Лауреаты «Звезды Рождества–2014»

Лауреаты фестиваля «Звезды Рождества–2014»: стихи лауреатов "Звезды Рождества-2014". Часть 1. Різдвяна ніч, загорнута в завію. В канун Рождества тучи разом поплыли.


ЧАСТЬ 1

См. Часть 2, окончание: Стихи лауреатов фестиваля

Здесь:
Інна Ковальчук
Людмила Некрасовская
Юлия Копычко
Александр Асманов
Светлана Чернышова

Лауреат в номинации «Стилистическое мастерство»

ІННА КОВАЛЬЧУК
(м. Київ)

Різдво

Різдвяна ніч, загорнута в завію,
карбує зорі, ніби срібняки.
Пестливо сина пригорта Марія,
а на Голгофі юрмляться віки.

В цю ніч святу для кожного окремо
надходить час покути і прозрінь, –
у чистім сяйві зірки Віфлеєма
встає над світом пам’ять поколінь.

Неминучість
(диптих)

І
Як відголосить у душі правічний гріх,
ввірветься вчора у розгойдане сьогодні,
і рейки всіх одвіку ходжених доріг
нарешті зійдуться під образом Господнім,
як пломінь віри спопелить журу і страх,
Оранти піднята рука торкнеться неба –
ти перехрестишся, ступнеш на битий шлях,
на шлях незміряний
до храму
і до себе.

ІІ
Це неминуче...
Відпусти,
коли умисно чи невмисне
в соборну тишу самоти
твоя неопалима пісня
пірнає...
Бо тоді, бува,
із невмирущого в сьогодні
летять одвічні праслова,
і болі сіються в безодні...

Голгофа

Останній день.
Нестерпно і несила.
Якийсь причинний Господа кляне.
Душа безмовно зноситься, а тіло
пручається і стогне, бо земне.
Яріє сонце.
Гамірно і людно.
І необорно хочеться, аби
тут, на Голгофі, розіпнули Юду,
позачергово, на очах юрби.
Все так, як є.
І так, як має бути.
І хресна путь, і глас: «Христос воскрес!»
Перемогти.
В майбутнє зазирнути.
І гірко посміхнутися з небес...

Перебудь

Перебудь і негоду, і спеку,
буревій, каламутну сльоту,
і дорогу, нестерпно далеку,
крізь облудну свою самоту,
де вітрами розіпнутий спокій
чує в кроках задумливих днів
одчайдушне мовчання пророків,
переливчастий скрип терезів.
Перебудь, і прощенна дорога
попри сльози, терпіння і гнів,
врешті виведе душу до Бога,
у якого
немає
РАБІВ.

Янгол

ти просто за плечима будь,
мій ангеле невипадковий,
коли мозаїка життя
складеться із вина і крові

то, може, зірка мовчазна,
яка пантрує білу Пані,
зумисне кине під косу
незмірено спасенний камінь

ти просто і незримо – будь,
і ревно берегти зумію
на денці подиху свого
даровану святу надію

* * *
Чи світ урешті Судним днем запах,
чи попросила Пресвята Марія –
Отой, що по воді ходити вміє,
ішов і ніс усмішку на вустах.
Розмірено разки шляхів низав,
і перестрічним заглядала в очі
усмішка, що тоді потрібна конче,
коли уже кінчається сльоза.
І там, де пролягли Його сліди,
являлись люду світлозорі лики
тих образів, які були одвіку,
а відвернулись, ніби назавжди...

Лауреат в номинации «Стихотворение на библейский сюжет»

ЛЮДМИЛА НЕКРАСОВСКАЯ
(г. Днепропетровск)

Ева

Да, мой милый Адам, я всего лишь ребро.
Но оно, согласись, мой кумир,
От нежданной беды прикрывая хитро,
Защищает твой внутренний мир.

Я слегка любопытна, но те же черты
Ты в характере встретишь своём.
Я душой приняла мирозданье, а ты
Эту мудрость постигнешь умом.

Убедись: на Земле притяжения нить
Всеми силами не разорвать.
Мне достаточно чар, чтоб тебя соблазнить, –
А способен ли ты устоять?

От любовных непросто избавиться пут,
Постарайся понять и принять:
Я ребро, близ которого крылья растут
У того, кто способен летать.

