Поэзия Татьяны Мозоленко

      
 

Татьяна Мозоленко
     Татьяна Мозоленко – запорожский поэт (1972–2004), культуролог, сценарист, журналист областного радио, зав. литературной частью муниципального театра-лабаратории «Vie» и Запорожской филармонии. Лауреат областной премии для одаренной молодежи в области литературы (1996). Член Союза театральных деятелей, дипломант Московского Международного театрального фестиваля «Серебряный век-2002». Член Творческой ассоциации «Кольцо» г. Запорожья, из которой позже образовалось Запорожское областное отделение Конгресса литераторов Украины. Училась в Харьковской Академии культуры. Писала сценарии, принимала участие в спектаклях. Рисовала. Автор поэтического сборника «Искренне ваша», оформленного её графикой. Публиковалась в Карелии, Киеве, Запорожье.


ПОЭТЫ НЕ УМИРАЮТ



В Бердянске трагически погибла запорожская поэтесса Татьяна Мозоленко.
«Родилась. Живу. Буду жить», – так начинается короткая Танина «анкета» на обложке её долгожданной книжки «Искренне ваша».
Татьяна Мозоленко работала руководителем литературно-драматической части Запорожской областной филармонии. Писала хорошие стихи (они вошли в сборники русскоязычных поэтов, издававшиеся в Запорожье, в Киеве и даже в России). Написала пьесу «Салон "Серебряный век"» и сама играла в ней на сцене театра-лаборатории «Vie». Этим летом защитила диплом бакалавра культурологии в Харьковском университете культуры (собиралась продолжать учебу в магистратуре). Рисовала. На досуге делала мягкие игрушки. Любила танцевать...
Таня безумно радовалась своему первому «персональному» сборнику «Искренне ваша», который как раз сейчас – тиражом тысяча экземпляров – печатают в одном из харьковских издательств. «Наш корабль зовется жизнью, по волнам судьбы несется, мы сюда тайком пробрались, а теперь уже не слезть...» – это из Таниного стихотворения.
Она ушла со своего парусника так рано! Но у настоящих поэтов есть привилегия: они не умирают. Каждый, кто откроет сборник «Искренне ваша», услышит голос Тани Мозоленко: «Родилась. Живу. Буду жить».

Виталина Дорошенко,
2004 г.

Подборка стихов Татьяны Мозоленко:

* * *

О театр!
Я твоя повзрослевшая дочь,
прозревшая всеми чувствами и тоской.
И сколько ты ни пророчь,
не смогу быть больше скрипучей доской
твоего каблука. Каскады портьер,
вслед за ветром пытающиеся сбежать,
преодолеваю, словно барьер,
за которым добуду право свободно дышать.

О театр!
Зрительская наивность, из ряда в ряд
перекатывающаяся. Думаете, актеры просто
играют? Неправда, они горят,
согласно факелу своего духовного роста.
Аплодисменты – как пулеметная дробь:
в ком-то убивают скромность, в других – забытьЕ.
Пулей реальности просверлен лоб
в точке третьего глаза – как память о земле.

О театр!
Я маскирую под жгучей слезой
свое несоответствие средневековой культуре.
Из меня выйдет леди, пришибленная грозой
и скачущая в чепчике на дубовом стуле.
Смеющуюся плоть украсит грим,
под ним не разглядишь сразу, кто есть каков.
Выхожу из-за декоративной двери
и пою не по-русски арию для дураков.

О театр!
Ты меня научил улыбаться, и лгать,
и крик души превращать в соловьиные трели.
Но, как ни крути, несомненно, жизнь – моя мать,
а ты и она немножечко постарели.
А я незаметно перешагнула черту
дешевых пьесок и заезженных драм.
И как когда-то в детстве ходила под стул –
теперь посещаю твой Театральный Храм.

