Поэтическая гавань

Анализ сборника «Поэтическая гавань» севастопольского литературного объединения «Сюмболон». Многие авторы имеют своё лицо, неповторимый авторский стиль. Любовь Матвеева, Валентина Ходос, Екатерина Славина, Вячеслав Розмыслов, Татьяна Корниенко, Нино Скворели, Александр Федосеев, Елена Литвинова и другие мастера слова.


ПОЭТИЧЕСКАЯ ГАВАНЬ
(опыт детального разбора коллективного сборника)

 

     Коллективные сборники литобъединений далеко не всегда способны «зацепить» рецензента за живое и вызвать отклик. Неважно, какой отклик, – не всегда хочется вообще отзываться, если сборник «однородный», «средний» и каждый автор более-менее повторяет другого.
     Случай с «Поэтической гаванью» Балаклавского литобъединения «Сюмболон» (Севастополь) – совсем другого рода. «Поэтическая гавань» – явление разноуровневое, но это явление. Здесь есть свои «маяки» и «флагманы», есть за кем тянуться, а главное, многие авторы стремятся иметь своё лицо. Не каждый творческий почерк вызывает явную симпатию, но когда подборки своеобразные, по прочтении некоторых из них чувствуешь, что ты сможешь узнать этих авторов даже по их неизвестным произведениям. А это говорит о большой работе над словом.
     Чувствуется, как любят «сюмболонцы» свой родной город. В сборнике ему посвящены многие произведения, а прекрасная графика А. Завьялова – тонкая и элегантная, как плывущие сентябрьские паутинки, – вносит романтическую струю. К месту здесь и фотографии интересных, старинных уголков Балаклавы.
     «Гавань» открывается на первый взгляд, быть может, спорным стихотворением Андрея Агаркова «Балаклава в апреле». Автор хочет выглядеть оригинально. И действительно, не спутаешь:


Недолгий путь. Смещённая печаль.
Осколки яхт волною совместимы.
И солнце заплетается в причал,
Касаясь рыб...
Смещенье чувств. Знак Рыбы. И в руках
Священный холод застывает фреской
И отражением на выжженном зрачке.