Старый Ной

– Вот и день отгорел. Видишь, Боже, измученный Ной
В утомлённом ковчеге упавшие звёзды качает.
И слезится душа. И над горькой, постылой волной
Ной остался один, кто молитвой Тебе докучает.

Позабыть бы о том, как построен был мрачный ковчег,
О соседях, друзьях и родне, ребятишках и прочем.
Я доподлинно знал, что уже обречён человек,
Но без воли Твоей разве мог я хоть чем-то помочь им?

А когда напирала, с высот низвергаясь, вода
И в отчаянье люди бежали под прорванным небом,
Я за них не молил, малодушно боялся тогда
На себе ощутить отголоски великого гнева.

Помнишь, юную мать заливало холодной водой,
А она, протянув мне бутон верещавших пелёнок,
Зарыдала: «Спаси! Умоляю о милости, Ной!
Ведь ни в чём не виновен сегодня рождённый ребёнок!»

Я до смерти своей этим криком, как грязью, облит.
И устала душа принимать эту горечь без меры.
Потому-то, наверное, старое сердце болит,
Что придавлена совесть моей стопудовою верой.

Что мне делать, Господь? Я давно потерял аппетит
И смотреть не могу на сынов помрачневшие лица.

– Успокойся, старик. Видишь: голубь назад не летит.
Значит, будет весна. И Земля для любви возродится.

Соломон

Испробовано всё: богатство, власть,
Служение и Богу, и народу.
Но никогда под этим небосводом
Меня догнавшей славе не пропасть.

Твердят: «Мудрец!» Нет, он во мне погиб,
Хотя в делах величья было много.
Прости меня, Всевышний, но и Бога
Испробовать хотел я на прогиб.

И, к вере приведя немало жён,
Я с остальными был терпимым тоже.
Был справедливым. Но тогда за что же
Болезненным предчувствием сражён?

Ведь пелена с моих очей снята:
Всё, что построил, рухнет в одночасье.
Как ты лукав, Творец! Здесь нету счастья!
Всё в этом мире тлен и суета!

Иезекииль

В этих жутких костях я уже по колено увяз.
И куда ни ступлю только хруст, или стук, или лязг.
И куда ни взгляну от костей, как от снега, светло.
Почему же, Господь, Ты считаешь, что мне повезло?
Мне от этих видений едва ли куда-то уйти.
Под ногой шевеленье, и кость прилипает к кости.
Что я должен понять, что почувствовать должен, Господь,
Видя, как этот прах облекаешь Ты в кожу и плоть?
Как сквозные ветра Твои духом наполнили их?
Они были костями, а Ты из них сделал живых?

И печальный ответ с потемневших небес прозвучал:
Я, пока не создал вас, детей не имел и скучал.
И признаться хочу, что с тех пор, как имею детей,
Постоянно учусь к дурачью относиться добрей.
Вы мечтали опору увидеть в Небесном Отце,
Но для вас Я и мать и отец всё в едином лице.
Как ругать вас за то, что бесчестье царит на земле,
Если выросли вы в непутёвой, неполной семье?
Я устал укорять.

Но, отец, как найти верный путь?

Душу можно терять: человечья, и только, в ней суть.
А чтоб жизни огонь на земле никогда не угас,
Сохраняйте свой дух как частичку Всевышнего в вас.
Не пугайтесь – прощу, всей душой неразумных любя.
К жизни вас возвращу, ибо Я уважаю Себя.
А когда на земле обретёте и мир вы, и храм,
Я вернусь навсегда к пристыжённым и праведным вам.

Магдалина

Ты говорил, что есть любовь иная:
Высокая и чистая вполне.
И та любовь, какую я не знаю,
Под твой рассказ стучалась в сердце мне.

Ты говорил о вере и о Боге,
Но вспомнила я, прошлое кляня,
Как ты один у старой синагоги
Среди толпы вступился за меня.

И с этих пор мне ежедневно снится,
Что и в веках не избегу молвы.
Но для тебя я только ученица –
Не самая хорошая, увы.

А вот сегодня снилось мне иное.
Как горько исполняется мечта:
Я назовусь на миг твоей женою,
Чтоб разрешили снять тебя с креста.

