Вишнянка

      
 
(лирическая поэма)

Начиналась та ночь в запредельных лесах,
меж немыслимых трав, подле Бесова луга...

Там под вечер от зарослей дикого лука
проступала и меркла слеза на глазах.
Там – по правую руку – река не текла.
Там – в провалах проток,
                        в чёрных водах бучила –
сны, забвенье и смерть меж коряг опочили.
Там торчала осока – острее стекла.
Но по левую руку – по скользким буграм –
рассыпая живую капель из форелей,
белопенною вьюгой катился буран –
молодая вода – свист студёных свирелей.

Я любил эту ночь – заливая костёр.
Я любил эту ночь – в сено кутая ружья.
Мир неистовый лето над лесом простёр
и пролил в меня жажду любови и дружбы.
За еловою гривой рождалась трава.
Синий месяц пришёл озарить полуночье.

Мой товарищ – топограф – хмельные слова,
засыпая, всё тише ронял, всё короче.
Говорил:
– Вот дойдём до Залесья с тобой,
там таких себе женщин найдём – 
                                                   заскучаешь!..
Был он лыс, бородат. Над мясистой губой
серебрилась испарина позднего чая.
Он ворочался грузно в соломе, стонал.
Сон его успокоил, разгладил морщины.
Я любил эту ночь – улыбался и знал,
что топограф – 
                   надёжный товарищ, мужчина.

Я лежал в стороне, только сняв сапоги,
по привычке портянки навив на раструбы.
Вот упала прохлада – и вечер погиб.
И восторг мой продул серебристые трубы.
Расстегнув гимнастёрку – уже без погон,
но ещё с уставным полыханьем латуни –
я, пронзённый свободою, слушал, как горн
выводил о любви высоко в синелунье.

Мне казалось, что всё: что уже никогда
не дырявить свинчаткой мишени и поле,
что прошли те года, не оставив следа. –
и теперь навсегда только поле и воля!

Голубая трава шевелилась у ног.
Две гнилушки светились 
                                    под кровлею слабо.
Спал топограф, блаженно хрипя:
– Сосунок...
Бабу надо принять – нет покоя без бабы...

И, раскинувшись вольно, улыбчив во сне,
там, где рвался просёлок – дорога лесная,
спал мальчишка – зелёный, 
                                 как пух по весне.
Я ли был там, другой ли – не знаю...

Колдовская пора междуречьем текла.
Заходился от стылого хохота филин.
И плясали в лугах голубые тела:
может, всплески тумана 
                                       рождались и вились;
может, всплыли русалки из пасмурных вод,
чтоб в луну, будто в мяч, 
                                      поиграть на полянке;
или просто – веснянки, 
                                    вешнянки, вишнянки
заплелись, словно травы, в венок-хоровод...

Слушай, юность моя – 
                                сердце, вновь молодое!
Вы ныряли в те реки насквозь, без следа.
Может, правда, одна из них 
                                       с мёртвой водою,
а в другой бушевала живая вода?..

Может быть, может быть...
                         Ведь недаром, недаром
над поляной в полёте пластались луни
и вставала вишнянка полуночным паром –
остролицая, с синей серьгою луны.
Подходила – высокая. Кланялась низко.
Две форели плескались в ночных волосах.
Две форели, две птицы, две жёлтые искры,
два сквозных светляка в заповедных лесах.
Я смотрел, не дыша. 
                           И под взглядом – высоко –
созревали и падали в память мою
две тяжёлые вишни, налитые соком,
каменели – толчком приподняв кисею;
как под взглядом мальчишки –
                                   впервые влюблённым,
сотворившим живое из света и тьмы, –
стала женским, стыдливым, 
                                       чернеющим лоном
пролетавшая низко летучая мышь.

Помнишь, юность, как тело 
                                    в росе серебрилось?
Как я брал его, словно осколок зимы?
Как его согревал, запах чёрного ила
жгучей кровью – водою живою – омыв?..
Продолжалась та ночь 
                                на шелкОвых буграх.
Вот вдали засмеялась чему-то зарянка.
Оставалось всего полчаса до утра.
«Полчаса до утра», – 
                                повторяла вишнянка.

«Ты не спи, ты не спи, – зашептала она
тихо так, словно цвикнула птица, –
я не просто твой сон – я, наверно, жена.
Разве можно со мной разлучиться?
Я живая, ты чувствуешь?..»
Кашель потряс
           чёрный лес и лосиный осинник –
это кашлял, смеясь, 
                            трижды кашлял подряд
чёрный филин на старой лесине.

