Персональное дело

Переходные годы после крушения СССР. Социальный раскол общества. Утрата старых идеалов при отсутствии новых и, как следствие, мельчание нравов, жестокость, растерянность, приспособленчество, графоманство в литературе и искусстве.


Персональное дело

Алексея Абрамовича Штейлера, шеф-повара ресторана «Пегас» посадили на табурет посреди вместительного кабинета. Штейлер, если написать латинскими буквами и прочитать по-немецки, звучит как Штайлер, а переводится словом «крутой». Но по внешнему виду об Алексее Абрамовиче сказать этого было никак нельзя. Шеф-повар был типичный пикник: толстый, благодушный, спокойный. Крупное красное лицо его походило на грушу черенком вверх. Черенком же служил перехваченный резинкой пучок волос. Родом Алексей Абрамович был из Бессарабии. Это замечалось в его русской речи, потому что, непроизвольно следуя нормам румынского языка, он озвучивал русский. Однобуквенные согласные предлоги, особенно «к» и «в», давались ему трудно. Он говорил: «Морковь нарежьте и бросьте ыв кастрюлю». Или: «Подойдите ык плите».
Алексей Абрамович грузно восседал на узком табурете и отрешённо глядел в широкое окно. Над небольшим озерцом кружила цапля. Миниатюрный парк, бывший городской сквер с прудом, принадлежал теперь обществу с ограниченной ответственностью: сети кафе и ресторанов под наименованием Rene Royal-пицца. Генеральным директором его был Роман Евстафьевич Приходько.
Птица неожиданно спланировала на мостик, который соединял в узкой части две половинки пруда, её маленькая головка на вытянутой шее, как гарпун, метнулась в воду и через мгновенье в её длинном клюве оказалась большая и жирная лягушка. Цапля слегка подбросила её с намерением проглотить, перехватила, но передумала. Она положила лягушку на мостки, ударом клюва разнесла в клочья внутренности земноводной и улетела.

Шеф-повар был усажен против учредителей Rene Royal-пиццы с целью обсуждения, как было сказано в объявлении, его персонального дела. По левую сторону от Алексея Абрамовича усадили на двух рядах стульев «общественность». Сам Роман Евстафьевич задумал показательный процесс. По его замыслу судить должны были не столько учредители Рояль-пиццы сколько народ.

* * *
Патологоанатом местной больницы Василий Петрович Вислоухов был ещё и поэтом-любителем со стажем. Он обладал неплохой памятью, и мог полностью цитировать даже поэмы известных мастеров слова. Читать наизусть свои произведения он стеснялся, но очень заботился об их публикации, хотя бы в стенгазете. С началом перестройки он организовал кружок любителей русской словесности при комбинате бытового обслуживания. После развала СССР учреждение выстояло, стало частной собственностью, несколько изменив название на комбинат бытовых услуг. Не разбежался и даже расцвёл кружок Василия Петровича, но он переименовал его в студию литературы и искусства. Статус искусства ей обеспечивала бывшая учительница игры на фортепиано, старая и одинокая женщина, искавшая как минимум какого-нибудь человеческого общения в эти трудные времена. Она даже подарила студии, читай комбинату, своё, так же старое и разбитое, пианино в надежде, что умельцы сумеют его починить и настроить. За бесплатно умельцев не нашлось, и старая дама время от времени поигрывала невзыскательным литераторам советские песни, чтобы оправдать своё присутствие.
Василий Петрович гордился возросшим числом студийцев. Открывал он заседание неизменно словами: «Уважаемые трупы! Сегодня оставляем позади прозу жизни и начинаем говорить стихами».
В этом своём обращении он был не так далёк от истины, если учесть, что трупы были живыми. Правда, не в толстовском смысле. Политическая катастрофа выбросила на свалку истории, говоря известным штампом, целый ряд профессий, как то советских функционеров, преподавателей истории партии, научных коммунизма и атеизма. Без работы оказались многие офицеры дислоцированных за рубежом войск, ликвидировались искусственные рабочие места, создаваемые для обеспечения всеобщей занятости в СССР. Быстрее всего переквалифицироваться получалось на парикмахера, сапожника, часового мастера, ремонтника радио и видеоаппаратуры. Зарабатывая насущную копейку, эти люди были, по крайней мере, спокойны за семьи, но ностальгия по былому, более высокому социальному статусу потянула их, в порядке душевной компенсации, к духовно возвышенному, к творчеству, к художественному слову. И посыпались, к примеру, такие, увы, банальные строки:

«Здравствуй друг-капитан!
Много видел ты стран,
Породнившись с морскою судьбою.
На корабль твой дан
Крепко сплавленный клан –
Вся команда, что рядом с тобою.»