* * *
Я жила в этом городе тысячелетья тому.
Там, где ныне церквушка, Дагона стояла храмина.
Я была влюблена и доверить могла лишь Ему
Эту девичью тайну, молясь о рождении сына.

Босиком на камнях, чтобы ночь поглощала шаги,
Тьмой укутавшись плотно, стояла под сводами храма ,
И взывала к Нему, и просила Его: «Помоги!»,
На холодном полу отбивала поклоны упрямо.

А под утро, едва покатилась по травам роса,
В слюдяные оконца пробились лучи золотые,
Трепеща от волненья, взглянула Дагону в глаза.
О проклятье небес! Идол слеп и глазницы пустые!

Я разбила божка, с пьедестала Дагона столкнув,
Я крушила в сердцах всё, что под руку мне попадало.
Ах, никчемный болван! Как он подло меня обманул,
Ведь увидеть не мог всё, о чем я его умоляла!

Много минуло лет, но я помню историю ту,
Потому никогда не молилась ни в церкви, ни в храме.
Я смертельно боюсь, я увидеть боюсь пустоту
Там, где должен быть Бог с голубыми земными глазами.

Лауреат в номинации «Художественность слова»

ЮЛИЯ КОПЫЧКО
(г. Харьков)

В канун Рождества

В канун Рождества тучи разом поплыли,
как занавес, высвобождая пространство
до дна, где колонны деревьев застыли
под солнцем, отбеленным холодом странствий;

где галки в верхушках загадочно-молча,
как ноты, сидят в ожиданьи блаженном;
где старые сучья украдкой, по-волчьи,
следят из-под снега за каждым движеньем...

И только рябина, опять выпадая
из чёрного с белым, из гаммы всеобщей,
стоит – вся веснушчатая и рябая,
горит на морозе; горит – и не ропщет!

И к ней на огонь, точно хлопья метели,
от леса, что весь занесён и завьюжен,
летят и летят, щебеча, свиристели –
в канун Рождества на рябиновый ужин,

в рябиновый рай, где спасенье и кров им...
Свистят свиристели – и живы, и сыты;
и ягодой – снег окроплен, будто кровью,
и ягоды – снегом Прощенья укрыты...

(О, снега мне, снега! О, сыпь непрестанно –
на красные брызги, на чёрную карту
земных полушарий – с крестами, с крестами!
О, снега мне, снега! – хотя бы до марта,
хотя бы до первой звезды – или вздоха
последнего: «...имя Твое... Да пребудет...»)

К подножью снегов припадает эпоха
в канун Рождества – умоляя о чуде...

Ожидание

Ночью небо – черным-черно,
а земля остаётся белой.
Звёзд просыпанное зерно
обозначит твои пределы.

Вот он, сребреник! – на, лови!
Что ж не радуетесь улову? –
испугавшиеся Любви,
не посмевшие верить Слову...

...А теперь позади – века...
Всё сбывается – только свистни!
Чья-то да острижёт рука
колтуны бесполезных жизней...

И рассветы – бледней, бледней...
Но стучится во все ворота
время самых коротких дней,
предстоянье солнцеворота.

Скоро, скоро уже грядёт
Рождество... И, согласно срокам,
солнца полупрозрачный плод
наливается тёплым соком;

набухают снега сырые,
и планета притихла вся,
осторожно себя неся,
как беременная Мария...

Сотворение мира
(неофициальная версия)

Была сквозная чернота,
и ничего иного.
Вошёл – и стал играть с листа.
В начале было слово.

Он произнёс его – и вдруг
во тьме случилось что-то,
и всплеском разошёлся круг
одной упавшей ноты.

Толкнул, забился пульс – и вот
уже пошло движенье,
и ширился водоворот,
и ускорял круженье;

и всё росло, как снежный ком!
Вселенная – рождалась!
Уже светилось всё кругом,
звучало и вращалось.

Горели звёздные костры,
планет спекались слитки...
А Он нанизывал миры,
как бусины на нитку.

И, с головою, как в запой,
уйдя в работу эту,
окатывал водой морской
горячие планеты.

Ещё движение руки –
и шумно, в пенных хлопьях,
вдруг поднялись материки,
как всплывшие подлодки.

Их океан в бока толкал,
плескался в чаше тесной...
И мир родившийся звучал
немыслимым оркестром!

