Островитянка

      
 

Из цикла стихов о Сахалине


стих о Сахалине























ГДЕ ЖИВУ ДО СИХ ПОР


Сахалин, Сахалин,
рваных туч патрули.
Сколько стёжек-дорожек по детству вели!

Сахалин, Сахалин,
словно тысячью жал
меня к нежности первого снега прижал,

пристегнул, прикарманил, втянул и вобрал.
Снегириный закат неожидан и ал.
Он вспорхнул и стекает в Татарский пролив,
где остались фантазий моих корабли.

Пахнет хвоей и мхами, и белым грибом.
Скачет солнце по сопкам легко, босиком,
и жар-птицы его к нам садятся во двор,
где меня уже нет... Где живу до сих пор...

 


* * *

 


Моему отцу и всем бывшим
 советским лётчикам посвящается

...и на погонах – крылья мотылька.
Александр Верник (Харьков)


 

И на погонах – крылья мотылька
и звёзды. – Притяженьем высоты.
И клятва офицерская – крепка.
И заповеди равенства – святы.

 

Свои – от Сахалина до Карпат,
романтики и лошади небес,
хранящие корчагинский азарт
там, где «принципность» выродилась в «бес-».

 

Вне быта и пристроенных корней,
вы, рыцари заоблачной страны,
всю бесшабашность посвятили ей,
а той, что «окрылила»... не нужны.

 

Сданы теперь в архив не только вы –
история, присяга и родство,
романтика и крылья синевы,
и братство, и хранители его.

 

Но помнят от Москвы до Чирчика –
кто до сих пор под властью высоты, –
что клятва офицерская – крепка
и заповеди равенства – святы.

 


ПИЛОТАМ

 

Планшет и карты,
зов аэродромов.
Планшет. Плакат. И
папильотка грома.

 

Примят, пристрелен,
ветром ополоскан,
как щётка елей,
сарафан берёзки.

 

Учи на память
противни пространства –
и веруй в пламя
лётчицкого братства!

 

Отсек багажный.
Парашюты – в небо.
Навстречу – башни-
пагоды и небыль.

 

Прошит, просвистан
полотняный вечер.
Долина – пристань,
а на сопках – вече.

 

Пропеллер. Простынь –
плащ-палаток пара.
Полоской – просинь
и погон Икара.

 

Валеты, взлёты,
лопасти, напасти.
К чему пилоту
крошечное счастье?

 

К чему – пилатом –
пристегнуться к дому?
Какая плата
этого огромней?

 

Мужай и помни,
как траву, наощупь:
проспекты молний
фюзеляж полощут.

 

Кромешной выси
пасека и пасти.
Взлетел – приблизил
истину отчасти.

 

Вперёд, Икары,
на аэродромы!
Планшет и карты,
папильотка грома.

 


* * *
На стене Чапай и Брежнев.
На обоях рябь цветов.
В коленкоровой одежде
полки ленинских трудов.

 

Гегемон хрустальной вазы.
Раскладушка. Керогаз.
Это детства тёплый праздник,
беззаботное «сейчас».

 

Пианино. Статуэтки –
два жирафа. Китель. Стол.
Не волнуйтесь, братцы детки,
судный возраст не пришёл.

 

Вы пока не виноваты
чистым русским языком.
Спите, крошки октябрята
партии большевиков.

 

Час придет ещё не скоро
разделять и опошлять.
...Сопки. А.Барто и школа.
«Только слон не хочет спать...»

 


* * *

 

До Сахалина ехать десять дней.
 
А. Кушнер (С.-Пб.)

 

До Сахалина ехать десять дней.
Ну, а лететь? Уложитесь за сутки.
Квадратики засеянных полей.
Соседей разговоры, споры, шутки.

 

И курицы резиновый кусок.
И облаков распластанное пламя.
И ангелы от вас наискосок
всё знают, что случится скоро с вами,

 

невидимы. Как жизнь пока добра...
У пассажиров лёгкое паренье...
Но вновь настала Эра Топора,
лишь рухнула страна в разъединенье.

 

До Сахалина – тьмы и тьмы границ,
до Сахалина – бездна разногласий,
и так патриотичны морды лиц,
лишённые полета и в фантазии.

 

* * *
Снежно-розовой кашицей клевера
тихо лакомлюсь в старом дворе:
это детство, как мячик, потеряно
там, где пыльный пасется пырей.

 

До сих пор на коленях царапины,
стали прозвища как имена,
и звездою на кителе папином
обещает мне счастье страна...

 

Никогда не осмелюсь завидовать
тем, кто в этих остался местах,
но коль сказку ты сызмальства видывал,
память сердца пребудет чиста.

 

И откуда такая потерянность,
если я – запорожских кровей?
...Снежно-розовой кашицей клевера
тихо лакомлюсь в старом дворе.

 


* * *

 

...он прибыл в город утром рано.
 И в ожидании метро
 присел на спину чемодана.
 Ника Алифанова (Киев)

 

И в ожиданьи пересадки
присесть на спину чемодана,

прилечь почти, – тревожно, кратко,
исторгнут из воздушной ямы.

