Добавить шэнти по вкусу

"Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать" - это рецепт для гениев. Нам, простым смертным, остаётся это зло только принять. Заботиться о нём и любить его, и тогда оно, возможно, перестанет быть злом... Андрей Вахлаев-Высоцкий, в качестве алаверды Роберту Уоррену.

Девчонке не полагалось завидовать им, аккуратно и со вкусом одетым пожилым людям с классическим выговором, запросто позволившим себе на пенсионные проценты отправиться в путешествие по неведомому Днепру неведомой Украины на роскошном «Princess of Dnieper». У неё впереди была целая жизнь, и предмета для зависти или социального протеста в традиционно светлом будущем пока не просматривалось. Откровенно говоря, ей и в регате-то участвовать не полагалось: не предусмотрена была в судовой роли дочь шкотового матроса. Равно как и не полагалось ей прибирать палубу яхты по собственному почину. Добросовестный шкипер сварганил для своей лодки роскошный нержавеющий трап, каковым и пользовались пришвартовавшиеся по соседству, едва спросив разрешения, посему к вечеру палуба, естественно, чистотой не блистала. Верней всего, девчонку просто заело тщеславие: о статусе отличницы лицея с углубленным изучением английского необходимо было срочно и как можно более громко сообщить миру. И можно считать, что это у неё получилось: едва звонкий детский голос вывел «Фифтин мэн он зе дэд мэн-з чест», зарубежные гости дружно свернули и повисли на ограждении пирса. Её папаша, вышедший покурить на свежий воздух, оскалился и сипло подхватил. Учитывая, насколько длинна была песня, неудивительно что в конце концов сырой октябрьский воздух дрогнул от «Йо-хо-хо энд э батл оф рум!» со всех лодок, уже прошедших первый и самый длинный этап и теперь дружненько причащавших свои экипажи чудотворной влагой. Положительных эмоций досталось всем: яхтсмены развлеклись, гости приятно удивились, шэнтимен – или, в данном случае, шэнтичелд? – получила несколько минут живого общения, крайне важного для языковой практики. В основном на тему, стоит ли в её возрасте упоминать шлюх, даже геройски павших с кортиком в руке, и прямо указывать, куда ведут моряка последние десять фатомов ниже ватерлинии. Высота пирса была метра четыре, но девчонка стояла на палубе белоснежного гончака-семитонника, и трудно сказать, кто на кого смотрел свысока.
Общее веселье обошло только каюту «Северного сияния». Там всё ещё грызлись. Хотя все претензии к рулевому были уже неоднократно изложены, и его единственное оправдание тоже исчерпало все вариации, доступные в русском языке. Вкратце и без ненормативной лексики, оно сводилось к тому, что лодка шла строго в кильватере измещающего вдвое «Найдёныша» и налететь на подводный камень у Хортицы просто не могла. На резонное замечание, что сие событие всё же произошло (и разом лишило яхту места в гонке, статуса спортивного судна, а в перспективе – немереного количества бабла, потребного для ремонта), назначенный виновник только разводил руками.
Проводив взглядом англоязычных, девчонка бросила швабру в кокпит, а пустое ведро, спустившись в каюту, – под трап. И недовольно сморщила нос, усаживаясь за стол: из всех лодочных запахов там преобладал спиртовый.
- Верите или нет, но яхта – живое существо, – вещал командор, он же – главный судья регаты.
- Верим, – отозвался кто-то из угла. Хотя всем было ясно, что ответ не предполагался и будет пропущен мимо ушей.
- Вот возьмём, скажем, твой «Найдёныш». – Командор ткнул надкушенным огурцом в Полковника. – Каким ходом он тогда шёл на камни, ты говоришь?
- Ну, узла три. – Полковник завёл глаза, поскрёб шрам на морщинистой шее. – Нет, больше. Больше.
- Вот. То есть окажись ты хотя бы в сотне метров в стороне, ты бы его не догнал. Не говоря уже о том, что тебе приспичило ловить рапанов именно там и именно в тот день и час. Лодка сама пришла к тебе в руки. К единственному на всём побережье, кто мог отвести её в Ярылгач, не опрокинувшись. Подтопленную, потерявшую половину балласта, в пятибалльный ветер. Лодка хотела жить. Это не ты её перехватил, это она тебя нашла. Как она тогда называлась, кстати?
- Непроизносимо она называлась. Я ж по-турецки не умею.
