«Ухожу я в мир природы...»: патриарх русской литературы Сергей Аксаков

Очерк литературного краеведения о "патриархе русской литературы" Сергее Тимофеевиче Аксакове.

Бывает: далеко от замусоренного и загазованного шоссе, от разрушающих слух индустриальных шумов набредёшь на блистающую клейкими листьями берёзовую рощицу, на ещё нехоженую в эту весну полянку, сладко рухнешь наземь, навзничь на яркую траву, дашь солнечным пятнам вольно скользить по лицу... И эта полянка с первобытно-прекрасным дыханием молодой травы и листьев, с тенями, лёгким ветром и высокими облаками вдруг покажется тебе образом творчества Аксакова.
Нет в России другого писателя, так полно и мощно, так язычески связанного с природой. Может быть, прошлое, прозревая будущее, готовило нам его слово как надежду на спасение. И если его современники не расслышали в гармонии его искусства диссонансов, вносимых человеком – «заклятым и торжествующим изменителем лица природы», – это нужно учиться делать нам, пока не поздно.
В 1791 г. в губернском городе Уфе 20 сентября (1 октября по новому стилю) в семье прокурора Верхнего земского суда Тимофея Степановича Аксакова и дочери помощника оренбургского наместника Марии Николаевны Зубовой родился «крепкий мальчик» – «желанный, прошеный и моленый, он не только отца и мать, но и всех обрадовал своим появлением на белый свет; даже осенний день был тёпел, как летний!..». Это был будущий автор выдающихся в русской и мировой литературе книг «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова-внука».
Старинный дворянский род Аксаковых, как можно вывести из этих автобиографических хроник, восходит к «знаменитому роду Шимона» – легендарного варяга, племянника норвежского короля, выехавшего в Россию в 1027 г. Фамильный герб Аксаковых на взгляд из XXI в. может показаться наивно-сентиментальным: на щите сердце, пронзённое стрелой. Герб этот смотрится довольно точной метафорой образа самого писателя, с его внешне добродушной неторопливостью и «нервически-пылкой», по словам Гоголя, натурой. На этом аналогии не кончаются, запомним этот герб: мы ещё вернемся к нему.>
Книги С. Т. Аксакова несут в себе светоносную личность автора – с ней неразрывно связано художественное очарование его страниц. Одним из первых проницательно заметил это друг писателя, поэт и публицист А. С. Хомяков: «Вы не можете знать его творений, не узнав в то же время его самого, не можете любить их, не полюбив его. Тайна его художества в тайне души, исполненной любви к миру Божьему и человеческому. Поэтами рождаются»...
Детство, отрочество и первые годы после женитьбы С. Т. Аксакова прошли в родовой усадьбе Знаменское к северу от города Бугуруслана, «в двадцати пяти верстах от него». В его автобиографических повестях «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова-внука» это село Багрово. Ныне оно носит имя всемирно прославившего его писателя.
Аксаковские места в Оренбуржье – это речка Большой Бугуруслан (ныне больше напоминающая ручей Бугурусланка), протекающая по усадебному саду с мемориальными остатками липовой аллеи, древних сосен и вётел, современных писателю; это пруд, виды на окрестные холмы или «горы», как в его прозе, это буйное весенне-летнее разнотравье, словно глядящее на тебя множеством глаз-цветов, это облака, плывущие над бугурусланской долиной. Здесь подрастал, волновался избытком бытия будущий художник слова. Здесь, в доме, построенном его дедом, услышал от ключницы Палагеи знаменитую сказку о верности и благородстве любви – «Аленький цветочек».
Главнейшим героем его книг – и первых, очерковых, как «Записки об уженье рыбы» (1847) и «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» (1852), и более поздних, художественных – видится природа. Не на её фоне, а в ней самой, девственно-роскошной, почти ещё не тронутой человеком – хищным преобразователем с его культом «временных выгод» – разворачивает писатель картины провинциально-дворянской жизни России второй половины ХVIII – начала ХIХ вв.
В один из эпиграфов ко второму изданию своих «Записок об уженье рыбы» автор ввёл отрывок из послания к другу – поэту М. А. Дмитриеву: «Ухожу я в мир природы, мир спокойствия, свободы, в царство рыб и куликов, на свои родные воды, на простор степных лугов, в тень прохладную лесов и – в свои младые годы».
