Эдгар По. Ворон: оригинал и перевод






The Raven


Once upon a midnight dreary, while I pondered, weak and weary,

Over many a quaint and curious volume of forgotten lore —

While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping,

As of some one gently rapping, rapping at my chamber door.

"?’Tis some visiter,” I muttered, "tapping at my chamber door —

Only this and nothing more.”


Ah, distinctly I remember it was in the bleak December;

And each separate dying ember wrought its ghost upon the floor.

Eagerly I wished the morrow; — vainly I had sought to borrow

From my books surcease of sorrow — sorrow for the lost Lenore —

For the rare and radiant maiden whom the angels name Lenore —

Nameless here for evermore.


And the silken, sad, uncertain rustling of each purple curtain

Thrilled me — filled me with fantastic terrors never felt before;

So that now, to still the beating of my heart, I stood repeating

"?’Tis some visiter entreating entrance at my chamber door —

Some late visiter entreating entrance at my chamber door; —

This it is and nothing more.”


Presently my soul grew stronger; hesitating then no longer,

"Sir,” said I, "or Madam, truly your forgiveness I implore;

But the fact is I was napping, and so gently you came rapping,

And so faintly you came tapping, tapping at my chamber door,

That I scarce was sure I heard you” — here I opened wide the door; ——

Darkness there and nothing more.


Deep into that darkness peering, long I stood there wondering, fearing,

Doubting, dreaming dreams no mortal ever dared to dream before;

But the silence was unbroken, and the stillness gave no token,

And the only word there spoken was the whispered word, "Lenore?”

This I whispered, and an echo murmured back the word, "Lenore!” —

Merely this and nothing more.


Back into the chamber turning, all my soul within me burning,

Soon again I heard a tapping somewhat louder than before.

"Surely,” said I, "surely that is something at my window lattice;

Let me see, then, what thereat is, and this mystery explore —

Let my heart be still a moment and this mystery explore;—

‘Tis the wind and nothing more!”


Open here I flung the shutter, when, with many a flirt and flutter,

In there stepped a stately Raven of the saintly days of yore;

Not the least obeisance made he; not a minute stopped or stayed he;

But, with mien of lord or lady, perched above my chamber door —

Perched upon a bust of Pallas just above my chamber door —

Perched, and sat, and nothing more. 


Then this ebony bird beguiling my sad fancy into smiling,

By the grave and stern decorum of the countenance it wore,

"Though thy crest be shorn and shaven, thou,” I said, "art sure no craven,

Ghastly grim and ancient Raven wandering from the Nightly shore —

Tell me what thy lordly name is on the Night’s Plutonian shore!”

Quoth the Raven "Nevermore.”


Much I marvelled this ungainly fowl to hear discourse so plainly,

Though its answer little meaning — little relevancy bore;

For we cannot help agreeing that no living human being

Ever yet was blessed with seeing bird above his chamber door —

Bird or beast upon the sculptured bust above his chamber door,

With such name as "Nevermore.”


But the Raven, sitting lonely on the placid bust, spoke only

That one word, as if his soul in that one word he did outpour.

Nothing farther then he uttered — not a feather then he fluttered —

Till I scarcely more than muttered "Other friends have flown before —

On the morrow he will leave me, as my Hopes have flown before.”

Then the bird said "Nevermore.”


Startled at the stillness broken by reply so aptly spoken,

"Doubtless,” said I, "what it utters is its only stock and store

Caught from some unhappy master whom unmerciful Disaster

Followed fast and followed faster till his songs one burden bore —

Till the dirges of his Hope that melancholy burden bore

Of ‘Never — nevermore’.”


But the Raven still beguiling my sad fancy into smiling,

Straight I wheeled a cushioned seat in front of bird, and bust and door;

Then, upon the velvet sinking, I betook myself to linking

Fancy unto fancy, thinking what this ominous bird of yore —

What this grim, ungainly, ghastly, gaunt, and ominous bird of yore

Meant in croaking "Nevermore.”


This I sat engaged in guessing, but no syllable expressing

To the fowl whose fiery eyes now burned into my bosom’s core;

This and more I sat divining, with my head at ease reclining

On the cushion’s velvet lining that the lamp-light gloated o’er,

But whose velvet-violet lining with the lamp-light gloating o’er,

She shall press, ah, nevermore!


Then, methought, the air grew denser, perfumed from an unseen censer

Swung by Seraphim whose foot-falls tinkled on the tufted floor.