О театр!
Я выброшу все нарисованные дома,
все имитации улиц, природы и быта.
Оденусь просто и выйду на сцену сама
поведать то, что еще никем не раскрыто.
Без лишних слов, лишних жестов и даже без
потолка – в моем спектакле и он не нужен.
Пускай посмотрят воззванье души с небес,
от любопытства отставив божественный ужин.

* * *

Неужели, без тебя... без твоего...
Одинокою... забытой... обреченною...
В беспросветном... деревянном... неживом...
С унитазом... крышей... ложкой... с кипяченою...

Оставаться... шевелить ногами... плыть...
На золе... на картах... на ужах и ящерах...
Кошка... жаба в доме... птичка... выпь...
Прошлого... субботы... настоящего...

Поцелуев... рук... душевного тепла...
Вербой... помелом... служанкой... бабою...
Улыбалась... рявкала... была...
Боевая... никакая... слабая...

С нелюбимым... славою... шизой...
В куртке... майке... полушубке... голая...
Крест... мечеть... корона... взгляд косой...
Отрешенной... знаменитой... гордою...

Не ушел... останься... хрен с тобой...
Стисну зубы, двину к стоматологу...
Ненависть... привязанность... любовь...
Я верна тому... да ни которому...

Журналистка... дворничка... поэт...
Андрогином... женщиной... девчонкою...
Вот сценарий мой на много лет.
Что тебе понравится, подчеркивай.

* * *

Я тебе – не указ, ты мне – не закон.
Для тебя я – не лодка, а ты – не весло.
Притяженьем души ты мне просто знаком.
От восторга пьянею: мне повезло.

В этой комнате мысли бросаю тебе.
Ты потом соберешь их и вряд ли поймешь.
Мой девичий восторг превратился в капель.
Ты подумаешь: просто на улице дождь.

Мне сейчас так легко, как бывает в войну,
когда смертью и жизнью, как крестовым вальтом,
бьешь незнанье и страхи и в лоб – сатану
нерадивой привычки – оставлять на потом

размышления о переменах внутри
человеческой сути, движении вниз
или наискось, веря в изменчивый ритм
чувств и мыслей, в значительность мимики лиц

у знакомых и прочих; движении от
появленья на свете – к ларьку за углом
или к прочему звону великих забот...
Наклоняется вечер над неким столом,

где разбросаны мысли тебе. Собирай!
Я к тебе отношусь не с любовью – скорей
отношусь, как к пожару сгоревший сарай,
отношусь, как к иудаизму еврей.

Это выше любви к мужику, это не
попрошайничество благодарности или
утопить на двоих этот вечер в вине,
чтоб меня пожалели и полюбили.

Это выше и шире, значительней и
благородней. Ты мне – не закон, но, однако,
есть Всеобщий Закон. По нему для двоих
навсегда совпадают пути Зодиака.

* * *

Озябший Петербург дождем скулит,
помешивая неба черный кофе.
Водою нарисован плащ и профиль,
и ею же рисунок этот смыт.

И нас стирают каплями со лба.
И нас забудут (к лучшему, наверно)
каналов переполненные вены,
дома, сады и сонная толпа.

Бросая в лужи неумелый след,
как тайную мольбу о возвращеньи,
мы утекаем в маленькие щели
минут, сливаясь в океане лет.

А после нас останутся мосты,
дверные скрипы и еще немного
взрывного ритма, искреннего слога,
который дорастал до простоты.

* * *

Поэзией не увлекаются –
ею живут.
Не горстками публикаций –
дном минут.

Ныряя сквозь время,
через себя.
Над неудачами всеми –
не скорбя.

Под тяжестями всеми –
не скуля.
Непонятая всеми –
«не своя».

Не шаркающая реверансы
на балу.
Поднявшаяся над расами
и у лун

просившая не свидания,
а реки
собственного сознания,
в материки

впадающей, во все сразу,
и в века,
штурмующей – фразой –
берега.