Здесь предельно ясно выражены эстетическая и этическая программы классика русской литературы. Начало жизни личности как источник целостности и гармонии внутреннего мира... Может быть, впервые в России С. Т. Аксаков выступил как художник органического соответствия «младых лет» человеческих вечному миру природы.
Вот как Аксаков объясняет такой взгляд во вступлении к запискам: «...Бежать от неугомонной внешней деятельности, мелочных, своекорыстных хлопот, бесплодных, бесполезных, хотя и добросовестных мыслей, забот и попечений! На зелёном, цветущем берегу, над тёмной глубью реки или озера, в тени кустов, под шатром исполинского осокоря или кудрявой ольхи, тихо трепещущей своими листьями, в светлом зеркале воды, на котором колеблются или неподвижно лежат наплавки ваши, – улягутся мнимые страсти, утихнут мнимые бури, рассыплются самолюбивые мечты, разлетятся несбыточные надежды, природа вступит в вечные права свои, вы услышите её голос, заглушённый на время суетнёй, хлопотнёй, смехом, криком и всею пошлостью человеческой речи! Вместе с благовонным, освежительным воздухом вдохнёте вы в себя безмятежность мысли, кротость чувства, снисхождение к другим и даже к самому себе. Неприметно мало-помалу рассеется это недовольство собою, эта презрительная недоверчивость к собственным силам, твёрдости воли и чистоте помышлений – эта эпидемия нашего века (добавим, и наших веков! – В. К.), эта чёрная немочь души, чуждая здоровой натуре русского человека, но заглядывающая и к нам за грехи наши...».
Не поднимается рука оборвать эту великоватую цитату – в ней нерв аксаковского мироощущения. Из своего далека писатель напоминает нам о хорошо забытом в катастрофическом двадцатом и наступившем двадцать первом веке способе чувствования всей полноты мира.
«Жизнь подобна игрищам, – сказал философ и математик Пифагор, – иные приходят на них состязаться, иные торговать, а самые счастливые – смотреть». Счастливому случаю, судьбе ли обязан писатель тем, что именно «обетованный» Оренбургский край, где с XVIII в. «кипел народный котёл» переселенцев двадцати российских губерний, стал его творческой лабораторией. Здесь, с удочкой или ружьём, на приусадебном пруду или в окрестных полях и лесах вынашивал он свое миропонимание «дальнего прицела».
Своей литературной судьбой С. Т. Аксаков не похож, пожалуй, ни на кого из отечественных писателей. Учёба в гимназии и только что открытом университете в Казани, жизнь и служба в Москве и Петербурге с отъездами на несколько лет в оренбургскую деревню... Знакомство с великим Державиным в последний год его жизни, знакомство с молодым Пушкиным, участие в литературной борьбе за его имя, театральная критика, общественная жизнь большой его семьи, открытой, кажется, всем направлениям, объединяющая личной дружбой даже непримиримых западников и славянофилов.
Но неверным было бы представить Аксакова олимпийцем, живущим в беспроблемном мире природы: и своим творчеством, и живым общением он страстно боролся за человеческое в человеке. «Вечный протестант» Лев Толстой, не остановившийся перед борьбой с Церковью, говорил: «Никто из русских не имел для меня, для моего духовного направления, воспитания такого влияния, как славянофилы, весь их строй мыслей, взгляд на народ: Аксаковы – отец и Константин, Иван – менее, Самарин, Киреевские, Хомяков».
Художественно «спохватиться» помог дружеский совет Гоголя в 1847 г.: «Если бы вы стали диктовать кому-нибудь воспоминания прежней жизни вашей и встречи со всеми людьми, ...с верными описаниями характеров их, вы бы усладили много этим последние дни ваши, а между тем доставили бы детям своим много полезных в жизни уроков, а всем соотечественникам лучшее познание русского человека». Слово «диктовать» здесь не случайно: с середины 1846 г. С. Т. Аксаков почти ослеп: «Левым глазом я не вижу и солнца, а правым гляжу сквозь сетку пятен... и клочьев...». Взявшись диктовать домашним страницы «Записок», он всматривался в пережитое уже внутренним зрением, тем более отчетливым, чем менее непосредственно мог видеть мир, который так любил.