Василий Петрович к пятнадцатилетию своего детища резонно решил организовать юбилейный праздник для коллектива и широкой публики. На ум сразу же пришла идея устроить его...
А где же ещё как не в «Пегасе».
Управляющим сетью Рене Рояль-пиццы был сын Приходько, прежний сокурсник и друг Вислоухова, который на третьем курсе предпочёл бизнес вместо профессии врача. Договорились о встрече в субботу. В среду студийцы с энтузиазмом обсудили программу юбилейного вечера, кто, что и сколько будет читать гостям ресторана. Между выступлениями поэтов обязали играть своего единственного представителя искусства. В ресторане имелся инструмент. Но этого показалось мало. И тогда вдруг Сеню-парикмахера осенило.
– А что, – сказал он, – если мы предложим гостям меню в стихотворной форме?
– Гениально, – восхитилась Верочка, комплектовщица белья из прачечной.
– И каждому блюду мы присвоим поэтическое название, – добавил Сергей Мунтян, капитан, бывший командир пехотного батальона из Группы советских войск в Германии. – Например, салат «Элегия» или холодец «Петушок золотой гребешок».
Да причём здесь к юбилейному вечеру петушок, загалдело сразу несколько голосов.
– Как тут причём? – вскипел Сергей. – А вот: Петушок, петушок, золотой гребешок, масляна головушка, шёлкова бородушка... это не поэзия? Получше вашей!
– Э-э-эх. Тихо! – скомандовал Василий Петрович, но поскольку в гаме голосов его никто не слышал, неожиданно для себя рявкнул:
– Всем молчать! Встать! Встать, говорю!
Сергей, как бывший военный, удивленно глянул на шефа. Поэты не отреагировали, но постепенно гул утих.
– Я вот что предлагаю, – продолжил Василий Петрович, – идея меню мне нравится. Но апофеозом будет не просто наименование блюд в меню, эти пару строк всякий дурак зарифмует. Думаю, мы в состоянии зарифмовать всю рецептуру приготовления блюд и предложить свой вариант поварам.
– Так-то с этим согласится шеф-повар, – робко возразила Любочка, безработный дизайнер плакатной графики.
– Ну, уж это я возьму на себя, – отрезал Василий Петрович.