А в сонных травах тишина
подрёмывала где-то.
И жёлтой долькою Луна
на горизонт надета.

В дырявый занавес листвы
заглядывали звёзды...
И, уходя, благословил
Он мир, который сздал...

Что сотворил всё это Бог,
известно даже детям.
Но Тот, Кто это сделать смог –
Он точно был поэтом!

А вся Вселенная была
единственной поэмой...
Она светилась и плыла
торжественно и немо...

И я спросила у Него:
– Скажи мне по секрету,
как звали ту, ради кого
Ты сочинил всё это?

Как реки...

Как реки, мы уходим от истока
петляющими руслами судеб.
И спину жжёт всевидящее око,
И тяжек тот, в трудах добытый, хлеб.

Как реки, мы уходим от начала,
впечатаны в рельеф материка,
сквозь заводи любви, пески печали,
все сквозь и сквозь – на то ведь и река...

И забываем радоваться утру,
свободе видеть, слышать и дышать.
Как это просто – жить легко и мудро!
Как трудно оперяется душа...

И только на костре, в огне жестоком
вдруг белое крыло сверкнёт в дыму!
Как реки, мы уходим от Истока...
Как птицы, возвращаемся к Нему.

Спи, девочка... 

Спи, девочка... В саду твоём – весна,
а время – к полночи, и лунный круг – к морозу...
И маечка тебе чуть-чуть тесна,
и в этом – вся поэзия и проза,

все таинства ночей и суть миров
и строфы предстоящих равноденствий...
Ты спишь – но чутко вздрагивает бровь.
Ты где-то там, на перепутьях детства,

на перекрестках зреющих времён,
на зыбких горизонтах ожиданий...
...Вселенная – всего лишь чей-то сон,
взорвавшийся цветущими садами,

ветвящийся в кругах орбит и правил,
откладываясь кольцами в стволах...
Из корня одного – любовь и страх.
Две тени полнолунья – Каин, Авель

от века смотрят в каждое окно,
и океан терзает туши пляжей...
Всё будет так, как это быть должно.
Как упадёт перо.
Как карта ляжет...

Гаданьями души не береди –
они не больше, чем прогноз погоды...
Спи, девочка. Ещё всё впереди.
Спи, девочка.
Земля насытит всходы,

и – до краёв, до нежности глубинной
заполнит чашу ночи – тишина...
Луной сочатся крестики жасмина...
Спи, девочка.
В саду твоём – весна...

Бабушкино дерево

Это быль – или памяти шалость? –
(в детстве всё не имеет границ!) –
но над улицей возвышалась
эта груша – царицей цариц!

Старой-старой была, и мудрой.
С довоенной живя поры,
стайки звёзд укрывая под утро
в гуще листьев, в морщинах коры...

И казалась на башню похожей,
если смотришь издалека.
...Так и выросла я – у подножья
тайной лестницы в облака,

на стремнине воздушных течений,
повидавших весь мир на веку...
Там висели мои качели –
на обломанном нижнем суку.

Высоко-высоко, на верхушке,
дозревали себе, не спеша,
кривобокие, сладкие грушки,
звучно шлепаясь вглубь спорыша.

А качели – у самого донца.
...Сук скрипел; и, листву шевеля,
Взад-вперёд пролетало солнце;
взад-вперёд проносилась земля...

...Кем-то куплен старенький домик,
одряхлевший вырублен сад.
А по строкам – пырей да донник,
как тире между знаками дат...

Да и даты – поисточились,
поистёрлись; всплывают не вдруг...
...Так в которой из жизней случилась
та весна?..
Всё смеялось вокруг.

Цветом нежности, шёпотом счастья
май сады закружил добела...
Только груша была безучастна:
не проснулась.
В снегах умерла.

И осталась одна в целом свете
горько-чёрной, нелепо нагой,
в сухожилиях скрюченных веток,
словно их уже тронул огонь...

И какой-то приблудный дятел
всё трещал, всё долбился на ней –
суматошно, как будто спятил,
дожидаясь весенних дней.

И, ночной немоты не нарушив,
чуть дрожала блёстка Стожар...
Было жаль засохшую грушу,
и себя почему-то жаль.

...Привыкаем к своим потерям.
Принимаем мир с нами – и без.
И уже никогда не поверим
В чудо-дерево до небес!