"Wretch,” I cried, "thy God hath lent thee — by these angels he hath sent thee

Respite — respite and nepenthe, from thy memories of Lenore;

Quaff, oh quaff this kind nepenthe and forget this lost Lenore!”

Quoth the Raven "Nevermore.”


"Prophet!” said I, "thing of evil! — prophet still, if bird or devil! —

Whether Tempter sent, or whether tempest tossed thee here ashore,

Desolate yet all undaunted, on this desert land enchanted —

On this home by Horror haunted — tell me truly, I implore —

Is there — is there balm in Gilead? — tell me — tell me, I implore!”

Quoth the Raven "Nevermore.”


"Prophet!” said I, "thing of evil! — prophet still, if bird or devil!

By that Heaven that bends above us — by that God we both adore —

Tell this soul with sorrow laden if, within the distant Aidenn,

It shall clasp a sainted maiden whom the angels name Lenore —

Clasp a rare and radiant maiden whom the angels name Lenore.”

Quoth the Raven "Nevermore.”


"Be that word our sign of parting, bird or fiend!” I shrieked, upstarting —

"Get thee back into the tempest and the Night’s Plutonian shore!

Leave no black plume as a token of that lie thy soul hath spoken!

Leave my loneliness unbroken! — quit the bust above my door!

Take thy beak from out my heart, and take thy form from off my door!”

Quoth the Raven "Nevermore.”


And the Raven, never flitting, still is sitting, still is sitting

On the pallid bust of Pallas just above my chamber door;

And his eyes have all the seeming of a demon’s that is dreaming,

And the lamp-light o’er him streaming throws his shadow on the floor;

And my soul from out that shadow that lies floating on the floor

Shall be lifted — nevermore!




Эдгар Алан ПО



Поэтический перевод


Как-то полночью ненастной я склонялся, безучастный,

Над томами, что давно уж не волнуют никого, –

В полудрёме я склонялся, но внезапно стук раздался,

Будто кто-то постучался в двери дома моего.

«Гость стучит, – пробормотал я, – в двери дома моего,

                        Гость – и больше ничего».


О, я вспоминаю снова: был тогда декабрь суровый,

Тень ложилась от камина, словно призрак, на ковёр.

Ждал я утра как спасенья – мои книжные ученья

Не давали мне забвенья об утраченной Ленор,

Кого ангелы благие все сейчас зовут – Ленор,

                        Безымянной здесь с   т е х   пор.


В каждом шорохе портьеры я со страхом суеверным

Слышал непонятный ужас – раньше я не знал его;

Сердце громче застучало, но я вновь шепнул устало:

«Это путник запоздалый там у дома моего,

Умоляет о ночлеге гость у дома моего,

                        Гость – и больше ничего».


И, в себя загнав тревогу, колебался я недолго:

«Сэр, – сказал я, – или леди, промедленья моего

Не судите: вы стучали слишком тихо, и едва ли

Мог услышать вас в дремоте – ведь не жду я никого».

Так учтиво извинившись, дверь раскрыл я широко:

                        Мрак там – больше ничего.


В темноту взирая сонно, долго я стоял смущённый,

Предаваясь грёзам, смертным не доступным до сих пор;

Всюду тишь царила снова, но в молчании суровом

Раздалось одно лишь слово – мне послышалось: «Ленор!»

Это я шепнул, и эхо повторило вслед: «Лено-о-о...»

                        Эхо – больше ничего.


Но, лишь в комнату вернулся – снова сердцем содрогнулся:

Стук раздался, только громче, чем минуту до того.

И сказал я: «Это что-то бьёт в оконную решётку;

Посмотреть бы, чтобы чётко сердце знало – страх его

Беспричинен: это ветер чем-то напугал его,

                        Ветер – больше ничего».


И едва открыл я ставни, в комнату вошёл державно

Чёрный Ворон – сама древность была матерью его;

Не склонился он с почтеньем, не промедлил ни мгновенья,

Гордо, будто лорд иль леди, и с осанкою богов

Сел на бюст Паллады рядом с дверью дома моего –

                       Сел – и больше ничего.


Ворон слабо шевельнулся; я взглянул – и улыбнулся,

Видя важные манеры чёрной птицы, и тогда

Я сказал: «Хоть ты ощипан, но назвать тебя трусливым

Не могу. Скажи хоть имя, что носил ты сам, когда

Жил ты в злой стране Плутона, там, где Стикса берега».

                        Молвил Ворон: «Никогда!»