- Подожди, а как же ты мне тогда звонил, что, дескать, в бортовом журнале о шторме, болезни и иных бедствиях ни слова?
- Тю, да там вообще в последних записях только координаты, ветер да ещё пара строчек. Ясно же, что ничего такого не случилось... Главное, ору во всю глотку: шкип, на камни идёшь! Ноль реакции. Ну, думаю, или нажрались в кукареку, или перерезали друг друга. А потом посмотрел, как её валяет – не, думаю, тут явно что-то не то. Подобрался поближе – в гроте, смотрю, дыра, транец почти уже не виден – э-э-э...
- Ты давай с темы-то не соскакивай. – Рулевой с «Иверии» устремил на Полковника левый глаз. Правый, живой, наблюдал за рукой, оценивая справедливость разлива водки. – Докладывай, как ввёл должностное лицо в заблуждение, как незаконно завладел плавсредством...
- Да иди ты! – вскинулся Полковник. – Всё было в территориальных водах, ничем я не завладевал! И лодка мне досталась...
- ...после отказа законных наследников в вашу пользу. И полутора лет канцелярской и судебной возни. Тут все слышат об этом в первый раз? – ни на кого не глядя, громко произнесла девчонка.
- Гррм!.. – сказал командор и промокнул губы салфеткой. – Довожу до сведения экипажей, что морской закон нарушен самым вопиющим образом. Это уже по четвёртой будет, если не ошибаюсь? А первое слово кому должно было принадлежать?
- Младшему! – гулко откликнулась каюта.
- Анна... э-э-э... батьковна, прошу вас...
Командор потянулся было за пакетом клюквенного морса, но девчонка уже деловито плеснула в свой стакан рассолу из банки с маслинами и воздвиглась.
- За удачный конец сезона, – серьёзно сказала она. – И чтобы в следующий сезон мы вошли в полном составе.
Ёмкости дружно опрокинулись.
День дотлел, первый день последней в сезоне регаты, успевший испытать экипажи и лодки ливнем, промозглым холодом и – впервые за много лет кубка Хортицы – серьёзным ветром. Здесь, в объёмистой каюте двенадцатиметрового, океанского класса тендера «Святой Николай», заполненной яхтсменами и просто напросившимися погоняться, ничто не напоминало, что яхта стоит в центре огромного провонявшего металлургией города. Даже попсовый грохот расположившейся на набережной традиционной Рождественской ярмарки здесь был почти не слышен. Лёгкое покачивание на речной волне, гуд хриплых голосов, тихий звяк перекатывающегося в «гробу» спинакер-гика, запах водорослей, лака и водки – это могло быть где угодно, в любой точке на добрых трёх четвертях планеты. Было бы довольно воды, а мачты над ней всегда найдутся.
- Логично, – потянув носом и утерши заслезившийся глаз, сказал одноглазый. – Главное – актуально. Кэп, ты пригласил бы... с «Сияния»-то. Жалко ребят, влетели они сегодня – не дай бог.
- Так ушли они, – пожал широченными плечами шкипер. – Я только что вот их движок слышал.
- Ну? – удивился Рыжий. – Они в темноте, что ли, шлюзоваться собираются?
Извернувшись ужом, он поднялся на ноги, выглянул в иллюминатор одним глазом (обоими – не позволяла высота каюты) и снова упал на рундук, потеснив соседей.
- Точно, ушли, – сообщил он. – Не доложившись. Расстроились парни.
- Раскисли, – непримиримо уточнил Полковник.
- Ну, вы что-то круто берёте, – поморщилась массивная блондинка с энергодаровского «Лидера». – Вам бы так. Посмотрела бы я на вас...
- Мне и не так было. Видели бы вы, в каком состоянии был корпус «Найдёныша». Дерево – и хор-рошее дерево! – источено было так, будто прежний хозяин его лет пять в порт не заходил. Борта я потом стеклопластиком обтянул...
- И перетяжелил лодку, – сказал шкипер «Святого Николая». – Явно перетяжелил. При всём моём уважении, Полковник, в четыре слоя... Цо занадто, те нездраво.
- Да ну! – ухмыльнулся Полковник. – А кто сегодня первым в классе пришёл?
- Это да. Но всё равно. «Северное сияние» вон сегодня чуть тебя не сделали. М-да... Посадил ты их на камень, прямо как какой-нибудь Летучий Голландец.
- Я тут ни при чём, – отрезал Полковник. – Сами виноваты. К тому же они в другом классе, и сделать меня не могли по определению.
- Брэк, брэк, – сказал командор. – Шуток не понимаешь?
- Шутки шутками, – сказал Рыжий, – но управляешься ты действительно лихо. Мореплаватель-одиночка, т-твою в душу... На старте, в воротах ты нам чуть мотор не снёс. Сантиметры оставались, я уже глаза закрыл и молитву читал. Как тебе увернуться удалось?