...Мне в ту сторону – ветер попутный,
и попутные поезда...
Но живу в стенах суетных будней
и не еду я
никуда...

Всё сменилось. И я – другая.
Мы с тем местом – чужие теперь.
Лики прошлого оберегая,
я не трону заветную дверь...

Глубоко, под сетчаткой где-то,
я храню отпечатанный взгляд:
купол листьев, пронизанный светом,
и качели – летят и летят...

От Меня это было
(по мотивам духовного наставления
«От Меня это было»)

Думал ли; хоть когда-либо думал ли ты,
сколь в очах Моих ты многоценен?
Я взращу в твоих помыслах свет чистоты;
Я, любя, проведу тебя к цели.
И, когда искушенья восстанут, как вал,
и нахлынет рекой вражья сила –
Я хочу, чтобы ты без сомнения знал:
от Меня это было.

Я хочу, чтоб прибегнул ты к силам Моим,
ибо в этом твоя безопасность.
Если трудно тебе, ты не понят, гоним –
Я – твой Бог; это Мне лишь подвластно.
Не бывает случайных уроков в судьбе:
чтоб смиренья душа не забыла,
это место твоё Я назначил тебе:
от Меня это было.

Если ночью разлук ты скорбишь в тишине,
если терпишь нужду и лишенья, –
Я хочу, чтобы ты обратился ко Мне
и во Мне отыскал утешенье.
Обманулся ли ты в лучшем друге своём,
клевета ли тебя оскорбила, –
предоставь это Мне. Вспомни слово Моё:
от Меня это было.

Промышлению всё предоставь Моему;
все решенья, что давят на плечи.
Непосильна их тяжесть тебе одному;
Я за всё, что случится, отвечу,
ибо в мире ты – только орудье Моё.
Неудача ль тебя посетила,
охватило ль уныние сердце твоё –
от Меня это было.

Я хочу, чтобы сердце твоё и душа
пламенели всегда, не сгорая!
Я, надежды и планы твои сокруша,
крепость веры в тебе испытаю.
Я хочу, чтобы ты Меня глубже познал,
чтоб молитва твой путь озарила;
чтоб в болезни и немощи ты не роптал:
от Меня это было.

Я даю тебе в руки священный елей,
чтобы сердце твоё не остыло,
чтобы в каждом событии жизни твоей
ты прочёл: от Меня это было.
Научись Меня видеть в помехе любой:
в этом – мудрость, свобода и сила!
Для свершений души – всё, что послано Мной.
От Меня это было.

Лауреат в номинации «Гражданская позиция»

АЛЕКСАНДР АСМАНОВ
(г. Москва)

Вступление 
(к поэме «4-е Искушение)

Россия, Лета, Лорелея...
 О. Э. Мандельштам


Уже глашатай обезглавлен,
Уже пророк без языка,
И позаботиться о главном,
О, Боже, некому пока...
Вставало солнце над Неглинной,
Сквозь хмарь угадано едва,
И осторожный новый Плиний
В письме вымарывал слова,
И, может быть, не ради славы,
Но чтобы длить и множить род,
Вставлял в работу новый Флавий
Благопристойный оборот...
Первопрестольная гудела
И приставала – Дай взаймы! –
Очами осени глядело
Предощущение зимы,
И обещала долго длиться
Холодных месяцев верста,
И были храмы во столице –
То под замком... то без креста...
Здесь, в средоточии России,
Где Лета многих рек милей,
О высшей милости просили
Глаза счастливых лорелей:
Среди венчального обряда,
Мгновенной бледностью невест:
– Не надо, Господи. Не надо! –
То Ангел, Бремя, Благовест.
Напрасно горние парили,
Над непорочными кружа, –
Была судьба одной Марии
Наглядна в древних витражах,
Не искупало «Слава Мати»
Безумно горького конца,
Когда проступят на распятье
Черты знакомого лица
Шептали: «Эту чашу – мимо...»
Косились: «Эту чашу – ей.
Оставь мне сына... Просто сына...
Не надо, Господи. Не смей!»
Прости им, Боже. Не готовы.
Едва ли можно их винить
За навык жертвовать любовью,
Чтоб кровь от крови – не пролить.
Хулою оскверняя губы,
О доле избранных скорбя,
С Тобою мы бывали грубы,
Но значит – верили в Тебя.
И, причастясь Твоей тревоги,
Смяв ожиданьем глянец плеч,
Одна, однажды – примет Бога,
Чтобы взлелеять и сберечь.
И будет ей дана опора
Одна – Судьбою всеблагой
В недолгом чуде разговора,
В гостях у женщины другой...
Старуха выйдет ей навстречу,
Застынет горько у плетня.
Твоею волей – мать Предтечи –
Так стали называть меня.
Ты знаешь – будем мы похожи,
Как пара быстрых сизарей, –
Он на шесть месяцев моложе,
И на две вечности мудрей.
Ты мне доверил слово «Верьте!»
И на двоих – суму, тюрьму...
Но мы сочтёмся смертью. Смертью.
А славу – всю отдай ему.
Он Сын Твой, Боже. Он родится.
Ещё немного. Близок час.
Как Ирод милостив в столице,
Пока резня не началась!
И никуда уже не деться
От предначертанных судеб.
Зерно упало – хлеб Младенцу...
О, Боже! Горек этот хлеб.
Ещё немного. Дай же силы
Перетерпеть опричный пыл...
Ах, да... ещё... – чтоб мать простила.
Ещё – чтоб Он не отступил.