– Вася, говори быстрей, времени в обрез. Что мы с этого будем иметь? – сказал при встрече Виталий Романович. Отец приказом № 2, экономии ради, назначил сына управляющим сразу двух ресторанов. Ситуация такова, что за каждым работником нужен был глаз, воровать ещё не разучились. Во всяком случае в их кафе и в ресторане «Золотой лебедь» это было установлено. Так что утверждение насчёт дефицита времени выглядело правдой.
– Витя, – Василий Петрович по студенческой привычке называл Виталия Витей, – во-первых, нас не менее тридцати человек. Если вы нам устроите бранч, днём ресторан ведь почти пуст, то это уже доход. Во-вторых, мы дадим объявление в городской газете, по месту работы членов студии, оно будет висеть плакатно-красочным в общественных местах. Уверяю тебя мест не найдете для гостей. В третьих, сравни два названия: «Килька в томате» или ассорти «Золотая рыбка». Разницу чуешь? Мы опоэтизируем всю кухню, отбою от гостей не будет. Дадим музыку, лучшие стихи.
– Наш шеф-повар Алексей Абрамович едва ли согласится, задумчиво произнёс Виталий Романович. Стал осторожней. У бати с ним не лады.
– Отчего же так? Я слышал повар он классный.
– Слишком принципиальный, – криво усмехнулся управляющий. – С поставщиками скандалит, недавно полсотни куриных окорочков в мусор отправил. Нюх, как у собаки. С рыбой что не так – на списание. Свою жену бухгалтера-калькулятора под конторолем совести держит. Что это значит, Приходько младший разъяснять не стал.
– Ну отправь его куда-нибудь, Витя. Ваше стандартное меню мы не меняем, только названия.
Про то, что студийцы намерены поработать и с рецептурой, Вислоухов промолчал.
– Приказать не могу, но на пару дней перед вашим выступлением заберу его в «Золотой олень», если согласится, конечно. Там у нас проблемы с кухней. За свою профессию он горой, клюнет. Если что, чёрт с ним. Пора эту принципиальность выводить. А ты обратись к старшему повару, скажешь, от меня. Я предупрежу.
– Замётано, Витя.
* * *
Итак, до юбилейного вечера, собственно, не вечера, а дневного бранча, когда устанавливается твёрдая и достаточно либеральная цена на одного посетителя, а ешь пока не лопнешь, оставалась ровно неделя, и команда взялась за дело. Решили встречаться через день. Первого вдохновение посетило Сеню-парикмахера.
– Вы как всегда скоры, Сеня. Похвально. – Василий Петрович ко всем студийцам обращался на «Вы». Поэт, так считал он, это высшая интеллигентность.
– Давайте в таком порядке, – адресовался он ко всем. – Вы называете выбранное блюдо, коротко излагаете оригинал, затем ваше название и текст.
– Нет проблем, – ответил Сеня. – «Огуречные кораблики». Значит так. Делим огурцы вдоль и пополам, вынимаем мякоть и наполняем приготовленным фаршем. Затем вырезаем из салата парус, протыкаем шампуром, кораблик готов. Приятного аппетита.
Сеня откашлялся, закрыл глаза, концентрируясь:

«Под парусами

Сметана, каперсы с лимоном,
Плюс лук и мякоть огурца,
Ещё добавьте кардамона
И всё смешайте до конца.

А в полость огурца вложите
(Но пусть их лучше будет два)
Форшмак из сельди в лучшем виде,
Что приготовили сперва.

Воткните в плоть шампур смелее,
Не гнётся мачта, не скрипит,
Салатный парус гордо реет
И не от счастия бежит.

Под парусом по синей глади,
Что ищет он в стране родной?
Он хочет искренне, чтоб люди
Вкушали радость и покой.»

Он открыл глаза, с торжеством поглядев на окружающих. Полминуты была тишина. Затем раздались аплодисменты и голоса. Ну, Сеня! Пионер. Новатор. Молодец. Начало положено. Так держать. Сидевший в дальнем углу комнаты Саша Новиков, поднял руку, но его долго не замечали. Когда же предоставили слово, он, немного заикаясь и явно лукавя заявил, что в общем то, конечно, хорошо. Но... Саша набрал в лёгкие воздуха и решился. Мол, ему показалось, нечто знакомое. Помнится, он кое что уже слышал в школе.
– Александр, вам не нравится? – Не то спросил, не то подытожил общественное одобрение Василий Петрович. – Обратите внимание на ритм. Классика. А рифмы – вложите до конца... ах, нет. Вот: до конца – огурца.
– Но, Василий Петрович, глади – люди?
– А что вас смущает? Диссонансная рифма. Маяковский часто употреблял.
– Это, конечно, – уже мямлил Новиков, – но у меня невольная ассоциация, которая может возникнуть и у других людей. Как-то сливается звучание «чтоблюди». Слышится «что блюди», а тут ещё блюди рифмой к слову «глади». Глади – блюди. Глади – бл, – Саша не договорил. – Другая гласная к блюди невольно просится. Уж извините.
– Не брюзжите, Александр, – отмахнулся шеф. – Ещё послушаем, что вы нам сочините. Есть у кого ещё что?
– Можно я? – спросила двадцатисемилетняя Ирина Танасоглу. – Блюдо простенькое, но на мой взгляд очень поэтичное. В оригинале называется колбасные мисочки.
– А у вас?
– Я назвала «Летающие блюдца».
– Пожалуйста.
– Значит так, – скопировала женщина Сенино начало, – берём палку колбасы, лучше потолще. Ирина показала рукой.
– А как насчёт длины? – вдруг обрадованно перебил её уже поистрёпанный жизнью капитан.
– Зависит от количества участников, – наивно отреагировала Ирина, не подозревая подвоха, и продолжала: – А главное, обрезая по сантиметру три от основного ствола, не отделять натуральную кожицу от мяса, она очень нужна.
– Ух ты! – выдохнул Сергей, радуясь очередной речевой оплошности.
– Предположим, мы нарезали 10 кружочков. Берём затем в руки два яйца...
– Два в одну руку или в каждую по одному, – продолжал скабрезничать капитан.
– А какая разница? – удивилась Ирина.
– Смотря какие яйца, – поосторожничал, глупо улыбаясь, Мунтян. – к тому же важно для чего и... – он сделал паузу, – у кого.
– Сергей, прекратите! – одёрнул капитана Василий Петрович. Продолжайте, Ирина.
До Танасоглу, наконец, дошло. Она зарделась, закрыла тетрадку и возобновлять чтение отказалась. Уговаривали хором. Очень хотелось узнать, как из колбасы образуются летающие блюдца. Минут через пять, придя в себя и контролируя каждое слово, Ирина стала объяснять, что, положенные на горячий противень, колбаски вспучиваются и образуют хорошо вогнутые тарелочки, которые наполняют рубленными яйцами или омлетом с овощами и приправами.
Зажмуривать глаза, как Сеня, Ирина не стала. Она читала уверенно, несколько с французским прононсом из-за не до конца вылеченной простуды.

