя – усни.

– Прэсвятая богородыця, царыця небэсна,
то ж всэ люды, живи люды...
– Человечество всё равно не столкнуть в бездну...
– Матинко моя, що ж цэ будэ?!

– Мамочка, давай отсюда уйдём,
это некрасивая яма.
Мама...
И осёкся: в мышиных шинелях
двигалась на толпу полоса,
только мешки на лице синели,
оттеняя выцветшие глаза.
И один с руками, как большие лопаты,
шёл на него, устало сопя,
и медленно из ноздри волосатой
выползала салатовая сопля.
(Дома ведь тоже детей покинул.
Вспомни, перед тем, как уйти к штыку,
долго тёрся рыжей щетиной
о розовую ребячью щеку.
...Дома... А здесь – вот, в курточке ношеной...
за юбку держится... боится... трусится...
Красными руками ухватить за ножки
и черепом, мягоньким, о гусеницу.)

– Мама, о чём ты плачешь? Послушай, –
и руку белую ручонкой гладит, –
я буду всегда, всег-да послушный,
не отдавай меня этому дяде.
А тот всё ближе. Всё ближе. Рядом.
Дышит в упор тяжелым смрадом,
крошится глина под сапогами.
– Не отдавай меня... Мама!..
...Ма-а-ма-а...
– Верните! – и на руке повисла.
В живот сапогом.
Матерщина. Выстрел.

…………………………….
100000 надежд, зарытых заживо,
100000 проклятий, застрявших в горле,
100000 раздавленных страшной тяжестью,
скрюченных в судорожной агонии.
Портные и пекари, врачи и философы,
создатели машин и полотен,
седые, рыжие, черноволосые,
сделанные из крови и плоти – 100000.

Яр с кривыми краями, огромная рваная рана,
ты безлюден и дик, над тобой только ветры трубят.
Ты чернеешь, как пропасть,

                              когда, темноту протаранив,
городские огни обступают, как зверя, тебя.
Спят 100000 в тебе. Их имён на граните не высечь,
безымянные спят, в глубине твоей, бурой, как йод.
Имена их забыты навеки. Но тысячи тысяч
никогда не забудут кровавое имя твоё...

Я рос в дальнем тылу – плохо помню военное небо,
не встречался с врагами и смерти не видел лица.
Научи меня ярости, Яр, научи меня гневу,
я к тебе прихожу, как приходят к могиле отца.
Я к тебе прихожу, как приходят, наверное, к Богу,
сокровенное самое доверив молитвам простым.
Укрепи меня, Яр. Посели в моём сердце тревогу,
чтобы я не забыл, чтобы я никогда не простил.

Пусть никто не простит, пусть поднимутся

                                      тьмы безымянных.
Помоги их поднять, помоги их к борьбе пробудить.
Ни оград, ни венков – будь таким, как открытая рана,
чтобы было больней, чтобы боль помогла победить.

1959

* * *
Нам с мамой достался кусочек нар
В переполненном товарном вагоне,
А тех, кто остался на грязном перроне,
Ждал Бабий Яр.

Бомбежки. Пожары. Вопли: «Ложись».
Так и ехали сквозь войну,
На всю оставшуюся жизнь
Увозя свою вину.

АВТОПОРТРЕТ

Мои глаза темны от вашей скорби,
И волосы, как чёрный дым пожарищ,
Курчавятся над черепной коробкой.
А по ночам, когда зрачки бессильны,
В моих ушах, как в бомбовых воронках,
Стоят озера ваших слёз.

1958

ВЕРЛИБР ФОТОГРАФИИ В ЯД ВАШЕМЕ

Мне и сейчас кажется, что это мистика.

Знак Близнецов, под которым я родился.

Моё собственное лицо, полузабытое,

всплывшее в памяти со дна янтарных,

как речная вода, чудом сохранившихся
довоенных фотографий, моё собственное

лицо смотрело на меня глазами

четырёхлетнего узника Варшавского гетто.