- Дык!.. Твоя команда крыла так, что у меня паруса опали, натурально.
Каюта довольно заржала. Хотя ничего особо смешного в старте этапа не было, безобразная свалка была. Что характерно, трасса гонок позволяла обойти оба бакена справа, но это был бы десяток-другой лишних метров, и все дружно ломанулись между ними. И те, кто действительно пришёл гоняться, и те, кому просто нужно было откатать третью в году регату, чтобы подтвердить статус спортивного судна и не платить заоблачный транспортный налог.
- Кстати, Полковник, ты что мотор-то себе не поставишь? – сказал шкипер «Святого Николая». – У тебя же есть, тебе Михалыч свой отдал, когда продавал «Андромеду».
- Шестёрку? И где мне её ставить?
- Ну, например, там, где она у меня стоит. Я помогу, если нужно будет. Как раз за межсезонье можем успеть не напрягаясь.
- Угу. Спасибо. Может, соберусь, действительно пора уже. – Полковник поднялся, пригладил седые кустистые брови, с сомнением оглядел стол, обмакнул в горчицу сосиску и сунул в рот. – Тока по мну... м-м-м... Только по-моему, не станет он там. Это всю корму перекраивать придётся... Ладно. Спасибо, господа, за компанию. Набил у вас брюхо, теперь пора и на хату.
Он ступил на трап, натянул на голову капюшон куртки и, оглянувшись, подмигнул девчонке.
- Заходи ко мне, Анька, посмотришь лодку.
- Спасибо, обязательно, – обрадовано откликнулась девчонка.
- Удачи! – крикнул ему в спину Рыжий. – А завтра мы тебя таки сделаем!
- Запаритесь, – глухо донеслось с палубы.
Яхта качнулась, у борта пискнули мокрые кранцы. Пышка с «Лидера» тоже поднялась, одёрнула куртку.
- Пойду я, пожалуй, тоже. Спасибо за стол, Руслан. Уютно здесь у тебя, чёрт возьми, так бы и сидела всю ночь... Разрешите-ка даме пройти.
- Опять дождь, – с досадой сказал шкипер «Святого Николая». – Танюша, солнышко, прикрой там за собой, чтобы не натекло...
- Я не понял, он что, обиделся? – вполголоса спросил одноглазый.
- Полковник? – Командор удивлённо вздёрнул брови. – На что ему обижаться?
- Ну, разговор же зашёл за движок. Типа, мы его поучаем... Всё-таки надо честно сказать, что своего «Найдёныша» он содержит, как никто из нас. Просто-таки молится на него. Оборудовать такую лодку для управления в одиночку...
- Ну так!.. Семьи нет, пенсия – дай бог каждому, может себе позволить.
- Да ну, не такой он человек. – Командор пощипал бороду, окинул взглядом сидящих. – Я тут на днях один тост услышал. Звучит он следующим образом: «Давайтэ выпьемо, бо йидять!».
- О да, очень философский тост, – сказал Рыжий. Одноглазый одобрительно крякнул и потянулся за бутылкой.
- Кстати, господа яхтсмены, – сказал командор, – я Сицкого не вижу среди здесь. Где Конобасс?
- А зачем ему? Он свои три гонки уже откатал, наш кандидат в депутаты. Надо же, второй год человек в секретари клуба рвётся, так что удержу нет.
- Держать и не пущать! – сказал шкипер «Святого Николая». – Видали мы таких. Коль раз человек рвётся к власти... Не будем о грустном. Давайте-ка... как это ты сказал: «Давайте выпьем, а то едят»?
Яхтсмены опустошили стопки, молча и дружно потянулись за поредевшей снедью. Базар на берегу вдруг разом умолк, будто выдернули из розетки огромные колонки. Хозяин приподнялся, щёлкнул тумблером освещения каюты, поморщился, глядя на тусклые колпаки светильников.
- Дерьмо аккумуляторы, – сказал он. – Давно пора заменить. Вместо чтоб мозги Полковнику пудрить советами...
- Ну почему же сразу не пущать? – вдруг сказала девчонка. – Сколько я понимаю, секретарь яхтклуба – это именно что секретарь. Отчёты, сметы, договора и прочая бумажная волокита. Раз он так хочет, то почему нет? Скиньте на него всю эту тягомотину, вам же легче будет. Надо же иметь рациональный подход. Как это там... Ты должен сделать добро из зла, потому что больше его не из чего сделать. Не помню, кто сказал.
Одноглазый фыркнул.
- Ну, это ты загнула. Про зло. Между прочим, Конобасс единственный, кто приводит в клуб молодняк. Это у него здорово поставлено. Доверить свою лодку пацанам – это нужно быть особенным человеком. Мы вон детям своим доверяем не всегда... И пацаны в нём души не чают. Это с его-то характером...