На дно оседает челн,
как печать.
Поэзия – это когда есть, о чем
помолчать.

* * *

Эринии, воздайте справедливость
моим мечтам, иного не прошу.
На берегу неспелые оливы,
иллюзия весны и моря шум.

Пусть буду я безумна и свирепа,
пусть стану пить из лужи, как скоты.
Вся жизнь моя – божественного слепок
и слепота волнующей мечты.

Всему есть имя – высшая идея, –
и в этом оправдание всего.
Едва скажу: «Иначе не умею»,
«Ты всё умеешь», – скажет божество.

Я всё умею – предавать и верить,
и памятью жонглировать, шутя.
Колышутся рассерженные змеи,
вот-вот ужалят... Если захотят.

* * *

Яхта с именем красной далекой звезды Бетельгейзе,
у причала сидит, как на привязи брошенный пес.
И морская волна лижет руки обломками лезвий
и глазам посылает осколки непрошеных слез.

Скрип канатов. И парус неловко свернулся в каюте,
не от холода вовсе, а просто потерян размах
той души, что собой освещала унылое утро
и что пела отважною скрипкой в тугих парусах.

Новый день настаёт. Как обычно, легко и надменно
улыбается море, ракушки приятно шуршат.
Яхта в море уходит, взбивая соленую пену,
потому что теперь там моя поселилась душа.

ЦИКЛ «ГРЕЦИЯ»
* * *
Хайре, мой милый, хайре!
Или – привет из Греции.
Греции нереальной.
Волны вздымают тайны.
Ветры вздымают специи
Слов и глубин ментальных,
Слов и высот ментальных.
Словно невроз гитарный.
Словно вопрос на лекции.
* * *
Трону тебя сквозь прошлое
Окриком смелым Аттики.
Моря соленые коршуны
Пеной борьбы взъерошены,
Жертвы клюют внимательно.
Блещут гетеры кожею,
Привлекая прохожего.
Я на них не похожая,
На поэта похожая
С примесью математика.

* * *
Имя свое не выточу
Пламенем Персеполиса
На пьедестале. Выточкой,
Складкой неровной, в пол лица,
Меч обниму у пояса
Загорелого витязя,
Чтоб меня не увидели,
Чтоб ни с кем не знакомиться.

* * *
Тело посыпь корицею
Солнца. А нервы – правдою.
Я тебя, милый брат, люблю,
Как рабыня патриция,
Зная, что мало радости
В ощущеньи неравности.
Греция тонет в праздности
Видимой и в разврате.
Я о тебе как о брате.
Мы растворимся в разности:
Ты минус я. О сумме
Только мечталось всуе.

* * *
Сама себе пароход и лошадь.
По-простому – женщина Спарты.
Ну что, русский мужик,
Такую б тебе в упряжку?
Ценность – красивая ляжка.
Приложение – мыслей пшик.
Призма – бутылка водки. И карты
Как повод выйти на площадь.

* * *
Хайре! Через призму
Греции обращаюсь к милому.
По тебе, как по полю минному,
Белой песнею, словом лебедя,
Шаткой поступью, будто нехотя,
Но без укоризны.

Хайре! Руки знают
Тяжесть меча и любимые контуры
Тела, а в сердце вонзается копьями
Слово любое и даже взгляд ветреный.
Камни спать уложила метрами
Стена городская.

Хайре! Здесь был город.
Звезды для чьих-то желаний падали.
Но все поросло бурьяном и памятью.
Так города обжигаются женщиной.
Так века наблюдают сожжения...

А я для тебя из пепла б – улицы,
Перед тобою – гетерой и умницей.
И создала бы не только город,
А море и горы.