О чём бы ни сообщал он в «Записках», всё словно погружено у него в дымку поэзии. Нередко эта чисто аксаковская дымка сгущается до миниатюрных шедевров поэзии в прозе, как, например, в главе «О выборе места»: «Я должен признаться, что пристрастен к запруженной реке. Вид пруда и мельницы, стук её снастей, шум падающей воды – приводит в тихое и сладкое волнение душу старого рыбака. Чем-то дорогим, прошедшим глядят воды и водяные травы, шумят вертящиеся колеса, дрожит мельничный амбар и пенятся кипящие под ним волны!».
Читая «Записки», так и видишь их автора, знающего и бывалого человека. Он давно уже привёл в стройную систему явления мира и теперь, пользуясь случаем, легко, ненавязчиво, с еле заметной самоироничной улыбкой делится накопленным.
Вот какой естественный повод для метафоры дал ему обыкновенный ёрш, изображённый с такой предметностью, что его без усилия может вообразить и никогда ерша не видавший: «Имя ерша, очевидно, происходит от его наружности: вся его спина почти от головы и до хвоста, вооружена острыми, крепкими иглами, соединёнными между собой тонкою, пёстрою перепонкою; щёки, покрывающие его жабры, имеют также по одной острой игле, и когда вытащишь его из воды, то он имеет способность так растопырить свои жабры, так взъерошить свой спинной гребень, изогнуть хвост, что название ерша, вероятно, было ему дано в ту же минуту, как только в первый раз его увидел человек... Русский народ любит ерша; его именем, как прилагательным, называет он всякого невзрачного, задорного человека, который сердится, топорщится, ершится».
Поражаешься этой острейшей внимательности взгляда. Ничто, кажется, не может уйти из поля зрения поэта-исследователя, всё находит место в «Записках», этой инвентарной книге природы. И сам, взявший удочку в руки много лет назад, делаешь для себя открытия на удивительных страницах. Ну, например, что у того же ерша глаза тёмно-синие, а у окуня – жёлтые с чёрными зрачками. Неужели не замечал этого, сотни раз снимая с крючков ершей и окуней? Конечно, замечал, но и уходили эти заметки мгновенно – стирались новыми впечатлениями, обесцвечивая жизненную палитру. Не спешить, не гоняться за призраками счастья, видеть в настоящем «остановленное прекрасное мгновенье» исподволь учит Аксаков.
В наши дни переоценок многих ценностей пришло время «глубоким чтением», как говорил Пришвин, перечитать свои классиков. В их заветах – чувство пути.
Если учесть, что после «Записок об уженье рыбы» он, перешагнувший шестидесятилетний рубеж, в дни и часы, когда отпускала глазная боль, надиктовал «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» и главные свои книги «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова-внука», то такая жизнь не может не восприниматься иначе, как человеческий и писательский подвиг.
Такого согласия похвал, которые получили аксаковские «Записки», Россия ещё не знала. Растрогало признание Гоголя: он хотел бы видеть героев своего второго тома «Мёртвых душ» столь же живыми, сколь его (Аксакова) птицы...
Дружба их (пылкая со стороны Аксакова и сдержанная – Гоголя) началась в 1832 г., когда профессор российской словесности Московского университета М. П. Погодин неожиданно привёл в аксаковский дом автора «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Аксаковы уже шесть лет как оставили Оренбургский край. Субботы в их гостеприимном московском доме были многолюдны – сходилась театральная и литературная Москва всех направлений: славянофилы братья Пётр и Иван Киреевские, философ и поэт А. С. Хомяков, университетские друзья старшего сына Аксаковых Константина: основатель философского кружка поэт Н. В. Станкевич с Белинским – «неистовым Виссарионом», приятели младших Аксаковых – Григория и Ивана.
Если душой общества был «веротерпимый» Сергей Тимофеевич, то добрым гением дома нельзя было не назвать хозяйку Ольгу Семёновну, в девичестве Заплатину – дочь генерал-майора, участника суворовских походов, и турчанки из рода Эмиров, ведущих родословную от Магомета и носящих зелёную чалму. Дочь рано овдовевшего отца была и его секретарём, и товарищем. Очарованный матерью, Иван Сергеевич писал о ней: «Неумолимость долга, целомудренность, поразительная в женщине, имеющей стольких детей (десять. – В. К.), отвращение от всего грязного, сального, ...суровое пренебрежение ко всякому комфорту, правдивость, ...презрение к удовольствиям и забавам, чистосердечие, строгость к себе и ко всякой человеческой слабости, ...резкость суда, при этом пылкость и живость души, любовь к поэзии, стремление ко всему возвышенному, отсутствие всякой пошлости, всякой претензии – вот отличительные свойства этой замечательной женщины».