Ночь искушений
(из поэмы «4-е Искушение)

Я с миром шёл. Я прозревал ответ.
Я говорил равнинно и нагорно,
Что над душой не властен звон монет
И что смиренье – это не покорность.
В бессильи чад – безумие отцов.
Обшарпанное жёлтое лицо
Являло миру профиль, влитый в медь,
И миллионы рвались... овладеть!
За пол-лица купить гнилую снедь,
За сотню лиц – ледащего коня...
Я гнал торговцев, подымая плеть,
Но Божий Дом не понимал меня.
За мной следили странные глаза –
Желтей песка и суше, чем песок,
Их было не почувствовать нельзя,
Их взгляд мне жёг затылок и висок.
Однажды ночью я расслышал вдруг
Шершавых слов неповторимый звук,
Скрежещущий, но донельзя родной...
Казалось – сердце говорит со мной.
В нём клокотала накипь долгих дней,
Досада на медлительность умов.
«Купи продажных», – говорилось мне...
Но как купить бессмертье и любовь?

–Зачем мне тлен? – я отвечал ему.
– Я здесь затем, чтоб разрушать тюрьму,
А не иные стены возводить.
Учить просили – я начну учить.
Я помогу им, прах зажав в горсти,
И беззаветно, только дух любя,
Спасение от смерти обрести...

– Тогда один из них продаст тебя.

Моление о чаше
(из поэмы «4-е Искушение»)

В ночном саду крадутся опера,
Глаза Иуды от волненья косы.
Всё сказано. Всё сделано вчера,
А завтра – протоколы и допросы.
Прости, Господь, ревущую толпу,
Яви им чуда, зрелища и хлеба.
Не я пробил печальную тропу
До тех высот, откуда только – небо.
Уменьши жар небесного огня,
Не сотвори ни мора, ни потопа,
И женщину, любившую меня,
Спаси от горя. Увези в Европу.
Ну вот, опять – смешение времён:
Европы нет. По-русски мелет кесарь.
Неотвратимо обретает он
Бессмертие, а это значит – средство
от всех скорбей. И страхов, и тревог,
От ненависти к шумному народу...
А я устал. Я просто изнемог.
В потоке крови не бывает брода.
Назавтра содрогнётся вечный Рим,
В него ворвутся варвары с окраин.
Мы – люди. Мы не знаем, что творим.
Мы – боги. Не понять, за что караем.
Но, – тише. Всё недвижимо пока,
Лишь болью ощущаю по лицу я,
Как судорогой схвачена щека,
Готовая к печати поцелуя.
Вот зеркало. И в нём – мои черты.
По ним Тебя читают, как по строчкам...
Отец! Зачем так беспощаден Ты
К своей земной и слабой оболочке?
Ну что ж, пора. В кустах среди листвы
Мерцают звёзды. Тени у порога.
Ах, судьи! Если б только знали вы,
Как трудно будет превращаться в Бога.