Взгляды наши встретились, и я

в растерянности отвёл глаза...

Киев. Паника. Эвакуация.
Сиюминутный выбор
между теплушкой и Бабьим Яром.
Взрывы. Пожарища. Слухи.
Жители. Беженцы.
Чёрная очередь обречённых
вокруг вокзала.
Кто попроворнее,
первым врывается в товарняк...

Вместе с самым необходимым скарбом
мать прихватила
несколько детских моих фотографий.
Вот я, четырёхлетний, в курточке-капитанке,
на щербатом булыжнике довоенного города.
Толстые губы. Загнутые ресницы.
Неуёмное любопытство во взгляде.
Живая свеча – душа человеческая1.

Полстолетья с тех пор
у виска просвистело.
Чашу с ядом до дна
успела испить душа,
и вдруг средь теней повстречала себя
на пепельно-серой стене Яд Вашема.
Вот я, четырёхлетний,
в порванной курточке-капитанке,
скрючившись неуклюже,
хрупкой коленкой упёрся
в щербатый булыжник
оккупированного города.

Толстые губы. Загнутые ресницы.
Даже сквозь страх
неуёмное любопытство во взгляде.
Люк в преисподнюю подо мной,
замаскированный крышкой

канализационного люка.
Руки подняты кверху.
Что я выдохну в следующее мгновенье? –
«Сдаюсь!» или «Шма, Исраэль»2?
Да и наступит ли следующее мгновенье? –
Ведь «шмайсер» смотрит мне прямо в зрачки...

Полстолетья с тех пор
у виска просвистело.
Поздно я понял, что жизнь
есть сомненье всего лишь:
а наступит ли следующее мгновенье?
Успею ли вымолвить сло..?..
_________

1 Надпись на Стене Яд Вашема.
2 Шма, Исраэль («Слушай, Израиль») –

молитва, которую евреи произносили

в средние века перед мученической

смертью.

КОЛЕСО ОБОЗРЕНИЯ
(поэма)

Этот стриженый рыжеватый газон
на затвердевшей дьявольской пульпе.
Эти деревья, не помнящие родства,
и постные проповеди посткоммунистов –
не Бабий Яр.

Хрущёв
по трезвому размышлению
решил воздвигнуть здесь
«колесо обозрения».
Может быть, и цинично.
Зато откровенно.
Замкнутый круг.
Кровавая эстафета безумного века.

Вот один из этапов,
закодированный: «команда обкома».
Время – разгар 33 года.
Первый из либералов,
оболваненных большевиками,
французский премьер1
пожелал посетить легендарный город,
разжалованный в областные.
Что же увидит мсье Эдуард
на улицах древних? –
Трупы голодных
на грозном оружии пролетариата –
грязном булыжнике?
НЕТ!
Поступает команда обкома2:
«Срочно собрать активистов,
выделить грузовики и подручные средства.
Времени нет хоронить
и транжирить народные деньги.
Трупы бездомных –
складировать в Бабьем Яру».

Дворник дебелый,
Сексот партячейки жилкопа,
рыцарей революции
водит по улицам тёмным.
Мёртвым не обмануть
эту бдительную облаву,
не уползти и живым... обессиленным...

Падают
лицами синими
в глину багровую Бабьего Яра.
(Вот и цвета подобрались
для республиканского флага.)

Топот сапог.
Поворот «колеса обозрения».
Стоп.
Новый этап
сатанинской грядёт эстафеты,
код не «команда обкома»,
а «зондеркоманда».
Тот же откормленный дворник
пинками безжалостно
гонит жидовок
в очередь к Бабьему Яру...
последнюю очередь... пулемётную...
– Эй, мертвяки 33-го,
принимай пополнение 41-го года!
Мёртвые дети
братаются в общей могиле.
Боже, услышь,
ниспошли эту мудрость живым.

Скрип «колеса обозрения».
Зарево. Чад.
Зондеркоманда
свидетелей страшных
укладывает штабелями
и не жалеет солярки...

