Великая сушь

      
 

 

Парило. Мухи сатанели роем.

Был воздух жгуч – как из полыни суп.

А бронзовый проклятый анероид

всё упирался чёрной стрелкой в «сушь».

И женщина –

просительно и строго –

его корила, постучав в стекло:

«Ты, батюшко, одумайся немного.

К чему нам сушь?

Ты дай с дождём тепло...»

 

Вы помните? Я помню, тетя Поля.

Всё помню про давнишнюю беду,

про то, как жили в самом сердце поля,

в седой избе – меж болью и любовью,

меж близким миром и недавним боем,

у всех дорог Вселенной на виду –

в сорок шестом засушливом году...

 

В такой бы год немного передышки:

чтоб в мае – дождь,

чтоб август жар хлебал,

чтоб битюги трофейные за дышла

косилки пёрли с хрустом по хлебам.

Но всё не так!

Бесснежье обделило

водою луг. А после той беды –

пришла жара. Такая, что до ила

иссохли тиховодные пруды.

Такая, что земля звенела сухо.

Такая, что свернулся лист в лесу.

Такая, что, заламывая руки –

как век назад,

шептали бабы глухо

в передний угол:

«Господи! Грозу!..»

 

И в самом деле – что-то начиналось.

Нещадная сгущалась духота.

Струился воздух – будто бы вода

текла на холм и в небо поднималась.

Над чёрным лесом тучка занималась,

посверкивая сталью иногда.

 

Мы с тётей Полей вышли на крыльцо.

Зной сатанел.

И тут взорвался ветер.

Хлестнул в лицо горячею пыльцой,

соломой, щебнем, хрустом белых вётел.

Рванулись травы в гору во весь дух.

Кусты кидались вниз с крутого яра.

И – как боксёр от встречного удара –

сгибался косо, задыхаясь, дуб.

 

Нас тут же закрутило, повалило.

И мы лежали – как земля, сухи.

И ждали, чтобы хлынуло, полило

в глаза,

в леса,

в пруды,

в сады,

во мхи.

Мы раскрывали губы в нетерпенье.

А рядом, нетерпением горя,

в желанное бурление, кипенье

распахивали трещины поля.

И – окликая радостно друг друга

под грозовой раскатистый мотив –

все старые и малые в округе

лежали,

к жизни лица обратив.

 

А туча шла – рыча вовсю нутром.

Но дождь всё медлил,

медлил,

медлил,

медлил!

И грянул свет – дневной, горячий, медный.

И вся гроза закончилась на том.

 

Я рад бы – не могу забыть грозу!

Она была обманом из обманов,

родившая из всех своих туманов,

из всех ветров – тяжёлых и дурманных –

одну лишь каплю.

Да и ту – слезу...

 

Но тётя Поля вытерла слезу.

Точнее, пальцем незаметно сняла

с ресницы. И промолвила устало:

«Сходи на выпас, погляди козу...»

И села у крыльца в сухой траве,

бездумно глядя, как по солнцепеку

метался жёсткий, тощий, рыжебокий –

от зноя ошалевший муравей.

«Сходи. Да там вскупнись...»

Но я не мог

идти селом – безжизненным, как морг, –

идти травой, которая молчала

и сыпалась трухою из-под ног...

 

Я выдернул из связки клок мочала,

пристроил словно зонт над муравьём

и разогнулся...

Дымчатое поле,

жужжа жарой, надвинулось на дом,

сдавило мозг до вскрика:

«Тетя Поля!

А если сами... мы его... польём?!»

«Да что ты – бог?..»

«Не бог. Но и не раб!..»

 

Откуда-то – из прошлого, из боли,

из будущего зимнего подполья,

в котором ни картошки, ни фасоли –

не торопясь вернулась тетя Поля:

«Какое лето! Спросим лучше баб...»

 

Какое лето! Голосил кузнечик.

Лопух, топорщась, убегал с левад.

А женщины –

вздохнув: «Приветить нечем», –

устало принимали наши речи:

«Труды какие! Наломаем плечи.

Да видано ли – поле поливать!

Ну, Поля! Это ж смерть, а не работа!

Такая жисть – хоть в гроб живьем ложись..»

«И-и, бабы! Жисть... Да что такое жисть –

как не труды? до пота? и сверх пота?

Ведь дети... Чем кормить зимой? Корой?..»

 

Звенела муха в тенетах молчанья.

И вновь с полей тянуло не жарой –

голодными промозглыми ночами...

 

«Ой, девки, что ей убеждать-то нас?!

Да мы ведь, Поля, думали и сами…»

И плакали студёными глазами –

без слёз,

без слов,

не опуская глаз.