«Летающие блюдца

Они не странные объекты
И не таинственный предмет,
Нам не потребны интеллекты,
Чтоб блюдца превратить в обед.

Нарежем толстые сосиски,
Уложим на сковороде,
Подсолнечного масла впрыски
Donne gout charmont в любой еде.

Взлетают блюдца-легковесы
В них снедью полнятся борта.
Mets delicats (деликатесы)
Не пропустите мимо рта».

Восторгались бурно.
– Ах, какой charmont этот французский, – стонала Фатима Ахмедовна, учительница начальных классов, дама из президиума, как про себя называл её Василий Петрович. Новиков снова поднял руку, но Вислоухов его больше не замечал.
К своему юбилею студийцы подготовили двадцать семь, как они именовали, блюдостихотворения. Оставалось теперь их только реализовать. Вносить их в официальное меню не понадобилось. В случае бранча оно не подаётся. Холодные и горячие блюда выставляются на сервировочных столах. Для себя же распечатали в нескольких экземплярах и подумывали об издании небольшим сборником с иллюстрациями.
В субботу, рано утром вся команда явилась в ресторан «Пегас». Василий Петрович прошёл в кухню. Старший повар был мрачен, едва говорил. Он пропустил визит к врачу, где предстояло вырвать шестой из коренных зубов. Два дня придётся мучиться, поскольку боль была всё-таки зубная. Василий Петрович сообщил ему, что поэтическое меню они принесли, это в основном холодные блюда и надо их приготовить.
– Да где же я возьму столько поваров на ваши рецепты? – попытался возмутиться старший.
– Своих дам. Дайте только продукты.
– Это как же? Нет, нельзя. Дело не в продуктах. Санитарные нормы, Василий Петрович, – процедил повар, держась за щёку.
– Да у меня половина, это бытовики, медики, воспитатели, аптекарь, правда больше мужики, и даже стюардесса. Все проходят обязательный медицинский контроль. Кроме того, – Василий Петрович склонился к уху повара, – ведь согласованно!
– Да чёрт с вами, – подумал про себя старшой, – авось пронесёт и утвердительно махнул рукой: – праздник ваш, делайте как понимаете.
К половине первого кроме самих студийцев собралось уже достаточное количество гостей. Зал был необычно полон, сработала реклама. Выступления поэтов воспринимали снисходительно благосклонно, не забывая отведать афишированные яства из списка блюдостихов. К часу дня на лицах гостей стали замечать недоумение, а к половине второго обозначился, а потом и разразился скандал. Трое деток никак не могли откашляться, в глазах их стояли слёзы, и они выражали ужас. Пожилой мужчина с раздражением резко отодвинул тарелку, та зацепила бутылку и оба предмета разлетелись вдребезги на кафельном полу. Молодая дама с широким вырезом декольте подавилась «золотым петушком», в холодце оказалось много мелких косточек. Две женщины пошли искать менеджера. Несколько человек заявили, что платить не собираются и будут жаловаться.
Старший повар выскочил в зал, запоздало потребовал от Василия Петровича меню, мобилизовал наличных официантов и, глядя в список, диктовал им блюда, которые должно было немедленно удалить.
На кухне экспертиза старшего повара показала, что, собственно, не всё изъятое несъедобно, хоть и не вкусно. Но значительная часть блюд и пересолена, и переперчена. Мясо пересушено. Поверхностно обозначенная в стихах рецептура привела к тому, что были использованы не те специи и не в том количестве. Кое-где перепутали продукты, так сказать, под рифму. Например, у Сени с кардамоном. Блюда из-за спешки и ажиотажа были выставлены неопробованными из-за отсутствия шеф-повара.
Юбилейный праздник провалился.