     Я цитирую только начало и конец. Есть места и более, и менее туманные, чем эти, но в целом по данным строкам можно представить направление. Не могу назвать это чисто ассоциативной поэзией, хотя и её элементы отчётливо видны: «смещение», «осколки», «совместимость», «заплетание», «касание» и «отражение» – слова не случайные, а тщательно подобранные в «ощущаещем», осязательном ключе. Кроме того, налицо кольцевое обрамление с использованием образа рыбы. Чувствуется попытка передать «мгновенный снимок» города в его развитии, причем, современными средствами. И тем не менее, это не ассоциативная поэзия и не авангард. Скорее, это именно А. Агарков как личность, и «Балаклава» эта именно его, воспринятая его взглядом, сквозь призму которого она выглядит как отражение, раздробленное в бесконечных зеркалах. Почти туманное. Почти мистическое. Почти древнее. Чего-то совсем неуловимого не хватает этому довольно интересному и нестандартному взгляду. Чуточку большей гармоничности и бесспорности наряду с бльшим уважением к родной речи. Я имею в виду несколько неосторожных словосочетаний: «заплетается в причал», «вестимо познать тот миг», «звучит забытым саксофон», «холод в руках застывает фреской на зрачке». Хотя и в таком виде стихотворение не оставляет безразличным.
     Стихотворение Ольги Золотокрыльцевой «Краски Балаклавы» выдержано в классическом ключе и, хотя не пестрит образами, но и не грешит шаблоном. Особенно украшает его всё-таки наличие хоть одной метафоры: «родной причал, одетый в синий май».
     Вообще вся подборка Ольги придает особое, женское очарование поэтическому многоголосию «сюмболонцев». Что-то лёгкое, приподнято-романтическое и овевающее духами: «Резвятся мраморные львы / На Графской в лужах./ Мне так нужны слова любви./ И зонтик нужен», «Как ты одна теперь живешь?/ Быть может, обо мне скучаешь?/ Алло! Ну что не отвечаешь?/ – Я не одна. Со мною дождь», «Смятеньем чувств обеспокоен,/ В камзоле золотой парчи / Тридцатилетний Ван Бетховен / Взволнованно играл в ночи». Хотя присутствует в подборке Ольги и удивительно густой, насыщенный аккорд философского звучания: «...чтоб не боясь и не переча, / От жизни так и не устав, / В непредсказуемую Вечность / Уйти с улыбкой на устах». Ольга очень живая, а значит, разная: может улыбаться («А столбики термометров / Все, как один, зашкалили, / И даже алкоголики / Не держатся за «шкалики»»), а может достигать «в творческом азарте / высот космических светил».
     Не промолчу и о некоторых небрежностях. Строка «даруй внезапных озарений» написана явно без попытки прочесть её отстраненно, «читательскими глазами», проверяя на предмет логических соответствий. Даруют не чего, а что. «Кружева из нот и музыкальных нитей», «губ и душ соитье», «блеск мерцающих очей», «пляска пламени свечей» – не новы и вызывают в подсознании сотни других, но слишком подобных выражений различных поэтов, а кроме того, оставляют впечатление некоторого «перебора» в романтичности, ощущение наигранности и театральности. Тем более что три существительных подряд (в последнем примере) в последовательном подчинении друг другу – не лучшее орудие в поэтическом арсенале.
     Алексея Соколова читаешь с меньшим вниманием. Стихи густо пересыпаны неточными выражениями, случайно поставленными рядом словами. Нет ощущения «каждое слово на своем месте». «Круговертью вселенского гения / Нас с тобою опять одарит» (говорится о земле). «Перевив свет и тьму,/ Донесу до листа». «Не вернуться в былое и даже родными краями». «По ним понятно, что ты стоишь» (вместо «чего ты стоишь»). «Призрак любви и мирского греха» (а разве бывает еще какой-то, не мирской? Слово абсолютно лишнее логически, нужно лишь для размера). «Избегая греха, / Буду души ловить» – а здесь «грех» нужен лишь для рифмы (стиха – греха), две части выражения внутренней логикой не связаны. «Призрак – и плоть, и пассаж, и дилемма», «Тема – хранитель, мучитель и спас» – выражения слишком туманные и ничего не значащие, именно в силу своей расплывчатости и неточности. Трудно понять, что хотел сказать автор, хотя в теме «душ, греха и Спаса» я ориентируюсь.
     Но и Соколов вовсе не случаен в многоголосии «Поэтической гавани»! Есть у него в конце философская зарисовка, полностью искупающая все неточности предыдущих стихотворений: «Но всё же держит мирозданье цемент из веры и любви». И это сказано – блестяще. Думается, есть у А. Соколова по-настоящему интересные стихотворения, вот только, жаль, они не попались мне на глаза.
     Виталий Фесенко – автор своеобразный, тяготеющий к непростому построению стиха, к высоким образам. Его поэзия пафосна, хотя звучит не надрывно, а тихо и проникновенно. Иногда это раздражает, если подаётся слишком настойчиво («звучат в душе посланцы сфер небесных», «и выпить даль морскую, как вино, взлететь над твердью, оперясь крылами»). Тем не менее, гораздо чаще его «высота» оправданна и в контексте естественна. Но самые удачные места у Виталия там, где он прост – и в то же время неожидан: «И вновь нас подвела проказница природа, и снегом обожжён зарвавшийся миндаль», «А в синеве небес неведомые прачки стирают облака и сушат над землёй». Здесь пафоса нет, а сила стиха, его энергия так же высоки.
     Не могу не отметить и неудачные места. «Февраль – коварный зачинатель года». А может, все-таки январь? «Как глину, жизнь свою взмесить руками» – это уже не метафора, а неуместный буквализм. «Скелет обгоревшего остова» – тавтология, скелет и остов – в данном применении фактически однозначные слова, т.к. и то, и другое – это то, что остаётся после пожара. «Не стареть» и «молодеть» рифмовать не стоит (считается дурным тоном рифмовать пары вроде «уйти – прийти», «синеть – алеть» и проч.). «Смесь коварства любви и тепла» – четыре существительных подряд.
     Евгения Тарасова в данном коллективном сборнике представлена только как прозаик, но такой сентиментально-приподнятый, какими бывают поэтессы, пишущие в основном любовную лирику. Её короткие рассказы («Честь имею», «Гололёд») имеют happy end, а то и небольшую мораль. Во всяком случае – положительный моральный образец современного рыцаря, что всегда востребовано в женской аудитории. Хотя чувствуется и способность передавать ситуацию с юмором и даже в жанре лёгкой сатиры. С этой точки зрения «За тех, кто в море» – неплохой образец современного Зощенко. Точно передана психология женщины из приморского города, которая ищет богатого спутника жизни, но при этом желательно не бизнесмена. «Ищу друга, которому дорог тост: За тех, кто в море!», – поместила в газете текст объявления героиня её рассказа. И нашла то, что искала: «мужчина с приятным голосом, вес, возраст – подходящие», «дорогой костюм, модные туфли», «лёгкий, приятный разговор» – «а то, что он ловит кильку в рыбколхозе, не имеет значения». А и действительно, при чём здесь килька? Здесь даже о любви речь не идёт!
     Единственная маленькая придирка – три раза (для маленького рассказа многовато) конструкция, начинающаяся с «Вот и...».
     Неплохое впечатление оставляет подборка Светланы Будковой, даже несмотря на то, что и тут «женское-преженское выходит». Темы, в принципе, у неё (в пределах любовной лирики) разнообразные: «Платоническая любовь», «Любовь к мужу», «Любовники». Ей бы чуть-чуть большей афористичности – так, чтобы фраза могла стать крылатой. И, конечно, важно, чтобы не было ни одной «проходной» строчки – особенно это касается именно таких, небольших по размеру стихотворений. В них вообще каждое слово должно быть отточено. Но, к сожалению, в названных стихотворениях хватает всего: и неплохих, запоминающихся строк, и стандартных фраз, и невнятных выражений. С точки зрения логичности автор свои произведения явно не вычитывала, иначе бы она не написала: «мудрость дарует надежду преобразить чувство», «хватит двух рук сосчитать расставанья». Я уж не говорю о том, что «холода вскружили над городом», а снег «ложится на плечи улиц города» (три соподчинительных существительных). Ещё одна типичная ошибка – гиперболизированная чувствительность, когда всего – через край, в том числе так называемых «красивостей».


В хрустальной вазе умирал цветок –
Последний вздох прекрасного букета,
И, истончаясь, ароматы лета
Пронизывали каждый лепесток.


     Как раз в приведённом отрывке всё к месту, и если бы Светлана не стала в конце стихотворения эти «эстетизмы» наращивать, чтобы было «погуще», «подушистее», произведение звучало бы совсем по-другому. Но, увы, совсем неплохо начатая тема, поддержанная дальше достаточно психологично («Соцветие на ломком стебельке – своей судьбы безропотный заложник», «Раскрывшихся бутонов естество – триумф недолговечного рассвета») завершается традиционными «красотами», от которых, наоборот, хочется отвернуться: «Под взглядом одобрительным эстета / Наполнило изыском торжество», «И лишь прикосновение бесценно / К живому проявленью красоты». Если слово «красота» («Живая красота») есть в названии, потом в первых же строчках повторяется в несколько усиленном виде («прекрасного букета»), то дальше автор с наличием чувства меры не будет употреблять слова из этого ряда. А тем более – завершать ими произведение. Мысль, которую Светлана хотела передать, я уловила. Но то же самое стоило бы сказать чуть более философски, не так шаблонно. Красота не в том, чтобы повторить это слово три раза – она не бьёт в лоб, не поражает прямолинейностью, это явление тонкое и неуловимое.
     Однако есть у Будковой и полностью удачные произведения. В особенности это те, где звучит ирония, – это у неё получается гораздо сильнее, чем попытки сказать что-то значительное на распространённые, житейские темы. Вот, например, какое насмешливое женское озорство в стихотворении о тайне женского возраста («Секрет»): «сокроет увяданья стрелки мой совершенный макияж», «внутренний кураж», «а для фигуры явный бонус – умело выбранный наряд», «я расплескаю чуть небрежно свои любимые духи». (Хотя правильнее всё же «расплещу»). И завершается преображение тонко, ненавязчиво, не театрально, что и ценно:


Как будто золотую рыбку,
В секрете возраст сохраню
И подарю свою улыбку
Простому будничному дню.