- Вот характер у него как раз неподходящий. – Командор сыто откинутся, сложил руки на груди. – Секретарь яхтклуба, дитя моё, должен уметь прогнуться. Перед одной канцелярской крысой так, перед другой этак... Конобасс этого не умеет и не научится никогда. Не годится он в секретари. В командоры – ещё посмотрим, дождётся ли.
Одноглазый повозился в углу, устраиваясь поудобнее, опустил веки и неожиданно высоко и чисто затянул:
- Э лонг, лонг тайм, энд э лонг тайм эгоу...
- Ту ми вэй хэй О-охайо, – с воодушевлением подхватила девчонка. –
Э лонг, лонг тайм, энд э лонг тайм эгоу
Э лонг тайм эгоу
Э смарт Янки пакет лэй аут ин зе бэй...
Дождь был скучным и занудливым, как уроки БЖД в лицее. Девчонка перебросила ноги в кокпит, встала в рост и потянулась с блаженной улыбкой. Здорово. Чертовски здорово. Жаль только, что так редко... Ничего, недолго ждать. Ещё три года, и – привет. Папики, конечно, будут против, только кто их спрашивать будет. Всё уже решено. Море. Корабли. В крайнем случае – военные. Только так, и никак иначе. Как раз пригодится и английский, и общий уровень «Логоса», на голову превосходящий все прочие школы города. С поступлением проблем не предвидится, пусть даже снимут балл-другой за юбку...
В каюте Рыжий рассказывал о своём летнем атлантическом походе. О хамах-таможенниках, о восьмибальных штормах и гнилой непогоди на трассе, о камбузном жеребце, сохранившем даже в океане свои адвокатские замашки, о столкновении с самоуверенной косаткой... Народ потихоньку рассасывался («Мокнешь? Ну, мокни, матросская косточка»), но тише в каюте не становилось, пока все они не вышли под дождь, прикрывая ладонями огоньки зажигалок.
- Ну, ладно, господа, пора нам и честь знать.
- Руслан, респект тебе и ещё раз респект.
- Да, пора. Во сколько завтра этап начинается?
- Ну всё, всем удачи, всем завтра быть без похмелья.
- Пока.
- Этап? В десять, не раньше. Но явиться – в девять. Если и завтра будет такой ветер, трассу придётся корректировать.
Под курткой шкипера заорал ослом мобильный телефон, шкипер, добродушно чертыхнувшись, добыл его и поднёс к уху.
- Да, слушаю тебя, дорогуша.
Больше он не сказал ни слова в трубку, только улыбка его медленно перетекла в досадливый оскал.
- Жена, – зло выдохнул он. – Канализация забилась, соседей заливаем. Мать его растак, как же оно некстати! И Васька уже ушёл...
- Мы останемся на ночь, – поспешно сказала девчонка, и скосила глаза на отца. Тот согласно кивнул головой.
- Останемся, нет вопросов. Двигай, Руслан, раз надо. Канализация – это святое.
- Ну, спасибо, выручили. Тогда так, значит. Смотри, Коля, значит, одеяла в «гробу», в глубине. Нащупаешь там. Газ... Я перекрыл, кажется, ну, ты знаешь, где баллон: в моторном отделении, сразу слева, можно снаружи руку засунуть. Посуду речной водой не мыть категорически. Вода для хознужд под трапом, а питьевая...
- Довольна? – спросил отец, когда отгремели шаги по палубе и трап, отцепленный на ночь от релинга, упокоился в глубине «гроба».
- А то!
- Ну, будет о чём в школе рассказывать. Нос задерёшь и – вперёд. «Да кто вы такие есть, салаги?! Вы под парусом не ходили, вам чайки на грудь не гадили!»
Они прибрались на камбузе, натянули на ноги шерстяные носки и улеглись, закутавшись в тонкие поношенные одеяла. Ветер умер окончательно, но здесь, в километре от плотины, вода никогда не оставалась в покое, она медленно дышала и завивалась вихрями, обтекая опоры пирса. «Святой Николай» едва заметно покачивался, тщетно пытаясь усыпить четырнадцатилетнюю девчонку, впервые ночующую на яхте.
Не может быть, чтобы всё было так безнадёжно, думала она. Сказать, что в яхтклуб не приходят пацаны – чёрт возьми, да ведь никто же не поверит! Не приходят... Ну, хорошо, положим, решили прийти. Как? Просто подойти сейчас, на регате, к шкиперу и попроситься в экипаж? У многих ли на это хватит наглости? Положим, не у многих. Нужно, как этот Конобасс, приводить их. Стоп. Приводить-то он их приводит, но почему так мало остаётся? Уходят – почему? Чего такого они ждали и не нашли здесь? Да, Днепр, не море, и Каховка, и пруд имени Ленина – тоже не море, но ведь ничего другого поблизости нет... И яхта ведь остаётся яхтой, хоть в море, хоть здесь. Не в том, наверное, дело. В нас дело. Кем они нас представляют, начитавшиеся