ЧЕТВЕРТЫЙ СТУЛ

«Парк Авеню» уткнулся в бок проспекта
столами и гирляндой фонарей.
Сгустился вечер в кружевах аллей.
И ветви плещут, как у парапета,

у ног апрельской гордой тишины.
В кафе свои традиции и ритмы.
Прилег недалеко газон небритый,
любуясь отражением луны

на стеклах; отраженьем чьих-то душ
в телах: конкретнее – в руках и лицах...
Нас попросили в этот день не злиться,
чтоб не накликать большую беду.

Смешно висеть на вертеле судьбы
и думать, что вот-вот тебя поджарят.
Пусть не заметит нас старик Державин,
зато какое счастье ПРОСТО БЫТЬ!

Стол, а вокруг него четыре стула...
Предметы так похожи на людей:
одни наивней, прочие – важней,
а в некоторых жизнь давно уснула.

Вот присмотритесь: стул, расставив ноги
и безобразно выпучив глаза,
выносит на плечах огромный зад,
рискуя быть раздавленным в итоге...

Но с нашим весом – стульям благодать,
эмоции и мысли им под силу.
«А я бы вас покорно попросила
Мне горсточку надежды передать».

Зачем бежать в другие города? –
По сущности, везде одно и то же.
Что если все мы – лишь один прохожий
для звёзд, и дела нет – идем куда?

С Любовью – за искусство. И бокалы
взлетают и кружатся над столом.
Конечно, что-то в жизни удалось –
хотя бы этот вечер. Жизнь стекает

рекою горной и, дробясь о камни,
привносит в вечность новые лады.
И, как молитва, сигаретный дым
во тьме соединяется с веками.

В груди кафе пульсирует фонтан,
как будто сердцем рвется в поднебесье.
Не заглушить его попсовой песней.
А мы монеты бросили туда,

чтоб возвратиться или никогда
не расставаться; впрочем, расставанье –
такая мелочь, если будет с нами
полет души и сердца теплота.

Четвертый стул из четырех возможных
теперь, наверно, молчалив и горд
тем, что среди блатных кафешных морд
сумел узреть святые наши рожи.

Пардон за выраженье. Но поэты,
актеры, как и водится, всегда
немного не «того». Их жизнь свята
хотя бы тем, что в ней чего-то нету:

точней – в кармане нету ни черта.
А если есть – последняя монета
спешит добавить в жизни каплю света,
приукрашая строчками счета.

Четвертый стул – земное наше место
и право – на мгновенье стать собой.
Актер, влюбленный в жгучую Любовь,
поэт, влюбленный в... (даже интересно).

Кого предпочитает поэтесса?
Да Рицоса, что за вопрос дурной?!
Увидеть мир со стороны иной –
для этого написаны все пьесы;

для этого спектакли и стихи.
Для этого играть не нужно в жизни.
Как только перестанут быть чужими
все люди – будут прощены грехи...

Предметы неподвижны, но легко
взаимозаменяемы. «На брюки
Я собирал...» Кагор пролился в рюмки,
и брюкам можно помахать рукой.

Четвертый стул четвертым измереньем
притронется к пылающему лбу.
Но что в словах я рассказать смогу
о тех краях, где замирает время?..

«Парк Авеню» стал в некий вечер храмом...
Собою быть – молитва из молитв.
И небо по-другому не велит.
И жизнь течет возвышенно и плавно.

Но, черт возьми, бывают в жизни дни –
экзамены на выдержку и честность.
Четвертый стул достался? – это лестно.
Неплохо также – остальные три...

* * *

Ты слышал поэзию камнепада,
А видел ли живопись облаков?
Иду за тобою не за наградой,
разве что – в искупленье грехов:

кого-то по глупости не долюбила,
кого-то нечаянно не дождала,
кому-то вместо цветов на могилу
бросила слезы, сколько смогла.

Иду за тобою как будто магнитом
притягиваюсь к звучанью шагов.
Шаг вправо, шаг влево – карается ритмом,
сбивчивым ритмом шершавых слогов.

И сыплются с грохотом камни из сердца,
и пишут картины за нас облака.
Иду за тобой в надежде согреться,
растаять, сгореть, затеряться в веках.