И шли к реке. Взяв коромысла, шли, –

ступни сжигая в пепельной пыли.

 

Шли вдоль села, нахохлившего крыши.

Шли вдоль траншей, опутавших село.

Вдоль техники –

палёной, битой, рыжей –

отчисленной войной в металлолом.

Шли женщины.

И гордо мне, и дивно!

Великим горем ломанные – шли.

Шли молча, терпеливо, коллективно –

как могут только женщины земли!

Как могут только матери,

которым

и в ночь не спать,

и в день куска не съесть –

пока гремит (сухой, к несчастью) порох

и дети обездоленные есть...

 

А перед ними – трещины пронзали

поля навылет.

Трещины дрожали –

как будто в жажде высохшие рты,

и шёпотом песчаным умоляли:

воды,

воды,

воды,

воды,

воды!

 

И вёдра наклонялись. Клокотала

вода. Летал над полем банный чад.

И – как по раскалённому металлу –

метались капли,

плавясь и скворча

и разъедая ссохшуюся корку

земли.

 

И снова рушилась вода.

И было слышно, как скрипели корни,

сверлясь к воде все жёстче и упорней,

на камни натыкаясь иногда.

 

Но – поле! Нет пределов дальним склонам.

Была здесь рожь. Да будет ли здесь рожь?

И по цепочке пробегало стоном:

«Ох, девки, тошно! В каждой жилке дрожь!»

«Эх, жилка моя –

двужилка моя!

Что ж ты, жилка, не дрожишь,

когда к милому бежишь?!»

 

«Дивья к милёнку! Пять годов терпели –

ещё потерпим. Что нам, привыкать?!»

«Ой, время, бабы! Попили, попели...»

И снова – плеск.

И снова – хруст песка.

 

И зелень поля вроде бы густела...

А женщины всё шли и шли к воде.

Как будто силам не было предела.

И в самом деле – был ли им предел?..

http://stihi.pro/2612-velikaya-sush.html
Свидетельство о публикации № 2612
Рекомендуйте стихотворение друзьям
Избранное: стихи баллады исторические стихи стихи о женщине Валентин Устинов
Автор имеет исключительное право на стихотворение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...

Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Великая сушь :

Стихи о засухе в послевоенном селе, об ожидании грозы, о тяжком бабьем труде, о доле деревенских вдов. Пришла жара. Такая, что до ила иссохли тиховодные пруды. Валентин Устинов.

Проголосуйте за стихотворение: Великая сушь
(голосов:4) рейтинг: 80 из 100

    Стихотворения по теме:
  • Бабы
  • о женщинах военных лет
  • Тамерлан
  • Тамерлан стихи. Застыла стража Тамерлана у кованой двери. Сказанья о победах Тамерлана, мифы... древний сказ. Не открывайте двери: там и сейчас война звенит!
  • Колизей
  • Стихи о Колизее. Ночь музеев. Колизей. История Рима. Деньги и власть. Водою наполнит эру Рыб молодой Водолей.
  • "Сорок третий, темень блиндажа..."
  • Стихи о молоденькой медсестре на войне ВОВ. Сорок третий, темень блиндажа, спит солдат – хрупкая девчонка. Медсестра среди взрывов раненых вытаскивает с поля.
  • Первомайское
  • Стихи о послевоенном восстановлении. Народ воскресший жил трудом. Росли дома, заводы, школы, поля насытились зерном. Александр Конопля.
  • Ностальгическое
  • Стихи ностальгия по СССР. В настоящем, отнюдь не весёлом, он мечтает о канувшем прошлом. Евгений Орел.
  • Памятник у Днепрогэса
  • Стихи про обелиск неизвестному солдату, воину-освободителю. На 14 октября, праздник Покрова Святой Богородицы, день освобождения Запорожья. Лишь надпись «Неизвестному солдату». Прислушайся, постой у
  • Старое фото
  • Стихотворение о фотографии моего деда, погибшего на поле сражения. Долго гляжу на старинное фото в юнкерской форме любимого деда. Маргарита Мыслякова.
  • Песня для тёти Любы
  • Стихи о выпускном вечере 1941 года, о начале войны, об оборвавшихся жизнях и переломанных судьбах. 
  • Сорок первый снег
  • Исторические стихи. Стихи о войне 1941. После боя стихи. Лежат они, молчанием полны, Незрячими глазами смотрят в небо. Виктория Борисова.

Стихи о засухе в послевоенном селе, об ожидании грозы, о тяжком бабьем труде, о доле деревенских вдов. Пришла жара. Такая, что до ила иссохли тиховодные пруды. Валентин Устинов.


  • Валерий Кузнецов Автор на сайте 17-10-2012
Поэзия трагических лет народной жизни - великая поэзия!
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.