     А вот замечательное стихотворение для детей – о почемучках («где у солнечного зайчика ушки?», «и зачем слону предлинный нос?»):


Беспокойный, добрый мой мальчишка,
Сам, как непрочитанная книжка,
 
Озорной, весёлый шалунишка
Задает стотысячный вопрос.


Как раз это точно найденное сравнение – «сам, как непрочитанная книжка» – и придаёт нужную интонацию всему остальному. Что ещё раз подтверждает безусловную необходимость для поэтического произведения хотя бы одной метафоры. Одних лишь «красот» и «удивительных» эпитетов для сильного впечатления мало.
     И ещё удачны у Будковой «крохотки» – маленькие, в несколько строк, афоризмы: «Морской воды бирюза – в глаза / Плеснула, оставив след – цвет».
     Достаточно интересная, запоминающаяся подборка у Георгия Зобнина. И темы он выбрал нетрадиционные, «неудобные» – пьянство, больницы, войны («горький пьяница, но истинный поэт», «запах боли, истоптанных тапок, ординаторских запах коньячный», «Калеками ли оттуда?/ Вернемся ли? К черту страхи!/ Героями – если чудо!/ За чудо – стаканы ахнем»), и поданы они выразительно:


Лишь за рамой, презрев непогоду,
Надрываясь, орёт ненормально
Воробей про возможность исхода
Без латинской приставки – «летальный».


     А это – несомненный афоризм, будущая крылатая фраза: «То не пьяница упал и спит на клумбе – / То поэт припал к земле набраться сил». Кстати, в последнем случае, увы, нелогична и неуместна прямо перед процитированными строчками фраза «я бы вас просил». Просят что-то сделать, а не констатируют факт («упал и спит»). Это грамматически неверная конструкция, портящая впечатление от хорошего произведения.
     Одно неточное или с туманным, размытым смыслом слово иногда может разрушить всё поэтическое очарование. В стихотворении Георгия «Жгут листву...» так получилось со словом, вызывающим недоумение, – «ювелирка»: «Ювелирку октябрьскую сменит ноябрьская ржавость». Если бы не оно, произведение было бы более метким и прицельным, ведь дальше идут совершенно точные и выразительные строки: «Город нищих, барыг и менял / Незаметно во мне атрофировал жалость», «За свободу иллюзий сменяв в ноябре / Неуютность иллюзии полной свободы». Если же «ювелирка» – какой-то узкий профессиональный термин, читатель вправе о нём не знать, и автор обязан предоставить сноску.
     Подборка Нино Скворели не вся выдержана на уровне, но в ней есть такие безусловные удачи, которые можно пожелать любому настоящему Мастеру. Некоторые строки – и даже полностью одно стихотворение («Начало») – настоящие вершины поэзии. «Начало» – это вообще нечто ахматовское. Судите сами:


Софора раскидала листья:
Декабрь – десятое число.
Там далеко рябины кисти
Блестят, как красное стекло.
Пять алых бусин на лыжне,
Как капли крови из Ланчано.
Мы выбирали что нужней
И снова выбрали Начало.


Краткость, сжатость, предметность, конкретность и в то же время – маленькими вкраплениями – образность и экзотика. То, что, как считала Ахматова, свидетельствует о хорошем литературном вкусе. Впрочем, о вкусах не спорят, они, конечно, могут быть разными. Но в любом случае придерживаться в приёмах мастерства таких ориентиров, как Ахматова, не каждый сможет. Это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Тем более что окончание стихотворения философски глубокое и ёмкое.
     А вы ощущаете, как дышит весенняя свежесть в этих строчках? «Я уйду в неё без мысли,/ Растеряюсь, брошусь вдаль / И почувствую вдруг кислый / Сладкий запах. Март. Миндаль».
     Нет, Нино, к счастью, не рабский подражатель Ахматовой. Она современна, использует приёмы разных мастеров слова. Совершенно «сегодняшняя», присущая времени ирония («Локоны раскручены, увяли,/ Как поник пион на третьи сутки») у неё соседствует с мандельштамовской традицией: «Стол поэта – это в море ялик,/ Сердце – чистый лист, перо и дудки». А пушкинская ясная, прозрачная классичность соединяется с трогательной женственностью:


Усталый священник
При отблеске дня
В крещенский сочельник
Утешит меня,
Наставит, научит
Без пламенных нот
И лапку паучью
С души уберёт.