* * *

И этот снег когда-то был,
ложился, притворяясь спящим,
жизнь задвигая в долгий ящик
квартир, тулупов и судьбы...

Стучался пальчиком в стекло
и караулил у подъезда,
где всеразмерно и нетрезво
следы завязаны узлом.

И на подошвы налипал,
хрустел мелодией нездешней.
И звезды сыпались черешней,
дробясь о гладь речных зеркал.

И были милые друзья.
Ломился стол – он был некрепок.
И к запаху сосновых веток
мешался сигарет изъян.

Так отмечают День Татьян,
а также Новый год и святки,
швыряя деньги без оглядки,
как ком ненужного тряпья.

И угасавшая свеча
была похожа на монахов,
которые, забыв о страхах,
искали для души причал.

Всё было и, конечно, есть.
Всё возвращается когда-то.
Но только мы привыкли к датам,
к условностям пространств и мест.

Всё тот же снег, всё тот же вид
в окне, всё те же сновиденья.
Всё та же жизнь, всё те же тени –
всё та же я, всё тот же вы.

* * *

Не Паганини плачет, плачет скрипка,
и душит слезы в кулаках Париж.
Маэстро, ты который век паришь 
над миром, где всё призрачно и хлипко.

Мы любим свечи – их легко задуть,
Боимся гениев – они неугасимы.
Они взрывают мыслей Хиросимы,
вселяя в них величие и жуть.

* * *

Я – другая. Глаза всё те же –
настежь распахнутые.
Взгляд, проникающий сквозь стены,
краской пропахшие.

Я – другая. Не та, что завтра.
Мои чувства – игра без правил.
Ветер бросил камень внезапно
и оставил.

* * *

Кто-то забудет – Вы не должны.
Губы моей бессонницы –
в имени Вашем вкуса весны
с ядом бессовестности.

Как-то шептали: «Разностей двух
бренно пристанище».
Но почему замирает дух,
только Вы станете

ближе? Лавина черных волос –
струями жгучими
брызнет в лицо. Изумрудины слёз –
странные случаи.

* * *

Листья свою покидают обитель,
чтобы кружиться в вальсе осеннем.
Пахнет дождями. Близится битва
жёлтого с серым.

* * *

Белыми крыльями – по воде.
Брызг фейерверки. Чудится,
что над заливом птицы надежд
кружатся.

Берег со щеткою камышей
тропкою потаенною
нас приведет к раскрытой душе
старого клена.

Только молчание. Красота
слишком доверчива.
Облаком белым наша мечта
скатится к вечеру.

* * *

Кто сказал, что птицы улетели?
Нет, они проснуться не успели.
Крыльев взмах – моей судьбы страницы.
В сущности, ведь люди – те же птицы.

Осень, я побыть с тобой мечтала
на ковре из желтого металла.
Скованы к тебе пути из лета
листьями неведомого цвета.

Ночью, от бессонницы скучая,
опрокинет месяц чашку чая,
и во сне до самого рассвета
будут птицы к нам лететь из лета.

* * *

От себя не открестишься даже в ночи.
Можно только самой измениться немного.
Я прошу суету за окном: «Помолчи!» –
я пытаюсь расслышать воззвание Бога.

Не словами Он скажет, а в душу войдет
пониманьем того, что с рожденья знакомо.
От себя не уйдешь ни назад, ни вперед.
...Я с собою в согласье, а значит – я дома.

* * *

По другую сторону тебя
васильки качаются на шторах.
Ты уйдешь в туманный вечер скоро.
После – полночь духи протрубят.

И останусь я на рубеже
между ночью и твоим уходом.
И сложу безумнейшую оду
василькам и звездному драже.

И не грустен твой уход туда,
где ты просто бесконечно нужен.
На твое «Пора идти», к тому же,
не замечу собственного «Да»...