Мелвилла и Стивенсона по самое некуда? Морскими волками, с трубками, матом, пудовыми кулаками и немереными понтами. Каптенармусами с линьком под шляпой. Этакая школа жизни... А что видят? Наседок, опекающих их, как цыплят? Мы же обманываем их в самых худших ожиданиях, и это при том что сами-то они отнюдь не считают их худшими! Мы должны быть такими, какими они нас видят, хотя бы для начала. Чтобы даже палубу драить – это было бы для них что-то вроде особой милости... Ну, положим, «мы» – это ты, подруга, загнула. Пять гонок балластом, девять выходов в Каховское море – а туда же... И потом, это ведь неожиданно легко и прочно укоренилось здесь: почти бесплатно – значит, никуда не годится. Пусть-ка их папики раскошелятся, чтобы хоть за бабло, вложенное в чадо, жаба давила. Опять-таки: сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать... Уоррен, Роберт Уоррен это сказал, точно. «Вся королевская рать» и всё такое.
Отец всхрапнул во сне, и девчонка вспомнила вдруг, что Полковник приглашал её посмотреть яхту. Однако... Ждать до завтра? Завтра два коротких этапа, потом награждение, а потом он сразу снимется и уйдёт к себе, в яхтклуб на верхнем бьефе. Вот же память девичья. Может, ещё не спит? Старики спят мало... Поколебавшись, девчонка скинула ноги с койки, натянула ботинки, подхватила трап и, оглянувшись на отца, бесшумно подняла брандер-щит.
На «Принцессе Днепра» вовсю горели прожекторы, но от них внизу, у пирса, где тихо покачивались яхты участников регаты, казалось только темнее. По ночному времени плотина сбрасывала воду, река отчётливо журчала между опор. И пахло уже не речной тиной: вместе с полудождём-полутуманом на уснувшую набережную опускался зловонный сероводородный дым «Коксохима». Девчонка зацепила трап за провисшую под тяжестью кабеля и бременем лет трубу, быстро привязала его к релингу, взлетела на пирс и перемахнула через мокрое ограждение.
Полковник сидел в кокпите, привалившись спиной к спасательному кругу. Он сунул руки в рукава, подбородок упрятал в мокро блестящий воротник штормовки и был очень похож на нахохлившуюся ворону. То бишь солдатскую чайку. Не спит, обрадовалась девчонка.
- Капитан, можно к вам на борт? – крикнула она, перегнувшись через ограждение.
- А?.. – вскинулся он. – Это ты, Анька? Можно, можно, спускайся.
Всё-таки спал, вот чёрт... Девчонка съехала по швартову, вытерла подошвы о предусмотрительно брошенную у форлюка тряпку, отряхнула штанины.
- Каждая персона на флоте, которая на вахте уснёт, повинна смерти, – назидательно сказала она. – Военно-морской дисциплинарный Устав Северных Штатов, статья двадцатая.
- Так то – в Штатах, – сказал Полковник. – Так то – на вахте... Чаю хочешь?
- Хочу. Погода – дрянь. Кто там говорил о глобальном потеплении?
- Так ведь не май месяц. Дождь на кубке Хортицы – это уже традиция, похоже. – Он повозился на камбузе, поднял над головой дымящуюся кружку. – Держи. Осторожно, горячее.
- Спасибо. – Девчонка потянула носом. – Прелесть у вас чай. Поделитесь рецептом?
- Да ну, какой там рецепт, ничего особенного. Обычный зелёный чай и веточку мелиссы туда. Только не сушёной. Добавить сахар по вкусу. Держи. – Он сунул девчонке на колени банку с сахаром. – Кстати, матросский рай имеет один особо характерный момент: там шкипер обязан готовить чай на всю команду. Ну что, салага, блаженствуешь?
- А то! Просто не верится, если честно, хоть уже и не в первый раз гоняюсь. Романтика, ёлки-палки! Тот, кто выдумал первый корабль, был, должно быть, отчаянным романтиком.
- Тот, кто выдумал первый корабль, был голодным оборванцем, которого соседнее племя вышвырнуло из леса. Он жрать хотел, рыбы он хотел. А потом, отожравшись, дал соседям по мозгам, а тех, кто уцелел, посадил на галерные вёсла. И парусом их заменил совсем не по доброте душевной: маневренность у галер была никакая, и ходкость, как это у вас теперь говорят, – полный отстой. А потом, поупражнявшись на шкотах и наторговавши вдоволь, вкатил на палубу пушки и отправился воевать дальние земли.
- Всё, всё, я поняла, хватит. Этак вы всю романтику в ноль сведёте.