...После инциндента в субботу генеральный директор решил воспользоваться случаем и избавиться от неугодного работника. Теперь причин для увольнения из зоны ответственности главы кухни было достаточно. Управляющий, руки умыл, сославшись на то, что шеф-повар оставил пост из личного интереса. Он и вовсе не явился на собрание, хотя доля его капитала среди учредителей составляла двадцать пять процентов, вторая по величине сумма. Доля отца – шестьдесят. У остальных десяти участников она была мизерной.
Шеф-повару инкриминировали прогул. Была нарушена технология и рецептура блюд, не санкционировано их изменение, не соблюдены нормы гигиены и санитарии, возросла косвенная себестоимость из-за вынужденного списания продуктов и отказа гостей платить и пр.
Алесей Абрамович как то рассеянно выслушивал всё это. Понимал, обвинения законны. Его удивляло поведение «присяжных»: кухонных работников, мойщиков посуды, уборщиков, охранника. Эти врали запоем. В их высказываниях не было недостатка и в прямой клевете. Как-то странно, говорили, шеф-повар манипулирует с приготовлением блюд, добавляет что-то непонятное, подливает какие-то красные соки, сыплет порошки. Причем никому не объясняет что это. Был недавно случай, заявил охранник, разбуянился гость, посуду бил. Ну, выпил малость, да кто же не пьёт. Но ведь выпьют себе на здоровье и тихонько уходят. А этот, отчего же такой двинутый? Уверен, что его заказ сам шеф-повар готовил. Нехорошо. Подозрительно. Подмешал уж точно чего. А уж бранится как, заявила мойщица Ксения. Чужой он человек, потому и не болит сердце, не сострадает простому человеку.
Алексею Абрамовичу, который учился на повара в Бухаресте с его изысканной вежливостью, такое поведение казалось странным. Ещё удивительнее было молчаливое одобрение учредителей, отсутствие какого-либо протеста со стороны коллег, особенно старшего повара, получившего у шефа солидный мастерский курс.
Уже не слушая генерального, ставшего в позу прокурора, Алексей Абрамович вновь уставился в окно, где недавно наблюдал за цаплей. Жестокая всё же птица, думал он отвлекая себя от неприятных мыслей. Головка маленькая, мозгов мало, одно ненасытное брюхо. Он вспомнил фильм о пернатых. Орёл не съест жертву, не умертвив её. Да и другие хищные птицы также. Не церемонится одна лишь цапля. Он видел, как, давясь и мучаясь, цапля заглатывала огромного сома, как она ухватила за горло утёнка. Тот задыхался, дёргал лапками, она же в позе величественной задумчивости держала его в клюве и не торопилась глотать. Лишь через некоторое время, всё ещё живого затолкала в узкое горло. Шеф-повара передёрнуло. Акула пернатая.
Алексей Абрамович стал машинально, как чётки, перебирать листы поэтического меню, которое ему вручили, как вещественное доказательство вины. Генеральный монотонно читал заключение учредителей об увольнении, где говорилось о растрате, попустительстве и, вследствие этого, несоответствии занимаемой должности. На глаза шеф-повару попалось стихотворение явно без описания рецепта.