Здесь самое важное, что «без пламенных нот». А «лапка паучья» на душе – такая великая простота, такая свежесть и детскость чувства, его первозданность, что возникает уверенность в существовании у Нино и других шедевров.
     Тем не менее, некоторая невнимательность присуща и Нино. «Не хочу я третьей пены роли» – тогда как логически здесь должно стоять «пены третьей роли», ведь не всякую роль можно назвать «пеной» (автор, несомненно, имела в виду именно третью роль). «Небо светлой бахромою отыскало мою дверь» – во-первых, здесь по ритму ударение падает на «о» (мю дверь), во-вторых, откуда у неба бахрома, да еще отыскивающая двери? «А море рвалось, песню воя, и превращало волны в волос». Образ неточный. Все волны превратились в один волосок – это некрасиво, этим оканчивать стихотворение «О Гомере» не стоит. Гомеровская эпичность – и волосок?! О Луне Скворели, к сожалению, не смогла сказать ничего более неординарного, чем «Она не собьётся с пути,/ В чём нет никакого сомненья». Да, не собьётся. Да, нет сомнения. И что? Ради этого стоило затевать стихотворение? И ещё одно, что не порадовало меня в этой подборке, – чудачества в подборе названий. Ну, что это, скажите, за название? – «Брось грустить, в небе запах весенний». Это скорее готовая первая строчка для нового произведения, тем более что и ритм здесь другой. А это? – «Господи, спаси и помилуй отца моего духовного». Звучит  как посвящение и должно было бы набираться более мелким шрифтом под тремя звездочками или под другим, более уместным названием.
     Вячеслав Беспалов. Архетипическое эссе «Символы Балаклавы». В целом впечатление самое положительное. Такую глубину понимания вопроса не часто встретишь. Автор проявляет не только эрудицию, но и умение отличать главное, вникать в суть и эту суть подносить читателям, не прельщая их, может быть, более выигрышным сиропчиком двусмысленных подробностей. Есть знания, есть интересные идеи, есть логичность изложения. Вот чего, к сожалению, нет, так это яркой и цельной концовки, завязанной на общую идею эссе. Кроме того, в некоторых местах словесные обороты подобраны не вполне грамотно: «когда узналось, что», «не последнюю роль в верности такого думания играет», «не имея возможности к земному воплощению», «отражаясь реализациями», «дышится морским духом», «житие их (символов) совершенно неизбежно». И ещё огорчило, во-первых, заигрывание с публикой (ирония там, где это неуместно: «дамское начало» вместо «женское начало»; изложение с непонятным сарказмом чувствительной истории из серии так называемых «чудесных»: «между ней и неким молодым человеком возникло чувство, которое называют любовью», «юная леди скоро забеременела» – речь здесь шла действительно именно о чуде, поэтому ничего смешного я не вижу) и, во-вторых, желание автора «блеснуть учёностью» там, где это явно лишнее. В результате получаются мертворожденные, а порой даже смешные выражения: «для обретения возможности осознания красоты как гарантии»; поэт был «определителем ментальных сцеплений народа» (о Пушкине); поэты «оттачивали и пеленали символ» (совершенно неуместные друг возле друга глаголы). Тем не менее, с этим эссе, несомненно, стоит ознакомиться, иначе, чтобы самостоятельно получить ясную картину крымских символов, отражённых в русской литературе, вам надо будет прочитать не только непосредственно литературные источники, но и гору литературы специальной (исторической и философско-эзотерической). И то не факт, что вы сумеете всё связать воедино.
     Екатерина Голубева – бесспорно, одна из «изюминок» сборника, из-за которых его стоит читать. Свой почерк, своё лицо. Современность – и в то же время преемственность с высокими традициями «серебряного века». Краткость при удивительной глубине мысли. Неожиданные метафоры.


...И от неверия кричат: «Высокомерие!».
Сверкнут глаза за поднятым веслом –
Веслом – по пальцам твоего доверия –
Чтоб утонул!


     И нельзя не привести целиком стихотворение, которое может служить примером того, как прекрасно порой отражают даже такую «захватанную» неумелыми касаниями тему, как любовная.


Прости за то, что чуть не умерла
Я от любви. Бывает это редко.
И остаётся горестная метка,
Хоть и  была моя любовь светла.
Ещё любовь. И снова, снова – метка!
Отметины на сердце... На лице
Они морщинами становятся в конце.
Не от любви умру. Теперь такое – редко.


     Единственное замечание к подборке – неуместный буквализм: «с плеч её... спадали... надежды, ненужные сомнения, мечты».
     Алевтина Евсюкова. Два неплохих стихотворения в жанре «пейзажная лирика» – «Жара» и «Август». В них всё к месту, не придраться. Не хватает только «пустячка» – неожиданности, неповторимости авторского голоса. Единственная в этих стихах оригинальная метафора – «цикория синие брызги». А остальные три стихотворения просто очень слабые.
     Стихотворение о бесконечности построено на наборе абстрактных существительных и глаголов, никакой поэтичности, ни одного красивого приёма, техника оставляет желать лучшего: «растворяются чувства и время; волочим мы безумия бремя; заблудшие в сфере невежества; в прагматизме застряв; предаём отечество; погрязнув в клоаке; не заметили душепаденья; презрев странности, оказались в сетях наважденья; игнорируя ценз эфемерности войн народов; потеряли принципы верности, фарисействуя и славословя». Вы почувствовали, что в итоге получилось? Голый набор конструкций. Бремя безумия – прагматизм – сфера невежества – клоака – душепаденье – сети наважденья – ценз! эфемерности! войн! народов! Уф-ф... Так писать нельзя. И всё же именно так пишут. Особенно в жанрах гражданской и духовной лирики. И не только пишут, но и печатают. Из-за чего, собственно, я и заняла столько места цитатами, чтобы крайняя бедность и скудость такой «поэзии» стала видна каждому. Хорошая тема и писать обязывает хорошо, т.е. разнообразно и неповторимо.
     Стихотворение «Луна». «Паранджой луна прикрыла часть щеки и подбородка». Ну, давайте напишем – по аналогии с этим: вуалью облака закрылось солнце до середины грудей. Смысл, в общем-то, одинаковый. Можно и так: о покрой свои бледные ноги. Ой, кажется, это уже было...
     Что там дальше? Луна просит крыльев, чтоб помчаться обвенчаться с Юпитером. М-м-м, какая интересная идея! Какая глубина мысли! А рябина по дубу тоскует. А утёс – по тучке. А... Но, может быть, хватит? Я бы всё-таки пожалела бедную луну и оставила её в покое. Мало того, что сравнивают с чем ни попадя, так теперь ещё венчать задумали с первым встречным. В следующий раз – с Козерогом?
     Нет, оказывается, не хватит. В очередном стихотворении этого же автора «луна, скосив глаза, всем улыбнулась». Только мне от этого зрелища почему-то поплохело. Как-то, знаете ли, не того... Тем более что «трава пыльцой цветов купает воздух», а луна (да-да, опять!) «коралла губ лучом коснулась». Вы поняли, кто кого чем коснулся? Нет? Ну и неважно. Главное  – потрогались.
     Дорогие поэты, попадающие под прицел моей критики! Не считайте, что я злой, бездушный человек и что мне доставляет удовольствие разбирать кого-то по косточкам. У меня есть другие, гораздо более интересные занятия. Думайте, что вы публикуете. Пожалейте ваших будущих читателей.
     Подборка Татьяны Корниенко производит яркое впечатление. Я не знаю, насколько сильный или слабый поэт – А. Евсюкова: с её книгами (если они есть) я просто незнакома. Но требуется большая самопридирчивость, чтобы уметь отбирать для участия в коллективных сборниках лучшие свои произведения, не просто очередной «свежачок». А вот о Т. Корниенко я с уверенностью могу сказать: этот человек себя не щадит – и правильно делает. Зато подборка у неё получилась на славу.
     О чём стихи Татьяны? Трудно сказать однозначно. «Любовная лирика»? «пейзажная»? Но как раз такие стихотворения и ложатся на душу – на перекрёстке тем и мыслей, затрагивающие разные аспекты бытия и связанные с разными сторонами нашей жизни одновременно. На мой взгляд, и не должно быть лирики «чисто пейзажной», как нет отражения в зеркале, пока мы туда не смотрим, или смерти, пока мы живы. Поэзия – она вся для человека и о человеке, и если не о человеке, то о его отношении к миру и связях с ним, в том числе и с природой. Вот и у Татьяны:


К морю! К морю! Где проще, чище,
Где никто никогда не ищет
Мелких поводов к ссорам глупым.
Где гримасой не сводит губы.
И ветра, берега утюжа,
Треплют волосы, а не душу.
Там, у смытого в шторм причала,
Я решусь всё начать сначала.


Ну, допустим, это больше относится к людям. А разве стихотворение о последнем не упавшем листке – не о нас? «Трепещет с сердцем в такт последний лист, / Не соглашаясь с тем, что он – последний». И стихотворение «Оригами» – тоже о нас: «Молчи! Не может быть любовь бумажным / Поспешно кем-то сложенным листом».
     Подборка Т. Корниенко очень афористична, её строки быстро запоминаются, как в стихотворении об улыбчивой юродивой девчушке, собирающей подаяние, мимо которой идёт «бесцветная людская вереница – набор стандартно-хмурых типажей»:


Что это – наш удел? Примета века?
Тогда здоров ли этот странный век,
Когда на сотни нищая калека –
Единственный счастливый человек?


     Разве что – и то слегка – не продумано стихотворение о детских мечтах, которые уходят «в монеты, леность, должности и связи», срываются камнепадом и покрыты тяжёлыми слоями грязи. Всё-таки странно это слышать по отношению к мечтам – чему-то воздушному, бесплотному. Негармонично как-то. Да и явно неловко построено выражение «А рост – он так велик взглянуть под ноги».
     Следующий автор, Людмила Миронова, больше разочаровывает, чем радует. Хотя как раз её я не могу упрекнуть в шаблонности. Нет, это поэт думающий, чувствующий, но технически пока не совсем умелый. Случаются неграмотно построенные конструкции («Не спросят здесь..., спокойно мне иль по ночам нет сна – что даже днём я в кровь могу разбиться»). Есть непродуманные выражения («в строфах вижу розовые своды», «босиком луна бродила»). Автор позволяет себе рифмовать однокоренные слова (затворю – отворю), захватанные «счастье» и «ненастье», четыре глагола подряд (зацепилось – умылось – получилось – воплотилось), а то и совсем не рифмовать первую строку с третьей, как в стихотворении «По лугам...». Ей тоже пока свойственна гиперболизация чувств («в сумасшедшей пляске страсти звёзды трогали рукой»), мелодраматичность в отражении любовных перипетий («море нам томные стихи шептало», «влажный трепет, зной дыханья», «ночь-цыганка кружева песен на порог постелет», «росинки, словно слёзы»). И всё же у Л. Мироновой чувствуется потенциал, взять хотя бы прозрачно-есенинское «Душа чтоб, не старея, обнималась / С малиновым рассветом над гумном» и прекрасное (за исключением первого четверостишия и неуместного в данном контексте слова «физически», отдающего «шершавым языком плаката») стихотворение «Памяти отца»:


Я иду и плачу в травостое.
Вот он, над тобою жёлтый крест.
От тебя – всё это мне родное,
Что лежит и движется окрест.