А комиссары
решают проблему масштабней –
ржавая накипь забвенья
заполнит до края
этот Великий Каньон
человеческой скорби.
Бабьего Яра не было.
Нет.
И не будет.

Но содрогается твердь,
не выдерживая кощунства,
и расползаются
контуры братской могилы3.
– Эй, мертвяки,
торопись принимать пополненье,
прямо в трамваях,
в час пик...

Господи, останови!
Но разгорается вновь
сатанинское зарево,
дышит нездешним огнём
динозавр саркофага...

«Колесо обозрения»
на костях.
Долгострой государственного телецентра.
Скоро закончится век.
И никак
не сломается
ось...
_________________________________

1 В 1933 г. Киев посетил Эдуард Эррио.
2 Подлинный факт.
3 Весенним утром 61-го года потоки пульпы,

которой по распоряжению властей замывали

Бабий Яр, прорвав временную дамбу, хлынули

на город, затопили переполненный транспорт,

жилые дома, трамвайное депо. Истинное

количество жертв до сих пор не известно.

Бабий Яр. Трагедия 

Читайте ещё:

статья о еврейской теме в поэзии Юрия Каплана.

Рекомендуйте стихотворение друзьям
http://stihi.pro/13237-babiy-yar.html
Свидетельство о публикации № 13237
Избранное: стихи о войне 1941
Автор имеет исключительное право на стихотворение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...
  • © Юрий Каплан :
  • Исторические стихи
  • У стихотворения 171 уникальных читателей.
  • Комментариев: 2
  • 2017-05-10

Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Бабий Яр :

Стихи о Бабьем Яре. Поэма о трагедии евреев в Киеве 1941 года. История бабьего Яра в стихах. Тех, кто остался на грязном перроне, ждал Бабий Яр. Научи меня ярости, Яр, научи меня гневу, я к тебе прихожу, как приходят к могиле отца.

Проголосуйте за стихотворение: Бабий Яр
(голосов:5) рейтинг: 100 из 100
    Стихотворения по теме:
  • Волошин
  • Стихи о Волошине, о Крыме, Коктебеле, гражданской войне. Поэт и художник Максимилиан Волошин. Приходили белые сначала, а потом и красные вошли. Тишина сковала перламутром Кара-Даг, равнину, Коктебель.
  • Война одиночества
  • Стихи об отце, ушедшем на фронт добровольцем и погибшем в бою. Пой о моём отце, ушедшем на фронт добровольцем. Где обрёл и лёг в келью-могилу?
  • Горько-солёное...
  • Стихи память о войне 1941-1945, которая не исчезает, бередит душу и прожигает дочерна, дотла. С узлами вен, где скручена война. Дотла он прожигает, дочерна.
  • Стезя шута
  • Стихи о профессии «шутов», о шутах прошлого и настоящего, о гражданском мужестве. Когда от шутки на бумаге звенят клинки и гнутся шпаги. Леонид Овчинников.
  • «Когда спалили Трою, я была...»
  • Исторические стихи. Стихи о мифах, о Древней Греции, о Трое, о любимом. Когда пожаром заливало Трою и греки шли, как алые стада. Ирина Иванченко.
  • Марина Шамсутдинова 11-05-2017
Помню как читал свои стихи Каплан Юрий Григорьевич - глыба, а не человек, бессмертная махина, и стихи его познавать и вгрызаться в них - все равно как в куски гранита на могилах невинно убиенных...
  • Михаил Перченко 11-05-2017
Трагедия, которую до сих пор замалчивают. А пора, как это сделали немцы, покаяться всем остальным кровавым соучастникам. Если когда-то и оживут праведные мертвецы, то это будет прежде всего во всех Бабьих Ярах. Божьего наказания не избежать никому. И тем убийцам, которые и эту поэму Юрия Каплана зарыли на долгих 20 лет в схронах КГБ - Бабьих Ярах для рукописей, которые не горят.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.