 

А рейса нет, знакомых тоже,
а может, есть – метро закрыто,
и лишь «походный друг» предложит
свой фанабер, с лихвой набитый

 

трудами жизни прошлой. Кресла –
-нибудь и чьи-то. Дышит кожей
скелет баула. Вместе тесно,
но и раздельно невозможно,

 

и коротаешь, коротаешь
свой сон, с бессонницей под сердцем,
аэропортовый товарищ –
моё промчавшееся детство.

 


НЕ ДЕТЬСЯ

 

Вприпрыжку – румяное детство
по «классикам», по «городкам»…
Из этого некуда деться
нам, вырванным сорнякам,

 

нам, выплакавшим судьбою
Отчизну своих отцов,
оставившим за спиною
всё – помнили что в лицо.

 

Из этого деться разве,
в иной коленкор уйти
хранящим в душе тот праздник
распахнутого пути –

 

по сопкам, меж птиц и ёлок!
Дань ягоде и грибу.
И небо, и взлёт иголок,
и солнце – на всю судьбу…

 

Какое там «чужеземье»,
какая «иная речь»!
Не с этими быть, не с теми –
так совести не сберечь.

 

А мой красногрудый паспорт –
оттуда, где я росла,
безбожной России паства,
иголка с её ствола.

 

Иголки вы не теряли?
Не знали меня – с косой,
в гудящем зелёном мае,
под ливнями и грозой?

 

Вприпрыжку – румяное детство...
Спасибо за хлеб-уют.
Оттуда уже не деться,
хотя там меня – не ждут.

 


* * *

 

Положи же тёплый камешек в карман.
 Анна Минакова (Харьков)


Положи мне тёплый камешек в карман
и туда же – весь воздушный океан,
ibid.* – Тихий и Курильскую гряду.
Я на берег невидимкою приду.

Сяду плюшевым зайчонком в уголке
или солнечным – на маминой руке.
Пожую таёжный корень-черемшу
и солёною рыбёшкой закушу.

На фуражке синий колышек горит.
Удивительно лихой у папы вид.
А зелёнка на коленках на моих –
это просто мячик детства на троих.

Положи мне этот запах на ладонь –
так подспудно зарождается огонь
речевой на круче солнца и стиха.
Как в кармашке сопка сонная тиха...

 


*ibid. (лат.), ибид – там же, туда же.

 


ПО ПОЛЯМ ПОКРЫВАЛ

 

Нескончаемый свет и обитель дождя и ежа.
Тротуар деревянный. Морошка на дальних болотах.
По полям покрывал  оперением алым шуршат
алконосты мои – легендарные павы природы.

 

Это так глубоко – под соском, где вздыхает душа:
и не старый отец, и звезда на майорских погонах,
и берёзовый край, что ещё не задумал лишать
нас своей тишины и «серёжек» апрельского звона.

 

Это близко до слёз – в тайниках сокровенных моих,
где рассвет подсознанья не явен, но прост и прозрачен.
В детский радужный сон не зови, алконост, не зови.
Пусть отпустит дракон в небо солнца малиновый мячик...

 

Снова алая птица, мелькая за шитым окном,
покрывало укрыла в прекрасные длинные перья,
и драконы на термосе спят очарованным сном,
спит отроческих дум одинокая нежная келья.

 

Принимаю тебя будто родины малой исток,
шёлком шитое поле, где я, словно в сказке, лежала.
Мой пылающий змей. Мой зияющий тайной Восток.
Чайный домик драконов... Блестящая гладь покрывала...

 


* * *

Платье стало кофтой: перешили.
Старые наряды – свеж фасон.
Но не льются слёзки крокодильи,
по одёжке плакать не резон.

 

Ну и ладно, доношу за Ленкой,
все равно я рожей не того...
И смеется голая коленка
ласкового детства моего.

 

Стрижка завалящего формата,
чёрный фартук, сумка на плечо –
всё плохое спряталось куда-то,
потому что сердцу горячо:

 

Лермонтов сегодня – славный-славный!
«...на груди утеса» – ай, слова...
В коридорах звонкие оравы
вызывают приступ озорства.

 

«Новенький», конечно, и не глянул.
На физре бы задних не пасти...
Ну, давай, давай, давай, Светлана,
по планете солнышком лети!

 

И кружится листик пятипалый.
И звонок заливисто зовёт.
У двери – рябины запах алый.
Семьдесят – какой? – волшебный год.

 


* * *

 


Но в витрине обронит перо петушок карамельный...
 Заяц солнца останется в городе этом едва ли.
 
Анна Минакова (Харьков)


Улетело перо. Застонал петушок карамельный,
леденцовый, малиновый, с привкусом жжёным, на пало-
чке. И душатся бабушки ландышем, вызревшем еле,
с зеленцою, жемчужным. – То детство коварно напало

 

на засохшую память. И тощий забор обломился.
И посыпались доски, как папок забытые файлы.
Эта площадь из прошлого. В бывшее – прочная виза.

Будто в смётанный стог я родною иголкой упала.