- Нет, почему же... Корабли памяти не имеют. Как и всё, что человеком создано. Какая разница, для чего придумано... Раз оно дошло до тебя – бери и пользуйся по своему разумению. Всё, что людскими сделано руками, рукам под силу обратить на слом, но дело в том, что сам собою камень – он не бывает ни добром, ни злом. Это немного по другому поводу сказано, но всё равно... Чтобы быть добром или злом, нужно как минимум быть живым.
- Да, конечно, – рассеянно сказала девчонка. – Тем более что это когда было... В давние героические времена.
- А в нынешние героические времена, стало быть, не так?
- А нынешние времена не героические.
- Это ещё почему? – удивился Полковник.
- Ну, не знаю... Наверное потому, что мы поумнели. И теперь за каждым подвигом уже замечаем чьё-то раздолбайство, дремучую тупость или преступление. Точнее, заостряем внимание на этом. Мне кажется, в наше время подвиг, всякое там «полагать жизнь за други своя» – это уже немного иначе звучит.
- Вот тут ты, пожалуй, права. – Полковник усмехнулся. – Самое интересное, что ты даже не представляешь, насколько ты права... Знаешь, у нас на заводе в Харькове, в группе испытателей, был один лётчик-истребитель. Он ещё на первых «МИГах» летал. Потом то ли здоровье, то ли по дисциплинарной части что-то... В общем, так. Так вот однажды у него в полёте отказали гидроусилители. Над городом. Тогда ещё полёты над городами в порядке вещей были.
- Ну да, ну да... И он, конечно, рискуя жизнью, героически увёл самолёт за город и только там катапультировался. И чья вина оказалась?
Полковник покачал головой.
- Он привёл самолёт на аэродром и посадил. Я у него так деликатно, ненавязчиво расспросил... О тех, кто был тогда там, внизу, он, оказывается, не думал ни секунды. Он был профессионал, высококлассный лётчик. Он до глубины души оскорбился, когда самолёт отказался ему повиноваться. Его самолёт, до тонкостей знакомый и родной... Он был в ярости, и ничего, кроме как взять обнаглевшую железку к ногтю, в голове не держал. Пожалуй, только профессиональный гонор его и спас. И тех, кто был внизу, – тоже. Знаешь, что это такое, когда отказывают гидроусилители? Чтобы самолёт отозвался, на рукоятке необходимо усилие в добрых полтонны. Ну, не полтонны, но... Нечеловеческое усилие, в общем... Он погиб в катастрофе заводской летающей лаборатории. Девяносто пятый «Туполев» – он только с виду романтический красавец, вроде хорошей яхты. Это гроб. Случись что – покинуть его невозможно. У него выход внизу, и открывается он даже по-аварийному только после выпуска передней стойки шасси. На нём, представь себе, даже эскалатор есть. Только что в нём толку, если при падении отрицательная перегрузка, и отстегнувший ремни тут же взлетает до потолка... Он сел, но не удержал «Медведя» на полосе. Нам всем досталось по полной, а он и второй пилот погибли.
- Это тогда вы заработали свой шрам? – тихо спросила девчонка.
- Да, тогда... Хочешь, подарю тебе «Найдёныша»? – хитро скосив глаза, вдруг спросил Полковник. – Отпишу по завещанию.
- Конечно, хочу! Только... хм... только я надеюсь, что это будет очень нескоро... Да ну вас! Нехорошо смеяться над маленькими! Вы мне, кстати, обещали показать лодку, забыли?
- Ну, пошли. – Полковник добыл из кармана фонарик, нацепил его на лоб. – Осторожно, ступени скользкие.
- Ваши коллеги мне все уши прожужжали о том, как вы обожаете свою лодку, какой у вас тут шармант...
Она ожидала попасть в полную темноту, но темноты не было, и она успела удивиться, что иллюминаторы оказались слишком низко. А потом, когда глаза привыкли, девчонка задушенно вскрикнула и зажала рот мокрой ладонью.
Здесь пахло прелым деревом, смолой и тяжёлыми потными испарениями кубрика. Низкий подволок батареи терялся во мраке где-то очень далеко, где-то, должно быть, вовсе за пирсом. Фонари набережной лили призрачный свет через открытые порты, вырезая в туманном воздухе косые бесплотные призмы, освещали пушки, покрытые сплошным слоем медной патины. В жёлтом спектре натриевых ламп их хоботы казались обросшими плотной, серой с разводами, кошачьей шерстью. И здесь была мертвенная, ватная тишина, хотя цепи на пушечных лафетах колыхались и, даже ржавые, должны были звенеть. Девчонка шагнула в сторону, слепо заскребла по обшивке, но рука соскользнула, и на её ладони остались волокна гнилой древесины.