Умная, лелеющая душу атмосфера аксаковского дома влекла к себе многих. С 1850 г. начинается личное и эпистолярное общение с Иваном Тургеневым, тогда более известным как поэт. В 1856 г. Аксаков писал Погодину: «...Пришел познакомиться со мною граф Л. Н. Толстой и завтра читает у меня свою новую пьесу из крестьянского быта и просит, кажется, искренне, самых строгих замечаний». Да, вкусу автора «Записок» доверяли самые строгие к себе и слову писатели. Любопытное наблюдение оставил Ю. Ф. Самарин, присутствовавший при чтении первого тома «Мёртвых душ»: «Читая, Гоголь беспрестанно взглядывал на Сергея Тимофеевича и следил за каждым выражением сочувствия или несочувствия на его лице».
Опубликованные Толстым в 1852 и 1854 гг. части его трилогии «Детство» и «Отрочество» не могли не прояснить собственного художественного замысла Аксакова. Задумывая после «Семейной хроники» вторую часть дилогии «Детские годы Багрова-внука», писатель в эпистолярном черновике наметил её границы: «Я желаю написать книгу для детей, какой не бывало в литературе... Тайна в том, что книга должна быть написана, не подделываясь к детскому возрасту, а как будто для взрослых и чтоб не только не было нравоучения (всего этого дети не любят), но даже намёка на нравственное впечатление и чтоб исполнение было художественно в высшей степени».
В письме к сыну Ивану отец сообщает: «Детские годы» я кончил, работал ровно 8 месяцев... Я сам знаю, что много в ней есть такого, что выше всего написанного мною. Я много положил ...души, не знаю, почувствуют ли это читатели?» Читатели почувствовали: в январе 1857 г. Л. Н. Толстой слушал повесть у Аксаковых и записал в дневнике: «Детство, прелестно!». Вскоре в одном из писем Толстой говорит о том же: «Слышал я две замечательные литературные вещи: Воспоминания детства С. Т. Аксакова и Доходное место Островского. Первая вся мне показалась лучше лучших мест «Семейной хроники», нету в ней сосредотачивающей, молодой силы поэзии, но равномерно сладкая поэзия природы разлита по всему...». «Настоящий тон и стиль», «русскую жизнь», «зачатки будущего русского романа» увидел в прозе Аксакова Тургенев. Ему вторит Достоевский: «В воспоминаниях Сергея Аксакова звучит несравненно больше правды народной, чем в Некрасове, хотя Аксаков говорит почти только о природе русской».
Действительно, природа у Аксакова не только место действия, но и само «действующее лицо» его хроник как отражение личности рассказчика. Здесь не обошлось без уроков древнерусской эстетической школы «Слова о полку Игореве», где одушевлённая природа прямо участвует в событиях.
Дилогия Аксакова подтвердила его верность своей «авторской тайне»: отсутствию художественного вымысла. Аксаковским образам с их непреходящим очарованием «тайна» эта сообщает актуальнейшую ценность экологических эталонов неостановимо «убывающей» сегодня природы.
Кроме того, настало время говорить не только об экологии живого мира, но и об экологии наших чувствований – самой способности воспринимать этот мир. В своеобразной «Красной книге» нуждается аксаковская шедрость чувств, беспредельность восприятия жизни в её красках, звуках, глубине представлений. И здесь книги Аксакова – как постоянно действующий заповедник обострённо-гармоничных, если можно так, отношений человека и мира.
Далеко не случаен поэтому интерес читателей многих поколений к первооснове его образов – «уголку обетованному», как называл эти места писатель.
Здесь, на чернозёмном берегу такой же «быстрой», но уже далеко не «глубокой» сегодня речки стоял дом его деда по отцовской линии, переселившегося сюда вместе с крепостными крестьянами из Симбирской губернии. Это в его стенах, сложенных из сосновых брусьев, привезенных из Бузулукского бора, разыгрывались драмы трёх поколений Багровых. С ним, этим домом, связан восторг поэзии открытия мира юным Серёжей Багровым. Дом, каждая комната, каждая вещь которого оказались как бы в фокусе любви и искусства, «прописан» не только в сознании отечественного читателя, но и в мировой литературе. В Англии, например, книги Аксакова попали в бестселлеры.