 

Зайчик солнца, лапуся, куда ты зигзагами скачешь?
Нешто вновь в иван-чай, где морошка, опушка, опята?..
Эта ветхая память разодранной снастью рыбачьей
накрывает – как будто мне надо то, надо то, надо!

 

Да не надо, постой, не тяни в лопуховые хащи –
я и так обомлела и рот карасём разеваю.
Этот -надцатый год: поросёнок молочный, пропащий –
вот кто я здесь, у сопок, где речь колосилась родная.

 

О, как густо, как страшно напитана солью и солнцем,
и брусничным листом эта речь из дворов и подвалов!
Как звезда, заглянувшая сверху в зерцало колодца.
Мне теперь её – свежей, забористой – горестно мало...

 

С леденцовой жестянкой по «классикам» больше не прыгать.
И не «чёкать», а «шокать» на южных прожаренных пляжах.
Это -надцать продлилось – вселенной скользнувшего мига.
...Эта речь ещё длится и не приедается даже...

 


* * *

 

1975–2005:
 от советского детства
 до оранжевой революции

 
 
Неужели мажор?
 Анна Минакова (Харьков)

 

Неужели мажор? И впервые забыт листопад*...
...А на старой скамейке девчонки тихонько сидят,
а из окон – «...вы кони мои» привередливо
чей-то «маг» заедает. И морось становится въедливой.

Запах вечера, пряников, тёплой и влажной доски.
Их глаза мне знакомы и так безутешно близки.
Это мы там шептали извечный девчачий секрет:
что любви бесконечной на крохотном шарике нет.

«Oh, girl...»** там звучало тревожно, как искус и боль,
оттого что не скоро ещё будет встреча с тобой,
неизвестный. А Русос*** дарил «Сувениры» –
на одну – это точно! – шестую щепоточку мира.

Никогда, никогда не пытайтесь вернуться назад,
где собаки желаний на тонкой цепочке сидят
и пушок ваших щёчек не тронут метелицей лет.
Ничего бесконечного в крошечной памяти нет.

Я из пятого года на семьдесят пятый гляжу:
что с грустинкой – так это понятно и вам, и ежу.
Но как весело знать, что не тронул «свідомості»*** дым
всё, что сердце упрямо доселе считает родным.


* листопад (укр.) – ноябрь (месяц начала
оранжевой революции).

** «Oh, girl...» (англ.) – «О, девушка...» – знаменитая
песня группы «Beetles».

*** Демис Русос – популярный в 70-е годы
греческий  англоязычный певец.

*** свідомість (укр.) – «патриотизм по-украински».

 


НА ЛЫЖНЕ

 

И вышёптываясь, облаком клубясь,
восходила с губ морозовая вязь.
Грела пальчики, творожисто дыша.
Мокрой варежкой разинулась душа.
Только-только отлыжнился белый слой,
отмела позёмка смелою метлой,
и снежинки густо-густо лепят путь,
чтобы это вспоминать когда-нибудь.
Кольца, кольца хруста, наста, колеи...
Это чьи, девчушка, годы – иль твои?
Или будешь так бежать что было лет
в свой морозовый и кремовый сюжет?

 


Читать стихотворения Светланы Скорик

из цикла «Остров Сахалин»:

Рекомендуйте стихотворение друзьям
http://stihi.pro/35-ostrovityanka.html
Свидетельство о публикации № 35
Избранное: стихи о лётчиках стихи о Советском Союзе стихи о Сахалине гражданская поэзия
Автор имеет исключительное право на стихотворение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...
  • © Светлана Скорик :
  • Гражданская лирика
  • У стихотворения 5 800 уникальных читателей.
  • Комментариев: 1
  • 2010-03-24

Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Островитянка : Стихи про Сахалин. О советских лётчиках. Воспоминания о Советском Союзе, о Сахалине 70-х. Из книги "Островитянка". Всем бывшим советским лётчикам посвящается. Проголосуйте за стихотворение: Островитянка
  • 80
    Стихотворения по теме:
  • Преамбула к альбому стихов
  • Смысл стихотворения всецело кроется в его названии, а детали – в коротком тексте.
  • "Вдыхаю Родину мою..."
  • Стихи о любви к Родине. Тобою, Родина, живу и каждый день в тебя влюбляюсь. Вдыхаю Родину мою, судьбу покорно принимаю.
  • Моя страна родная
  • Стих страна родная СССР. Была одна страна, любимая, большая – не стало у меня моей родной страны.
  • Украина! Моя ты Россия!
  • Стихи двуязычные, о любви к Украине и России, неразделимой. Жизнь отдам за тебя, Украина, потому что люблю тебя, Русь!
  • Сны
  • Стихи о родине, о родном крае, о крае рыбаков и моря, о России. Край родной и родина упадка. Игорь Гордиенко.
  • Ольга Суслова 13-11-2013
Сложно комментировать цикл, нужно останавливаться на каждом стихотворении. Стихи с привкусом ностальгии о том, что и мне дорого. А некоторые фразы просто невозможно не отметить:"...там, где "принципность" выродилась в "бес-" и "...так патриотичны морды лиц, лишенные полета и в фантазии."