Будет ветер дергать провода
как стальные волосы у скрипки.
В этом тонком, вдохновенном вскрике
притаится мира красота.

А пока, вечерний миг любя,
жизнь пронзая лепестковым взором,
васильки качаются на шторах
по другую сторону тебя.

* * *

Вновь солгу, что стихи ни о ком.
Я так часто пишу небылицы!
Дверь открою на ветхий балкон,
за которым лишь ветер и птицы.

Утро бросится нежным венком
в руки города после разлуки,
и молочный дымок облаков
будет лучшим лекарством от скуки.

А когда, как из плена веков,
на балкон прилетит вдохновенье,
я солгу, что стихи ни о ком,
зачеркнув в уголке посвященье.

* * *
Всё, что будет потом, просто будет потом.
В день, который еще не понятен,
вдруг раскроется небо огромным зонтом
пролетающих облачных пятен.

Всё, что будет потом, – просто зрения всплеск
над осенним мольбертом пустыни.
Травянистого моря фиалковый лес
возле ног на мгновенье застынет.

Всё, что будет потом, не покажется сном. –
Встрепенется крылатая вера.
На обломках молитвы построится дом,
где любовь обитает без меры.

(См. также о Татьяне Мозоленко в:
 Открытие потерянного поколения
и читайте все её стихи)

Рекомендуйте стихотворение друзьям
http://stihi.pro/26-tatyana-mozolenko.html
Свидетельство о публикации № 26
Избранное: Татьяна Мозоленко запорожские поэты современная русская поэзия Украины памяти поэта
Автор имеет исключительное право на стихотворение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...
  • © Татьяна Мозоленко :
  • Современная поэзия
  • У стихотворения 4 098 уникальных читателей.
  • Комментариев: 4
  • 2010-03-07

Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Поэзия Татьяны Мозоленко :
Запорожский поэт конца ХХ века Татьяна Мозоленко, трагически погибшая в молодом возрасте (1972–2004). Стихи и биография. Поэт, журналист, театральный деятель.
Проголосуйте за стихотворение: Поэзия Татьяны Мозоленко
  • 100
    Стихотворения по теме:
  • «И когда загорятся снега...»
  • Стихи о красоте и мудрости. Ты причалишь к моим берегам, мудрость, алыми парусами утра. И во мне проснётся змея красоты.
  • Сборник «Из тетрадей Льва Красоткина»
  • Новый сборник Льва Красоткина, выпущенный в серии «Лауреаты национальной литературной премии "Поэт года"». Для любителей поэтических экспериментов и остроумной шутки.
  • В Татьянин день
  • Стихи поздравление в Татьянин день. Как тебя я узнаю, Татьяна, в пробегающих девушках? Даже ветер вслед за мной повторяет: «Татьяна».
  • Высоцкий и Кобзон
  • Стихи раздумья о погибших друзьях-поэтах, о смысле жизни. Драма, трагедия, самоирония. А на братских могилах горячие барды поют, Их молитвы-гвоздики взлетают, спасая, алея.
  • «Кто сказал, что птицы улетели?..»
  • Стихи про осень и улетающих птиц. Осень, я побыть с тобой мечтала на ковре из жёлтого металла. Татьяна Мозоленко.
  • Ольга Лебединская 18-04-2013
Интересна и сама Таня, и её стихи. Надеюсь, ещё напишу о ней.
  • 27-02-2014
Мы, друзья Татьяны, скоро постараемся выпустить её книгу.
Мой телефон 0500721353.
Виктор Шестернин.
  • Светлана Скорик 28-06-2014
Как важно, что, хотя человека нет, но стихи его читают, даже делятся в соцсетях... Значит, всё, что Таня успела осмыслить и передать нам, тоже живёт и действует - по крайней мере, на нашу душу.
  • Ольга Лебединская 28-06-2014
Аминь!
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Поэзия Татьяны Мозоленко