- Дурак старый, – горько сказал за её спиной голос Полковника. – Дёрнул же меня чёрт... Но кто же, в господа бога мать, мог предположить, что он выберет именно тебя?
- Выберет? – Она едва шевелила одеревеневшими губами.
- Раз он открылся тебе, значит, выбрал... Яхты – яхтами, но уж он-то безусловно живой.
В проёме люка, на фоне опалесцирующего тумана Полковник казался выше и моложе.
- Пойдём отсюда. Сама понимаешь, лодку мою посмотреть сегодня у тебя уже не получится.
Воздух снаружи можно было резать ножом. Кто мог сказать, что было хуже, ароматы ли древнего корабля, из которых они вынырнули, или вонь промышленного города... Девчонка бы не взялась судить, она родилась здесь, да и не это её сейчас занимало. Экипажи мирно отсыпались в каютах, а по большей части – в городских квартирах, на палубах яхт было пусто, но когда Полковник заговорил снова, его голос был едва слышным, как у зэка, пережидающего шмон.
- Вот так вот оно бывает, дорогая моя. – Он покусал усы, усмехнулся. – Один умный человек сказал когда-то: «Ты должен сделать добро из зла, потому что больше его не из чего сделать».
- Роберт Уоррен.
- Может быть, не помню... Только это рецепт для гениев. Нам, простым смертным, остаётся это зло только принять. Под своё командование, первым после бога, в свою собственность. Заботиться о нём и любить его, и тогда оно, возможно, перестанет быть злом... Тот, кому Голландец открылся, кого он выбрал, обречён владеть им до конца своих дней. То есть не то чтобы обречён... Брошенный на произвол судьбы, он тут же займётся своим делом. Заманивать корабли на рифы, подбрасывать на их палубы свою проклятую почту... Или хотя бы портить вино, если уж никак иначе нагадить не получится.
- Ах, вот оно что – тихо выдохнула девчонка. – Значит, «Северное сияние» сегодня...
- Нет. В этот раз они действительно сами виноваты, но... Был прецедент. Не уследил однажды. Он создан таким, и не его в том вина. Поэтому... И потом, кто знает, в каком обличье он вынырнет в следующий раз. Хорошо – яхтой, а если, не приведи господи, атомной субмариной? Значит, так оно теперь будет, ладно... В общем, перекраивай свой график, Анька. Чтобы два дня на неделе, не меньше, я видел тебя в яхтклубе. А лучше обживай-ка ты городской клуб. У них возможностей однозначно больше, да и тебе ближе добираться... Ладно, поздно уже. – Полковник гулко хлопнул девчонку по спине. – Отправляйся спать, и я тоже попробую. Доброго ветра вашему «Святому Николаю».
Ровно в два часа ночи теплоход погасил прожекторы, тени исчезли. Если бы рядом оказался художник, он непременно ухватился бы за кисти и краски. Роскошная картинка была: туман и одинокая девочка-подросток на пирсе, длинноволосый призрак среди мачт... Нежданная и непрошеная жуть Летучего Голландца отпустила её, и она вдруг поняла, что ей вовсе не обязательно годами выслушивать лекции, рассчитанные на уровень безнадёжных, не поступивших даже в самый занюханный ВУЗ олухов, всякие там «Напра, нале, ногу на пле». Что не погоны её, собственно, интересовали – море, просто море, как таковое. Ладно, хорошо, теперь море всегда рядом. Что дальше? Хороший вопрос. Час назад ещё всё было ясно на годы и годы вперёд – и на тебе... Чёрт побери, что же он нашёл во мне такое? Ну да, люблю море, обожаю паруса, но ведь сколько народу на лодке у старика перебывало, и никто из них... Может, всё гораздо проще, может, Голландцу просто снова захотелось на простор? В конце концов, эта тема у папиков всплывала уже неоднократно: плюнуть на всё, продать квартиры, свою и бабушки, и чухнуть из ядовитого Запорожья в благодатную Одессу...
Будущее снова лежало перед ней неведомым океаном. И в нём манящее и пугающее воплощение зла под ветхим до неразличимости флагом тоже было вполне в своём праве. Девчонка оглянулась на «Найдёныш» и коротко вздохнула. Она была достаточно подкована, чтобы узнать в его стремительных обводах проект, родившийся на чертёжных досках Брюса Фарра. Яхта действительно сидела в воде слишком низко. И то, что она в который раз брала первое место в классе, можно было объяснить только драгоценными кевларовыми парусами и исключительной сноровкой старика. Или, может быть, тем, что Летучему Голландцу полагалось идти полным ходом даже в самый безнадёжный штиль.