«Да, живая! Ты веришь?..»
Над самым лицом –
словно чайки над рыбною грудой –
промелькнули, покрытые 
                                     тёплой пыльцой
молодые девичьи, раскосые груди.
Я подумал ещё, отмечая полёт,
что такие – на статуях в парке,
что такие прокормят без всяких хлопот
двух парней – пусть рождаются парни!

Но под чёрной росой остывала трава.
Ах, как травы усталое тело дурманят!
И – зелёные сплошь! – глаз её острова
уплывают и тают в дремотном тумане.

«Ты не спи!..»
«Я не сплю...»
«Нет? Иначе – беда.
Ты послушай, послушай. 
                                    Послушай скорее.
Пусть живая вода – никогда, никогда! –
Не сливается с мёртвой. 
                                        Живи не старея.
И тогда я – вернусь. Позовёшь – я приду.
Стану матерью. Жизнью. Женою.
                                              Любимой...»

...Я проснулся. 
                    Простор был лучами продут
и налит холодком молодого люпина.
Золотистый туман уплывал из леска.
Лун сверкал над бугром 
                               непросохшею лужей.
Мой топограф кряхтел 
                                   и на плечи плескал
из замшелой бадьи серебристою стужей.
– Ну, проснулся?
                 Здоров же ты, парень, поспать!
Кончен бал. Подымайся. Пора за работу.
Нам бы к вечеру нынче в Залесье поспеть.
Ты-то что – молодой, так тебе без заботы...

Мне-то что – молодой! Я ещё не познал,
что кипит во мне: злость? Доброта? 
                                                  Или просто
ожиданье ходьбы гущиной допоздна,
предвкушенье 
             прохладой напоенных простынь?..

До чего же я рад был в село забрести,
смыть усталость и солнце 
                                колодезной, звонкой...
Выпить светлого стопку, друзей обрести.
И поспорить с друзьями из-за девчонки.

Возле рыжих овинов, где вишенник груб,
где росинками звёзды ложатся на листья,
пил я тихую радость из девичьих губ –
и не мог до конца, до истомы напиться...
Был я часто в деревне остаться не прочь.
Но – однажды,
            однажды,
                   однажды, 
                            однажды –
приходила такая синющая ночь,
что не мог я уснуть от печали и жажды.
Голубая трава начинала роиться.
И кричала в лугах неуютная птица:
«Ты не спи, ты не спи... 
                                 Нет? Иначе – беда...
Ты послушай, послушай. 
                                  Послушай скорее.
Пусть живая вода – никогда, никогда! –
не сливается с мёртвой. 
                                 Живи – не старея...»

Ах, природа, зачем ты вложила в меня
эту чёртову жажду – аж сердце на части!
Я не знаю покоя: всё дали манят,
всё печали сулят заповедное счастье.

Я пока ещё молод – твой ласковый дар.
Я умею из грусти выковывать радость.
Греет солнце моё. И живая вода
поднимает над мёртвою россыпи радуг.
Дни мои разноцветны, густы и длинны.
Мне – как счастья коснуться – 
                             в девчонку влюбиться.

Но ловлю я себя, 
                       что в глуши и в столицах
всё ищу, всё ищу в набегающих лицах –
остролицее, с синей серьгою луны...


Анализ "Вишнянки"
Рекомендуйте стихотворение друзьям
http://stihi.pro/3382-vishnyanka.html
Свидетельство о публикации № 3382
Автор имеет исключительное право на стихотворение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...
  • © Валентин Устинов :
  • Любовная лирика
  • У стихотворения 2 420 уникальных читателей.
  • Комментариев: 3
  • 2012-06-21

Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Вишнянка :
Мистические стихи. Лирическая поэма о молодой ведьме, о мистическом сне, о живой и мёртвой воде. Всё ищу в набегающих лицах – остролицее, с синей серьгою луны. Валентин Устинов.
Проголосуйте за стихотворение: Вишнянка
  • 100
  • Татьяна Гордиенко 22-06-2012
Прекрасная поэма. Написана поэтически очень грамотно. А сколько замечательных образов!!! "...капель из форелей...", "...остролицее, с синей серьгою луны...", "...стылый хохот филина...", "...луна, словно мяч...". Спасибо!
  • Валерий Кузнецов 27-06-2012
Прекрасно! Поэма-праздник!
  • Михаил Перченко 8-01-2014
Первоклассная работа, правда, не без мистического поэтизма, лунного тумана. Зато колорит непередаваемый, особый, колорит радужного мира Устинова.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.