     А вот у Наталии Медведь я, к сожалению, не почувствовала совсем ничего, от чего душа могла бы «развернуться и свернуться». Любовные стихи абсолютно трафаретны («Чтоб рассказать, как я люблю,/ Чтоб понял ты, как я любила», «Я так люблю тебя, люблю / И буду за тебя молиться»). Выражения неточны («амбиций розданных и нечестных рук», «ивой над тобой / Свои я крылья распростёрла», «пою на сладкогласной, звонкой лире», «свет от звезды загорался нарядно»). Разве что в стихотворении «В сердце моём...» Наталия робко, но приближается к той себе, какой она может стать, если приложит усилия: «Но что же так ноет и так болит / Сердце, где пусто и странно?».
     Людмила Непорент – автор обещающий, хотя и она пока «не выписалась», как говорят о тех, у кого хромает техника стиха. Ей удаётся без излишней мелодраматичности и без опоры на шаблон передавать то, что она хочет сказать. Она владеет словом, а не слово ею, как пока, увы, обстоит дело с Н. Медведь. Стихи Людмилы плавны, выразительны, запоминаются: «А муж ревнует к человеку,/ Какого не было вовеки», «Время – собирать воспоминанья,/ Да и к тем нагнуться не могу». Особенно удалось ей стихотворение «Юбилейное»: «Ах, как мы целовались потом / Под чинарами в тёмных аллеях!», «Юбилеи посыпались щедро,/ Годы стали на даты щедры». Это произведение действительно классически чёткое, музыкальное, строго выверенное. Чего нельзя сказать о многих других, где Л. Непорент легко позволяет себе рифму «счастье» – «ненастье» и неопрятное обращение со словом: «верстою... пройти степенной поступью, где… уберечься от вериг», «парю дотошным следопытом», «разнобой колокольный... светился слезой». В одном случае Людмила не проверила рифмы и нечаянно срифмовала «красивой» – «звенела» (холостая строка). В других случаях – строчки по своей длине выбиваются из размера.
     А сколько недоумения вызывает Людмилино слишком вольное обращение с логикой слова, его смысловым значением! У меня постоянно возникали вопросы. «А связка нервов бьёт,/ И нет на это ни замка, ни ключика» – на что, на связку или на нервы? «А в небе не досчитываюсь звёзд / Одной звезды, единственной» – так звёзд или одной звезды? «Не принимая утешения в словах» – а в чём ещё оно могло бы быть? Ненужная подробность. «Я всё оглядываюсь встарь» – но ведь «встарь» отвечает на вопрос «когда», а не «куда». «В искупленье верю, как мечтатель, / Чтобы преисподня не сожгла» – «верю... чтобы» сконструировано неверно. «Август девственно-чистый / В эту пряную ночь обвенчал» – как автору удается соединять несоединимые понятия? «Всё живо так, хоть заново примерь» – и это о воспоминаниях?!
     У Ирины Никитиной чувствуется свежесть мысли и интонации, её стихи всегда интересны, даже когда далеки от совершенства. Есть свой голос, разнообразие ритмов и размеров, попытки экспериментировать со стихом. Но практически нет произведений, где не было бы досадных оплошностей. «Истрепленные морем голоса» – во-первых, «истрёпанные», а во-вторых, как раз такое словоупотребление говорит о небрежности подхода к слову. Что значит «трепать голоса»? А «где «узел» мира избежал оков» – темно, смутно для читателя. Что такое «узел мира», каких оков избежал? Совершенно очевидная небрежность в строках «Извлеку из любовного сока / Своё счастье без лишней проверки». Вот так, в отрыве от стиха, кажется, что здесь ирония. Ничуть! Перед этим всё было очень серьёзно, героиня металась и страдала. Такой резкий скачок интонации в стихотворении разбивает цельность впечатления.
     «Дни холодеют душой», «дни уходят к прелести», «о погоде украденной», «меньше лиц грации», «город смеркается» (вместо «в городе смеркается»), «листья-просо», «позже прыгнуть в пожары, невежеству вторя»... Не многовато ли таких, мягко говоря, «странных» мест?
     Стихотворение «Балаклаве». «Ремонт домов, обновочное рвенье» – красиво, свежо, неизбито. Однако строки «Карьеры спят, но серые снега / Смели их «обоготворенье»» вызывают вопросы. Какое «обоготворенье», о чём это автор? Такое чувство, что Ирина, когда пишет, вообще не думает, как её стихотворение будет восприниматься со стороны, не ощущает, в расчёте на кого она пишет. Для себя и своих друзей, которым всё всегда понятно? Тогда печатать зачем? Достаточно читать на междусобойчиках. А если ещё для кого-то, – писать надо чуть прозрачнее.
     Стихотворение «Деревня» очаровательно:


Заблудилась деревня в городе
С рукавами босых проулочков,
С расписными глазами-ставнями,
С петушиными трелями ранними.


     Три стихотворения подряд о мечтах и попытках обновить Балаклаву. Два очень удачны, за исключением ужасной инверсии «суровый лик смягчает Балаклавы». Я бы просто исправила «Балаклавы» на «Балаклава », т.е. не кто-то смягчает, а она сама смягчает. И стройность стиха сразу пришла бы в норму. А вот третье стихотворение, о «деньгах лопатой», написано грубовато, как обычная шуточка для друзей, и публикация его в коллективном сборнике, представляющем лицо города, вызывает недоумение.
     Галина Перминова пишет лёгкие, простые, незамысловатые стихи, ничем особо не выделяющиеся. Но впечатление милое, приятное, и очевидно, что читателей у неё хватает. Главное – она умеет передать настроение. В подборке самое сильное – это стихотворение о «скромном букетике фиалок, стареньком красном трамвае». Одна досадная оплошность: «Жаль только – нет бумеранга / В прошлое наше с тобой». Бумеранг – это всё-таки оружие, и бросить бумеранг в прошлое означает его разрушить, а не самим туда вернуться. Очень неплохо написано «Фото из старого альбома». Портит его одна строка: «На обороте почерк тонкий: «Берлин, была война, весна». Так, в прошедшем времени, не подписывает фотографии никто. Слово «была» явно выламывается из контекста. «Осень» – тоже очень мило, но «у них (у красок осени) – любовь ко мне» – куда это годится? И конец для читателя неясный, хотя, понятное дело, для самого-то автора там загадки, конечно, нет: «А я скучаю без тебя / И ничему не рада / И жду в начале декабря / Обещанной награды». И ещё одно, что автору пока не всегда удается, – это рифмовка. «Утро в Балаклаве» прекрасно, но рифмовать «моря – волной»? А в стихотворении «В декабре везде зима...» почему-то «зима» рифмуется с «дожди». А в «Ветеранах» четыре глагола подряд (защищать – туманит – сосчитать – устанет).
     «Вокруг Гераклеи (незатейливая морская история)» Екатерины Славиной и Вячеслава Розмыслова – произведение сильное, мастерски написанное и увлекательное. Это своего рода морской дневник в виде маленькой повести или повесть в виде дневника, причём поочерёдно следуют записи то одного автора, то другого. Лично для меня это стало открытием, и хочется надеяться, что авторы выйдут на более широкую аудиторию, чем Крым. Есть два замечания. Конец оборван (или напечатан только отрывок повести?), а у В. Розмыслова каждое третье слово – морской термин, обычный читатель сразу утомляется и непременно будет пытаться записи именно этого автора пропускать. А зря – у него меткая и тонкая ирония, что очень освежает произведение.
     Подборка Веры Шапкиной неоднородна, здесь тот случай, когда человек не чувствует, что у него сильно, что – слабо, недоработано. Обидно, что открывается подборка наиболее неудавшимся стихотворением, и читатель может пролистнуть страницы в поисках чего-то более интересного. А ведь дальше есть вполне удавшиеся произведения, ради которых можно простить автору и то, что она недоделала и поспешила опубликовать. Есть лёгкие, афористичные строки: «Не всё то горе, где мало счастья,/ Не всё то золото, что блестит», «Но в сердце моём жизнелюбия страсть / Не может заглохнуть так просто./ У вечности хочется время украсть / И выстроить в длинные вёрсты» (только не следовало бы этой прекрасной, но длинной метафорой двух последних строк называть само произведение). Но есть и логическая невнятица: «не ищу… жизни в поисках тепла», «приросла навек к порогу я корнями, как ветла», «настоянный из трав» (вместо «на травах»), «просит он у бессмертного Бога» (лишнее слово, смертного Бога быть не может), «сказкам, множеству поверий, желанию… открывала двери» (слова явно не из одного смыслового ряда, а перечисляются в одной конструкции). Стихотворение «Лесе Украинке» как будто написано другим человеком – или автором в её очень ранней молодости, настолько по-ученически оно построено. Всё держится на перечислении существительных с простейшими эпитетами, ни одной метафоры, ни одного поворота словесной конструкции. «Любимая, славная Украина», «скупо одинокая слезинка», «языком певучим и красивым», «солнечный рай» – сплошная приторность. Сейчас «так принято» писать о родине в официозной украинской поэзии, хотя это явно дурной тон в эстетическом плане.
     Вадиму Романенко хорошо удаются стихотворения жанра «пейзажная лирика», они энергичны, упруги, полны свежих образов и нетривиальных слов.
     Меньше удаётся Вадиму любовная лирика, хотя и здесь есть неплохие строки:


Страстей не выплесканных бури,
Их дальний эха тамбурин,
Их шири светлые лазури,
Их глубины ультрамарин.


     Однако в любовных стихотворениях у Вадима всё же преобладают мелодраматизм, шаблонные приёмы, затёртые слова: «грёзы», «фантазии», «томления», «дурман», «трепет сердца», «пустая молва», «обманные мечты», «мадам» и тому подобное. Здесь встречаются случаи неудачной инверсии («их отражением живёте в сердце Вы») и даже неряшливых оборотов («пройдусь, как... туман», «скроет дверца дурман мерцаний», «воображения фантазии»).
     Владимир Андреев неплох как в пейзажной, так и в любовной лирике, но, опять же, далеко не везде. Есть хорошие стихотворения, а есть ученические. Почему сборник составлялся так легковесно, фактически без отбора и отсеивания слабых стихотворений, я не понимаю. Поэты должны строже относиться к себе, а составителю не надо бы стремиться прослыть добрым и отзывчивым человеком. Его дело – сделать сильный сборник, даже если он при этом услышит немало язвительного от коллег в свой адрес.
     Посмотрите, как безупречна у Андреева «Дорога к дому»:


Как хорошо в деревню летом
Идти дорогою горячей,
Когда прохладный веет ветер
И ты от зелени незрячий.


Просто замечательная метафоричность! А теперь посмотрите на это:


Мерцают звёзды в отдалении.
Есть среди них моя звезда.
Придешь ко мне ты в сновидении,
И вместе будем мы тогда.


И так в течение всех оставшихся строф: «в мечтах я мысленно с тобой», «океан любви безбрежный», «встретил осенью весну». Что ни строчка, то штамп. Даже удивляешься: неужели тот же автор?
     У Татьяны Перовой нет серьёзных «проколов», она ровна и гармонична. Разве что не всегда точная рифма может случиться: дождя – тебя, прекрасна – несчастья. Есть отдельные неплохие образы, отдельные удачные строки. Но стихотворений-изюминок я не встретила. Не думаю, что у поэта, который уже достиг выразительности звучания и бережно обращается со словом, нет душевных стихов, которые могли бы вызвать сопереживание у каждого. Просто именно в этой подборке их не нашлось. Как-то всё очень гладко, светло, аккуратно, но... никак. Бывает и такой случайный, непродуманный подбор стихотворений.
     Любовь Матвеева в «Поэтической гавани» показала себя как философ. Её сказки –  даже и не сказки, а мудрые притчи для любого возраста. Приятно, что у капитана ежегодного всеукраинского песенно-поэтического фестиваля «Пристань менестрелей», проходящего в Балаклаве, и проза оказалась очень стоящей.
     У Валентины Ходос в сборнике только отрывок из повести «Грушевый аромат». Саму повесть я не видела, но этот отрывок удивительно смотрится как законченное целое, и читала я его с нескрываемым удовольствием. Он о времени и о нас и о том, что каждой эпохе присущи не только свои нравы, но и люди особой закалки.
     Короткая проза Татьяны Ворониной «Это мой дом» имеет подзаголовок «эссе», хотя больше напоминает очерк. Очерк очень хороший, я уж не говорю о том, что и тема замечательная и нужная – сбережение исторического наследия и неповторимого облика старой Балаклавы. Несколько неудачно построенных или просто суховатых, потёртых фраз, канцеляризмов, уместных в газетной статье, но инородно смотрящиеся в художественном очерке, а тем более в эссе («Здесь мои родители, а папу звали Андрей Кириллович, познакомились», «с целью привлечь к себе внимание», «по причине позднего времени», «зрелище поразило меня до глубины души», «осуществить при помощи районной администрации», «исполненные в натуральную величину», «здания будут отмечены в моей судьбе по-особенному») не портят общего приятного впечатления. Во втором рассказе, «Творческие силы», и этих маленьких недочётов нет, а небольшая доля иронии и даже самоиронии способна привлечь внимание самого ленивого читателя.
     У Александра Федосеева, за исключением грубоватого, с долей цинизма, «Вечернего этюда», понравилось всё. Поэт очень сильный. Юмористом язык не поднимается назвать, хотя стихи весёлые и увлекательные. Как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Но есть, по определению, и всё остальное, а остальное – это жизнь. Вот и у Александра его юмор – это наша жизнь, со всем, что в ней, – нелепым, смешным, трагичным, болезненным и прекрасным. Посмотрите, какая тонкость, непрямолинейность образа в стихотворении «Моя Балаклава»: «Пусть кто-то скажет: Жителям комфортно./ Я уточнил бы: Здесь душе не скучно», «Мне не приходят в голову сравненья,/ Когда любуюсь чайкою парящей./ И на стихи мне жалко тратить время – / Я просто здесь бывать стараюсь чаще». Вот «девушка в ласте», героиня одноименного стихотворения, которую автор «развлекает что есть мочи». Что бы вы подумали: вторую ласту она потеряла? Забыла? Автор тоже задает себе подобные вопросы, но ответ звучит куда серьёзнее и глубже, чем этот забавный анекдот: «Каждый в жизни своей что-нибудь упустил. Ты без ласты, я тоже не в форме». И дальше идут пронзительные строки о судьбе и разлуке, которые, к сожалению, Александр зачем-то намеренно «снижает» неуместным замечанием: «Но нас могут тут вместе «застукать»».
     А какая великолепная миниатюра, которую не могу не привести целиком:


Что я мог сказать о ней?
Только лишь одно – красива.
А она была умней –
Всё узнала, расспросила
И, решив – мне грош цена, –
Церемониться не стала:
Как красиво мне она
Нежной ручкой помахала!