Моление о Рождестве
(Из поэмы «4-е Искушение»)

Нам тяжело в чертогах тишины,
Всевластной – от рождения до тлена.
Меж душами людскими – стены, стены,
И, кажется, мы в мире не нужны.
И кажется, что опустели вены,
Горячей красной влаги лишены,
И нет любви, а есть – одни измены,
И нет вождей, а те, что есть, – смешны.
Но среди всех сомнений и лишений,
Среди утрат, обид и искушений,
Судов и казней, зрелищ и торгов,
Мы, жаждущие, мы, чьи души – крохи,
Утешимся, поскольку раз в Эпоху
Бывает Час Рождения Богов.
И те, кто воцарятся без корон,
Кто трон получат, отвергая трон,
Чья жизнь, а не поступки, явит чудо,
Кто не карать, но убеждать придёт,
Кто малым серебром в руках Иуды
До перевоплощения блеснёт,
Ещё грядут. Дороги человечьи
Им суждены, но так узнаем мы,
Что гнёт сумы и тяготы тюрьмы
Не властны над людьми. Тиранам нечем
Нас удержать, коль не отступим мы.

Романс о мудрости

Есть многие мудрей, и ты спроси у них,
Как жить среди людей, не причиняя зла...
Но входит дождь в страну, как входит нож под дых,
И стылая вода теряет след весла.
Где плыли рыбари, где было: «Призови!..»
На круглый Вифлеем легла ночная стынь...
Всходящая звезда всегда – Звезда Любви,
Упавшая звезда всегда – Звезда Полынь.

И всё же, Боже мой! – есть многие мудрей,
И что им Бледный Конь и Золотая Нить...
Пойди, спроси у них, как нужно умереть,
Когда, не зная зла, Уже не можешь жить.
Оливы. Пыльный сад, где пели соловьи.
Неразличим рассвет, тускла и мглиста синь...
Горящая звезда всегда – Звезда Любви.
Погасшая звезда всегда – Звезда Полынь.

Проповедь в пустоту

На базаре лежать
перемешанной клюквой в картузе,
продаваться за рупь
под бессмысленный клёкот родни,
рассыпаться в копытцах
оборванным бисером музы,
расставаться со странами –
пусть поминают они –

это всё нам знакомо
до кремния в ранке, до бреда,
до убитой улитки,
считавшей, что стены спасут,
до любви, догорающей
пламенем знойного лета,
до попытки мираж
над землёй удержать на весу...

Но в ладонях всегда
остаётся лишь пепел весомый,
птичья щебень в ушах
да прогорклая радость в душе,
и спасенье нырка
сотоварищи в жидкую кому
нам не светит уже,
а верней – не спасает уже...

...Отправляю письмо
адресату в другом измеренье,
констатирую дождь –
остальное не стоит строки.
Виртуально пред Богом
нельзя упадать на колени,
А реальностью правят
предатели и дураки...

Получившие дар
животворной, осмысленной речи,
мы не ведаем вовсе
того, что упорно творим...
День давно на исходе.
Вернее и властнее – вечер,
где закончится Словом
всё то, что и начато им.

Лауреат в номинации «Философичность произведения»

СВЕТЛАНА ЧЕРНЫШОВА
(Дальний Восток, Приморский край,
г. Большой Камень)

возвращение

однажды, скворцом, позабывшим, где юг,
буравя осенний рассвет,
вернёшься на горькую землю свою,
вернёшься... а родины нет.

есть космы полыни по насыпям. в них
туман – и белёс и незряч,
есть жилой засохшей под камнем родник,
есть ветра безудержный плач,

есть дом опустелый. в нём память не спит,
пьёт боль с твоего лица,
есть небо... его подпирает гранит
на скорбной могиле отца

нет родины... но над церквушкой горит
дождём зацелованный крест...
и ты повторяешь – чтоб выжить и жить
есть родина.
родина есть

говорили...

говорили: глаза его – лёд, огонь
глянешь в них – почитай, пропал.
и одни говорили – громаден он,
а другие – был ростом мал.

и глаза – пепелища: пусты, черны,
ни сочувствия, ни мольбы.
говорили, что он – человек с луны,
а другие – мол, зверь он был.

сети ставили, петли, силки везде,
шли прочёсывать, реку, лес.
да поймать его, как стреножить день,
как петлёй – облака с небес.