Показалось мне занятным что-то в этом слове внятном,

Пусть в нём смысла было мало – смысл излишен иногда:

Ведь и в нашем мире тленном мы не можем откровенно

Своих мыслей сокровенных высказать везде, всегда.

Птица или зверь ужасный – кто пришёл ко мне сюда

                        С этой кличкой – Никогда?


Только чёрный Ворон снова повторял одно лишь слово,

Словно душу изливая в этом вечном «никогда».

Вспомнив все свои утраты, бормотал я: «Гость пернатый,

Как друзья мои когда-то, ты заутра навсегда

Дом мой всё-таки оставишь, как надежд моих чреда».

                        Он ответил: «Никогда!»


И ответ был столь удачен, точен,  безысходно мрачен,

Что я вздрогнул: «Это слово, без сомненья, только мзда,

Только отклик на жестокость, что хозяин одинокий

И гонимый  злобным роком твой испытывал всегда;

Рухнувших надежд и планов, дней тоскливых чехарда

                        В этом слове – «никогда».


Я невольно содрогнулся, через силу улыбнулся,

Головой скользнул с подушки и опять взглянул туда,

Где сидела эта птица; мозг заставил обратиться

К мысли, что в виски стучится: «Что же этот демон зла,

Что же сей зловещий призрак мог вложить в свои слова,

                        В эти «больше никогда?»


Я сидел, догадок полон, но ни звука не промолвил

Птице, чьи сжигали сердце мне горящие глаза.

Околдован чудной силой, голову свою откинул,

Вспомнил я, как приходила моя милая сюда...

Но на этот бархат рядом голова ещё одна

                        Уж не ляжет никогда!


Мне почудилось, что в дом мой Серафим явился строгий,

И звенела его поступь даже на моих коврах.

Я воскликнул в исступленье: «Бог послал мне искупленье!

Дай спасенье, дай забвенье от любимой навсегда! 

Пей, скорее пей забвенье, чтоб забыться навсегда!»

                        Молвил Ворон: «Никогда!»


 Я сказал: «Пророк! не спорю – птица ты иль демон горя,

Искусителем ли послан, бурей брошен ли сюда, –

Ты покинут, но бесстрастен; о, как этот дом ужасен!

Но побег бы был напрасен – не уйти мне никуда.

Так скажи, бальзам библейский ты даруешь мне когда?»

                        Молвил Ворон: «Никогда!»


«Птица ль, демон ты – не знаю; но скажи, я заклинаю

Небесами, что над нами, Богом, с нами Кто всегда, –

Та душа, где ныне демон, – там, в заоблачном Эдеме,

Встретит ли святую деву, ту, чьё имя как звезда?

Встретит ли Ленор, кто ныне там, где облаков гряда?»

                        Молвил Ворон: «Никогда!»


«Знак разлуки это слово, – я вскочил и крикнул снова. –

Прочь отсюда, в ночь Плутона, где всегда царит Беда!

Чёрное перо, как символ, знак того, что был ты лживым,

Уноси отсюда живо, дом оставь мой навсегда!

Призрак, вынь свой клюв из сердца, убирайся в никуда!»

                        Молвил Ворон: «Никогда!»


Никуда не улетая, всё сидит та птица злая,

С бюста бледного Паллады не уходит никуда,

И взирает так сурово... От светильника ночного

На ковёр ложится снова тени мрачная гряда.

И душа из этой тени, что ползёт ко мне сюда,

                        Не восстанет никогда!


(Из книги «Сто переводов с английского. 

Тридцать поэтов Англии и Америки» 1983–2003)


Свидетельство о публикации № 2235
Рекомендуйте стихотворение друзьям
Избранное: перевод поэзии стихи
Автор имеет исключительное право на стихотворение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...

Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Эдгар По. Ворон: оригинал и перевод :

Ворон Эдгар По переводы. Эдгар По Ворон оригинал. Поэтический перевод с английского Сергея Кирюты. Стихи о чёрном вороне.

Проголосуйте за стихотворение: Эдгар По. Ворон: оригинал и перевод
(голосов:9) рейтинг: 100 из 100

Ворон Эдгар По переводы. Эдгар По Ворон оригинал. Поэтический перевод с английского Сергея Кирюты. Стихи о чёрном вороне.

  • Валерий Кузнецов Автор offline 11-04-2015
Не могу сравнить с оригиналом, но художественно перевод великолепен... Пять звёзд!
  • Михаил Перченко Автор offline 2-05-2016
Перевод удачен. Но как блестяще и разоблачительно использовал эту затею По Николай Глазков.
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Эдгар По. Ворон: оригинал и перевод