Кое-кто считает иронические миниатюры вообще не относящимися к поэзии, мол, «лёгкий жанр». Попробуйте сами сочинить легко, не занудно и элегантно – не уверена, что у всех получится.
     «Творческая связь» А. Федосеева, посвященная поэтессе Ольге Золотокрыльцевой, чью подборку я разбирала в начале статьи, – очень хороша. Стихотворение написано в ироническом ключе, но нисколько не роняет достоинство той, кому посвящено. Наоборот, у любого пишущего вызовет симпатию и понимание – мол, все мы такие: если возникает очередной «шедевр», надо срочно его кому-то обрушить на голову, даже среди ночи.
     «Город экстремалов (попытка антирекламы)» – никогда не встречала ничего подобного, наверное, ещё не додумались. «Расположен город, в общем, бестолково», «Можете поверить, нам гордиться нечем» – и дальше идет юмористическое подтверждение сделанным заявлениям. И смешно, и видна правда жизни, однако не удивляешься тому, что в конце стихотворения тем, кто всё-таки здесь побывал, захочется «полскалы на память срезать автогеном, / и не скрыть... зависть к... аборигенам».
     Стихотворение «Я любил», посвящённое «24-летию совместной жизни», тоже заставляет удивиться и улыбнуться. Обычно к дате пишут что-нибудь торжественное, а здесь: «Я любил. И носить на руках / Обещал – не из слабых./ Но не стал. Чтоб не быть в дураках – / Ты привыкнуть могла бы». И тут, увы, всё портит завершающая строчка, как у «Девушки в ласте». На самом последнем аккорде автор не удержался и написал то, что незнакомый с автором читатель воспримет как банальность: «Ты жива. Слава Богу!». А что, разве что-то ей угрожало? Но читателю-то сие неведомо! Иногда невредно проверять свои стихи, попробовав посмотреть на них как бы со стороны, глазами чужого человека. Тогда чувствуешь, что пронзительные (для тебя самого), болевые, трагические места, наполненные подробностями личной жизни, для других звучат голой абстракцией, туманным намёком или вообще кажутся пустым местом, потому что написаны слишком общими фразами. И там, где друг или знакомый автора ему посочувствует, ничего не понявший из контекста читатель лишь разочарованно присвистнет.
     Альберт Хлебников, несмотря на заманчивые названия произведений («Три способности души», «Путешествие сознания», «Сто дней блаженства и страданий» – кроме одного довольно странного названия «Перед Дацаном долг я свой исполнил»), меня сильно разочаровал. Я-то думала, это философская лирика, глубина и свежесть мысли, всё такое... А получила себе на голову – «водопад строф торжественных», по расшалившемуся воображению – «взмахом дивных строфных крыл», а «слова вошли в компьютер мозга» – да так там и застряли, не сумев взлететь. Поэтому, хотя поэт и уверяет, что после прочтения его великолепных произведений «так и хочется ещё / в озарение войти», мне захотелось поскорее оттуда выйти.
     Михаил Капкин – случай ещё более пронзительный. Увидев названия «Черпать из источника всебытия» и «Человек числа «пи» и столько прекрасного в мире», я испугалась: неужели еще один «дацан»? Но ничуть не бывало – вот как раз это самый настоящий, полноценный юморист, хотя человек почему-то себя юмористом не считает и пишет вполне серьёзно. Я же читала с удовольствием и улыбалась: «Прошу: беспрестанно и тихо дыши,/ Чтоб воздух не покалечить». Извините, читать такое, оставаясь серьёзной, и тихо дышать – никак невозможно, от смеха обязательно взорвёшься изнутри!
     И наконец, сборник завершается подборкой Елены Литвиновой – запомните это имя. «Сентябрь. Иероглифом зелёным, / ростком невинным лучик виноградный / над старой шевелюрою оградной / нестриженой окраины моей». Простые песенки с окраины? Ничуть. Вот о похоронах севастопольского барда: «Свечек огненные трели / В сумраке ладоней стыли». И удивительное заключение: «Но в печальное не верю!» –


Все душевные – больные:
Вот и радость нам с тобою.
Матерь Божья, оберни же
На него лицо живое!


Откуда радость? Да оттуда же, откуда и у Татьяны Корниенко в стихотворении о юродивой («Когда на сотни нищая калека – единственный счастливый человек»). Сказано ёмко и не прямолинейно: «все душевные – больные, вот и радость нам с тобою». Зато на таких и живое счастье смотрит.
     Следующее стихотворение. Скоро лето. «Голосует на трассе девчонка». Весело ей! «Надену юбочку короткую,/ Взойду весеннею походкою / На парапет зелёных дней». Жениха ищет? Что вы, он уже есть: «Не подходите, я обещана!». – «А кто жених? Июнь растерянный». Нелепая, нелепая наша жизнь, распахнутая и непоправимая!


Зелены и томны глаза.
Зелено и томно душе
На ветру безвестного мира.
Выдохнула холод уже,
А вдохнуть и больно, и сыро.


     «Заокраинная земля! Сирые подснежники света». Чтобы прочесть такое, стоило читать до конца.

 

     Светлана Скорик

Статья опубликована, защищена авторским правом. Распространение в Интернете запрещается.

Выразить благодарность автору можно нажав на кнопочки ниже
http://stihi.pro/285-poyeticheskaya-gavan.html
Избранное: поэты Крыма крымские писатели ошибки в стихах литературно-критическая статья
Свидетельство о публикации № 285 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Проголосуйте. Поэтическая гавань.
Краткое описание и ключевые слова для Поэтическая гавань:

  • 100


Поэтическая гавань