«Семейную хронику» писатель закончил обращением к действующим лицам, которое звучит для их памяти «охранной грамотой», а для нас, их дальних потомков, духовным завещанием: «Вы не великие герои, не громкие личности; в тишине и безвестности прошли вы свое земное поприще и давно, очень давно его оставили; но вы были люди, и ваша внешняя и внутренняя жизнь так же исполнена поэзии, так же любопытна и поучительна для нас, как мы и наша жизнь, в свою очередь, будем любопытны и поучительны для потомков... Да не оскорбится же никогда память ваша никаким пристрастным судом, никаким легкомысленным словом!».
Увы, всей самоубийственной практикой двадцатого века потомки доказали, что жизнь предшественников может быть и не любопытна, и не поучительна, а скорый суд настолько же пристрастен, насколько легкомыслен. Аксаковский дом, переживший катастрофические двадцатые, тридцатые и сороковые годы, подготовленный к ремонту в 1953 г., не устоял в шестьдесят втором. Идеологи хрущёвской «оттепели», принёсшей немало бед России, подтвердили, что нельзя отрицать духовное содержание культуры лишь «отчасти». По свидетельству Высокопреосвященнейшего Иоанна, митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского, в Оренбуржье в 1961–1962 гг., в начале советского освоения космоса, были так же, как и аксаковский дом, разрушены Петропавловская и Никольская церкви в Бузулуке и Орске, молитвенный дом в Оренбурге...
От принятого в 1971 г. решения Оренбургского облисполкома о создании мемориального комплекса в аксаковских местах до его же решения в 1990 г. о восстановлении родовой усадьбы Аксаковых прошло почти двадцать лет. Можно сказать, что это было время обретения духовного самостояния для каждого из участников затянувшейся борьбы за национальную культуру. Памятником их подвижничества появился в начале 90-х гг. на сохранившемся мемориальном фундаменте (подчеркиваю это как участник раскопок – в опровержение недобросовестных слухов о декоративном, исторически и топографически не привязанном строительстве. – В. К.) дом как литературный герой, воссозданный по аксаковской прозе. Из его окон, перенесённые «эффектом присутствия» в начало ХIХ века, мы можем посмотреть на окрестности глазами Серёжи Багрова, который умел видеть мир как дар и как радость.
Подготовили сложный проект воссоздания Дома-музея С. Т. Аксакова специалисты Средне-Волжского филиала института «Роспроектреставрация» под руководством главного инженера проекта Т. М. Семёновой.
Строители укрепили раскопанный мемориальный фундамент дома Аксаковых современным железобетоном, бригада Бугурусланского хозрасчётного молодёжного центра «Досуг» при горкоме ВЛКСМ выложила цоколь будущего Дома-музея. Вспомнили забытую традицию российских мастеров: под угол дома бригадир Виктор Тяпугин заложил «на счастье» за неимением золотой медную пятикопеечную, еще не обесцененную, монету... Непосредственно руководил мемориальным строительством Бугурусланский районный Совет народных депутатов.
Музею придан статус республиканского. С первых дней он стал не только собранием рукотворных реликвий ушедшего времени, – естественным продолжением музейной экспозиции всегда были мемориальные сад, пруд, грачёвая роща, погибающие липы, сосны и ветлы – «современники» писателя, окружающие ландшафты с влажным дыханием пруда и сухим степным веянием с окрестных холмов... Поддерживать и охранять это естественное сообщество под силу только Государственному историко-литературному и природному заповеднику с соответствующей охранной зоной. Организация такого заповедника тем более необходима, что не тронутыми временем и человеком сегодня остались разве лишь облака над бугурусланской долиной да это огромное багрово-огненное закатное солнце (не отсюда ли Багров-внук – от славян как внуков Даждь-бога, внуков Солнца?)...
Кроме того, в Аксакове в середине прошлого века разрушили не только Дом как тайну жизни, ещё раньше революция разрушила тайну смерти: семейное захоронение отца, матери и брата писателя. Только будущему заповеднику под силу археологические исследования и мемориальное восстановление захоронения. Культура едина и неразрывна: нельзя чествовать память сына, попирая прах его матери.