возвращались в избы свои ни с чем,
заводили собак позлей,
зажигали сотни лучин, свечей,
осеняли крестом детей...

а потом иссякла река, и день
стал чернее, чем вой и крик.
говорили: он вывел зверьё, людей
по тропе до другой реки.

говорили: лучились его глаза,
как бесценный заморский шёлк.
говорили: враз наливался сад,
по которому он прошёл.

а когда он умер, взошло быльё,
поросло все быльём на нет...
помнят только – выло по нём зверьё
и немножечко – человек.

звонарь

не задался день – кофе сбежал последний,
на площадке сгорел электрический щит.
и ещё – не звонил колокол к обедне.
соседки шептались: «запил опять звонарь,
ищи-свищи.

что за человечишко такой – убогий, зряшный,
вроде бы при Боге – живи, названивай да ликуй!»
а мне было одиноко, темно и страшно,
будто шла по колокольному языку
обледенелому. вышла на опушку леса,
где костры, как волчьи глаза, горят.
вижу: отпевают двенадцать месяцев
нашего мёртвого звонаря.

и лицо его снежное, и руки белые,
и подснежники бледные на груди лежат.
и ухает ночь осоловелая,
отсчитывая души его каждый шаг...

я ему – вставай! бог с ним, с людской колкостью,
бог с ним, что сгорел электрический щит!
самая жуть, когда на колоколенке колокол,
будто заколдованный, молчит и молчит!

а как дали свет – покатились волнами
леность, теплота, безразличия мягкий ил.
у окна сидела, слушала: к вечерне звонил колокол –
ошарашено, пьяно так... по живому звонил.

Крещение

Сидела, как баба Морозко – румяна,
В собачьих унтах, завернувшись в овчину,
Смотрела: старухи, дитяти, мужчины
Раздетые, к чёрной воде семенят.

Под шкурой овечьей – языческий страх
То бился в ознобе, то плакал, то пьяно,
Ворочая косным, со мной говорил
На всех неизвестных ещё языках.

2.
Теснились слова у закрытого рта,
Как если бы града чумного – врата
Закрыли на сорок железных засовов,
И все, кто не умер от смерча чумного,
Колотятся сбитыми в кровь кулаками
(В нелепой надежде спастись),
Врата содрогают: кто – плачем, кто – камнем
И давят друг друга в толпе, устремляя
Мольбы сумасшедшие ввысь.
Но каждому будет по вере, по воле...
Врата распахнутся под звон колокольный.

Ты видишь, дрожащий мой страх,
Что некому выйти из врат...

3
– Мой дикий, мой вечно кочующий страх,
Увидел ли в проруби-прорези рваной
Душевную сытость – небесную манну?

– Нет, видел рычащее пламя костра,
Что в плоть мою синие когти вонзало
Под грохот неистовых бубнов шамана.
Покуда бурлящим свинцом
Вода заполняла безвольное тело –
Пред взглядом белело, луной индевело,
Качалось шамана лицо.

4
Щетинился наст, индевела луна,
Вода подо льдами ворочалась глухо.
Шли к проруби дети, мужчины, старухи,
Тела в темноте освещались до дна –
Как если бы в каждом мерцала лампада,
Как если бы в храме горела свеча...

5
По вере, по воле... другого не надо,
Чтоб страх мой, язык прикусив, замолчал.

См. также: Итоги фестиваля , Дипломанты фестиваля,
Обладатели грамот , Участники фестиваля
Свидетельство о публикации № 6500 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...

  • © admin :
  • Конкурс
  • Уникальных читателей: 2 637
  • Комментариев: 1
  • 2014-01-29

Проголосуйте. Лауреаты «Звезды Рождества–2014».
Краткое описание и ключевые слова для Лауреаты «Звезды Рождества–2014»:

(голосов:0) рейтинг: 0 из 100

  • 4-02-2014
(Увы, читаю частями). По всем литературным параметрам — прекрасные стихи написали: Инна Ковальчук, Людмила Некрасовская, Александр Асманов. Читаешь, и точно поёшь... Творчества! Спасибо и организаторам за этот конкурс!
Любовь Назаренко
 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите код:

   
     
Лауреаты «Звезды Рождества–2014»