«Ему не страшно быть под колпаком,
поэт ножа он, да и маг шампура.
Иглой фехтуя, будто бы клинком,
он кормит и слугу и самодура.
Как пред тарелкой супа все равны,
а повар здесь прямой законодатель,
так мир с какой ни глянешь стороны
им подведён под общий знаменатель.
Природой уготованная роль.
Она, природа без еды сурова.
Какой король без повара король?
И для себя ты первым делом повар.
Хочу «Суп герцога» хочу, тирамису,
нажарь крутоны, пасту Карбонара.
Волшебник, я возлюбленной снесу
карпаччо слайс из жирного омара...
Шварчит сковорода, потеет гриль,
слезу роняет стейк свиной в духовке,
у овощей в борще царит кадриль
и старта ждут у печи заготовки.
И, если за любовь ко Dragon Dog
меня в Сибирь отправят по этапу,
я всё равно иначе бы не смог,
и снял пред белым колпаком бы шляпу».

Дочитав его, Алексей Абрамович улыбнулся. Что ж, подумал он, теперь придётся принять предложение ресторана «Мэрцишор» в Бухаресте. Румыны давно и настойчиво приглашали к себе. Он отыскал подпись под стихотворением и прочитал имя – Александр Новиков.

Берлин, 10.06.17

Donne gout charmont (фр. дают восхитительный вкус, читается: донгушармо).
Mets delicats (фр. читается: меделикя)
Крутон – по сути знакомые нам гренки (от французского krouton – горбушка). Поджаренные ломтики белого хлеба, на которые выкладывают мясо, рыбу, овощи, что угодно.
Паста Карбонара – это спагетти с тонкими ломтиками бекона, залитые сверху соусом из яиц и сыра. По настоящему использоваться должен сыр пекорино Романо.
Слайс Карпаччо – тонкая пластинка сырой говяжьей вырезки, приправленной соусом на основе майонеза.
Фаст-фуд „Dragon-Dog“ (англ. драконья собака, читается: драгендог)– блюдо, предлагаемое в одноимённой ванкуверской сети. Сто долларов там стоит сосиска в булочке, куда добавлена японская мраморная говядина и мясо омара, оливковое и трюфельное масло, дорогой коньяк и соус, рецепт которого держится в секрете.

Избранное: современный рассказ забавные рассказы стихи про еду
Свидетельство о публикации № 13985 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...

  • © Феликс Фельдман :
  • Рассказы
  • Читателей: 234
  • Комментариев: 2
  • 2017-09-30

Переходные годы после крушения СССР. Социальный раскол общества. Утрата старых идеалов при отсутствии новых и, как следствие, мельчание нравов, жестокость, растерянность, приспособленчество, графоманство в литературе и искусстве.


Краткое описание и ключевые слова для: Персональное дело

Проголосуйте за: Персональное дело

(голосов:3) рейтинг: 100 из 100

    Произведения по теме:
  • Попутчик
  • Рассказ о знакомстве со старым художником. О старинных ремёслах, которые уходят вместе с веком. Татьяна Осень.
  • Старомодное воспитание
  • Рассказ о правилах хорошего тона, о румынской аристократии, доставшейся нам от Молдавии, о людях приличного общества. Рассказ про учительницу. Александр Шипицын.
  • Голова
  • Современный юмористический рассказ про случай в армии. Алексей Шипицын.
  • Наваждение
  • Рассказ о гражданской войне. Короткий фантастический рассказ. Размышления о долге, о войне и месте человека в жизни. Игорь Ширяев.
  • Чурбан неотёсанный
  • Иронический рассказ о работе резчика по дереву. Людмила Елисеева.      Дерево не слушалось. Резец устал исправлять неверные движения руки хозяина. Не понимают, что ли, эти удивительные люди, что не

  • Светлана Скорик Автор offline 4-10-2017
Хороший рассказ, понравился! Главное, необычный. Сразу и типичные 90-е как на ладони, и узнаваемые персонажи, выхваченные прямо из жизни, только поданные с лёгким сатирическим уклоном. И в то же время всё объединено стихами и рецептами. Мои 5*!
  • Феликс Фельдман Автор offline 5-10-2017
Спасибо, Светлана.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Персональное дело