Многолетний мемориально-нравственный «гордиев узел» взялись «разрубить» энтузиасты отечественной культуры, организовавшие летом 2003 г. археологическую экспедицию в Аксаково. Возглавили ее директор Бугурусланского филиала областного государственного архива, подвижница аксаковских разысканий Е. В. Мишанина и научный сотрудник археологической лаборатории Самарского государственного университета, родственница Карамзиных (!) Н. В. Овчинникова. Кроме коллег из университетской лаборатории, в раскопках приняли участие – смеем думать, душеобразующее – старшеклассники из аксаковской и бугурусланских школ. Из местного колхоза «Родина», обязанного имени писателя неисчислимыми благами, археологов обеспечили трактором «Беларусь» с ковшом.
Итоги первого сезона раскопок, начатых с благословения священника о. Александра Бойко, впечатляют: в одном из трёх найденных кирпичных склепов (в двух других детские захоронения) обнаружен прах пожилой женщины – предположительно матери писателя Марии Николаевны, умершей в 1833 г. У её изголовья – положенные с ней в позапрошлом веке листья смородины и трава чабреца.
Пусть пока не определены точные границы захоронения, но на месте раскопок отслужена заупокойная лития, установлен крест. Хотелось бы видеть в этом надежду на выздоровление от болезни века: отрешения от прошлого и, как говорил русский мыслитель Николай Федоров, от общего дела всех поколений.
В каменной плите у входа в сельский клуб недавно узнали паперть Знаменской церкви, построенной отцом писателя.
И последнее – о «странных сближениях». Вернёмся к гербу рода Аксаковых: на серебряном поле щита, который держат два латника, – красное сердце, пронзённое стрелой... В тридцатые годы минувшего века неистовые переустроители мира взрывали в Москве Симонов монастырь с захоронениями Аксаковых и поэта Веневитинова. Так вот, как сообщил писатель Владимир Солоухин, доброхоты русской культуры, решившие перенести захоронение на Новодевичье кладбище, во вскрытой ими могиле увидели прах писателя, в котором «...корень берёзы, покрывавший всю семейную могилу Аксаковых, пророс через левую часть груди в области сердца»...>
И спел поэт свою пылкую песню нежности и любви к миру, и вернулся в мир природы, и природа матерински приняла его, основав в нём свои корни из жизни бренной в жизнь вечную.
Избранное: вопросы литературы
Свидетельство о публикации № 5771 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Очерк литературного краеведения о "патриархе русской литературы" Сергее Тимофеевиче Аксакове.
Краткое описание и ключевые слова для: «Ухожу я в мир природы...»: патриарх русской литературы Сергей Аксаков

Проголосуйте за: «Ухожу я в мир природы...»: патриарх русской литературы Сергей Аксаков

(голосов:3) рейтинг: 100 из 100


  • Светлана Скорик Автор на сайте 1-09-2013
Очень полезная статья, Валерий Николаевич, прочла с радостью. Про Сергея Аксакова сейчас редко вспоминают и пишут, особенно у нас на Украине. Но мне его воспоминания о детстве нравятся больше всех других вещей такого рода, даже больше Толстого. Сергей Аксаков писал на языке детства, как будто и в старости ощущал себя мальчиком и до мельчайших подробностей помнил свои взгляды, привязанности, интересы, мнения... Смотрел на мир детскими глазами всю жизнь! Его романы - это образец не только того, каким должно быть отношение к природе и как писать о природе, но и того, как писать автобиографические заметки, мемуары. - Жанр не скучный, наоборот, чрезвычайно увлекательный.
  • Павел Баулин Автор offline 2-09-2013
Спасибо за статью, Валерий Николаевич!
Аксаковы - мощный русский род, славный... Отец, сыновья...
П.Б.
  • Валерий Кузнецов Автор на сайте 2-09-2013
Светлана Ивановна, Павел Борисович, спасибо за неравнодушие!
Иван и Константин пойдут следом.Ваш В.К.
  • Пугачев Евгений Валентинович Автор offline 2-09-2013
Я тоже прочитал с удовольствием, Валерий Николаевич. Литературное краеведение - еще одна интересная грань как сайта, так и Вашего творчества. И прежде всего в нем чувствуется Ваше неравнодушие, что делает произведения живыми.
  • Валерий Кузнецов Автор на сайте 3-09-2013
В Аксаково я впервые приехал в 1970 году - через 8 лет после разрушения родового Дома писателя и ездил почти каждый год, пока в начале 90-х Дом не восстановили с нашим участием. Какое там равнодушие, такие копья ломались!.. Спасибо за Ваше участие, Евгений Валентинович!
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
«Ухожу я в мир природы...»: патриарх русской литературы Сергей Аксаков