Шэнти (русск. устоявш., правильно – шанти) – традиционные песни парусного флота, задающие ритм работы.

Шэнтимен – корабельный запевала.

«Фифтин мэн...» – «Пятнадцать человек на сундук мертвеца", пиратская шэнти, приписываемая Уильяму Бонсу. Текст частично утрачен, цитируется по варианту мюзикла «Остров Сокровищ".

«...шлюх, даже геройски павших...», «...последние десять фатомов...» – отсылка к шэнти «Пятнадцать человек на сундук мертвеца». Соответствует «О боже, она была слишком храбра для шлюхи» и «...десять фатомов вниз по дороге в ад» (фатом – морская сажень).

Тендер – одномачтовое судно с бермудским (треугольным) парусным вооружением, способное нести более одного переднего паруса.

«Гроб» (жаргонн.) – глубокая ниша в кормовой части яхты.

Спинакер-гик – съёмное рангоутное дерево для настройки и управления летучими парусами (спинакером).

«Э лонг, лонг тайм...» – шэнти парусного флота северных штатов Америки.

Кокпит – углубление в кормовой части яхты (обычно открытое), рабочее место рулевого.

Каптенармус – в парусном флоте – штатный корабельный полисмен и судебный исполнитель.

Брандер-щит – щит, закрывающий вход в каюту яхты.

Релинг – ограждение палубы яхты, в отличие от леерного ограждения выполняется цельным и жёстким для повышенной прочности. Обычно располагается в носу и корме.

Форлюк – люк, ведущий в носовую каюту, обычно выполняется прозрачным.

Ту-95 (по классиф. НАТО – «Медведь») – турбовинтовой стратегический бомбардировщик, один из символов «холодной войны».

«...свою проклятую почту...» – по морским поверьям, письма мертвеца на борту – крайне дурное предзнаменование.

Брюс Фарр – один из ведущих мировых конструкторов парусных яхт, австралиец.


Избранное: современный рассказ
Свидетельство о публикации № 7199 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...

  • © Wolf White :
  • Рассказы
  • Уникальных читателей: 1 943
  • Комментариев: 0
  • 2014-07-09

Проголосуйте. Добавить шэнти по вкусу.
Краткое описание и ключевые слова для Добавить шэнти по вкусу:

(голосов:1) рейтинг: 100 из 100
    Произведения по теме:
  • Портрет со слезой
  • "Из какого сора" - можно сказать абсолютно точно: Михаил Веллер, "Технология рассказа", глава 6, подраздел "Портрет". Грешно было бы не попытаться тут же довести рецепт маэстро до авторского предела.
  • Старомодное воспитание
  • Рассказ о правилах хорошего тона, о румынской аристократии, доставшейся нам от Молдавии, о людях приличного общества. Рассказ про учительницу. Александр Шипицын.
  • Дни нашей жизни
  • Рассказ о семье. Тесть и зять. Отношения мужа, жены и дочери. Квартирный вопрос.  Рассказ про семью. Виталий Шевченко.
  • «Благадатель»
  • Виталий Шевченко.        ...другая тоже подскакивает сбоку и туда же: «А мне верните ферму в херсонских степях, надоело жить на одну зарплату и ждать вашего Пришествия». Ну, я ей вежливо так
  • Нашедшим чудо
  • женский рассказ      Если мы допустим, что жизнь одна, как можно решиться обречь её на спокойное, ровное течение обдуманно выбранной и логично длящейся судьбы? Не пробуя вырваться из рутины. Не

 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите код:

   
     
Добавить шэнти по вкусу