Время войны

О некоторых особенностях времени в прозе военной тематики. Война и личность. Штампы в произведениях о войне. Андрей Вахлаев-Высоцкий.


Время в литературном произведении может присутствовать в следующих ипостасях: 1 – физический процесс; 2 – точка на исторической шкале, с характерными событиями и тенденциями; 3 – мост между некоторой точкой жизни и смертью, длина которого, вообще говоря, не важна; 4 – физическое время в субъективном восприятии персонажа, автора, читателя; 5 – время как возраст, биологическое время в восприятии персонажа и читателя.

Время как «точку на исторической шкале» логично исключить из рассмотрения, т.к. это лишь термин, равноценный термину «полнота образной картины мира». Время «как физический процесс» рассматривает целый пласт литературы с провалами во времени, машинами времени и т.п., в основном фантастической. С вашего позволения, этот лик времени я также исключаю из рассмотрения: мне трудно представить, что ещё можно сказать о времени как физическом явлении, не используя математический аппарат. Время как «мост между жизнью и смертью» – тема благодатная, но именно в разрезе литературы военной тематики уже, пожалуй, исследованная до конца.

В качестве основного материала взяты:
1. Произведения писателей-мемуаристов Арсения Ворожейкина (автор 6 книг, генерал-майор в отставке, дважды герой Советского союза, произведения которого, на мой взгляд, стоят непосредственно на грани между мемуаристикой и художественной литературой) и всем известного Александра Покрышкина (который при всех потугах литературизировать свои произведения так и остался «чистым» мемуаристом);
2. Произведения профессиональных литераторов, прошедших войну: Бориса Васильева, Юрия Бондарева, Эммануила Казакевича;
3. Для объективности и полноты картины – произведения Юрия Жукова (писатель, участвовавший в войне кратковременно и не в качестве воина, а в качестве военкора) и Канитат Борлаковой (профессионально отстаивала перед соответствующими органами СССР права репрессированных и незаслуженно забытых героев, но сама в войне не участвовала, ныне – член правительства Карачаево-Черкессии).
4. Ради справедливости и во избежание соблазна списать все замеченные эффекты на «русский характер» – представителей противоположной стороны фронта, Генриха Бёлля (Германия) и Гомикаву Дзюнпэя (Япония).

Течение времени в субъективном восприятии

У авторов военной тематики, за редкими исключениями, батальные сцены в части, касающейся непосредственно событий боя, скоротечны. Создаётся ощущение ускорения времени и убеждение, что таково же время в восприятии персонажей. С другой стороны, расхожим штампом стало то, что в угрожающих ситуациях время растягивается. Более того, изрядная часть читателей это «замедление» ощущали лично (в кратких внезапных эпизодах смертельной опасности, но не как нечто постоянное или повторяющееся). Причём штамп этот благополучно упоминается в том числе в произведениях военной тематики, невозбранно соседствуя с «ускорением времени». Как же на самом деле, в восприятии реальных прототипов персонажей?

Мне повезло родиться в семействе лётчика-истребителя, штурмана 32 полка 2 ВА. В плане данной темы – вдвойне повезло: на что время более накладывает свой характерный отпечаток, как не на воздушный бой, в нашем представлении очень скоротечный и динамичный! Не было рассказов, но были беседы ветеранов, остался архив писем, документов, фотографий, мемуары однополчан, заметки «для себя» к так и не написанным мемуарам. Так что когда я столкнулся с необходимостью восстановить картину конкретного воздушного боя во всей полноте (не для того, разумеется, чтобы изменить литературную традицию, а только чтобы не наделать фактических ошибок), восстанавливал я её из многих источников, мнений, взглядов. И по ходу дела, конечно, получал картину боя в восприятии участника. Результат оказался совершенно неожиданным: в восприятии непосредственного участника боестолкновения время должно течь точно так же, как и вне боя. Собственно, к этому можно было прийти и гораздо меньшими усилиями, особенно касательно авиации. Да, в текстах всё очень динамично: вираж, скольжение, атака – слова стремительные. Но представьте себе, каков должен быть минимальный радиус поворота трёхтонного истребителя на скорости порядка 500 км/ч и сколько поворот этот длится! В таком случае, откуда берётся эта общая для военной тематики черта восприятия течения времени?

Во время боестолкновения участник должен анализировать обстановку. Анализ есть разложение на составляющие. Как минимум на: а) факторы среды обитания, которые в данный момент важны – и жизненно важны, и в плане выполнения задачи; б) факторы, которые не выглядят важными, но, согласно опыту воина и простейшим соображениям, могут оказаться таковыми при малейших изменениях обстоятельств; в) факторы, которые кажутся важными, но при ближайшем изменении обстоятельств оказываются не таковыми; г) факторы, которые не важны. Совершенно очевидно, что три из четырёх этих категорий при релаксации после напряжения боя окажутся отброшенными кратковременной памятью или за ненадобностью не войдут в долговременную. По сути дела, происходит сжатие памяти, что при последующем письменном изложении воспринимается как сжатие времени.

Во время боестолкновения участник должен подавлять страх. В повседневном понимании – это страх как таковой. Занимающиеся опасными видами спорта, увлечениями или опасной работой знают, что на самом деле всё несколько сложнее. Страх перед постоянно действующими факторами после накопления маломальского опыта подавляется автоматически, по ощущениям – исчезает. Однако всегда остаётся актуальным подавление самой возможности возникновения страха при возникновении обстоятельств непривычных, поскольку потеря контроля зачастую означает гибель и практически всегда – невыполнение (боевой) задачи. Стандартной методики этого процесса не существует, это искусство, а не ремесло. И как таковое оно занимает изрядную часть эмоционального потенциала человека, сужая его восприятие окружающей действительности, что также воспринимается как сжатие времени.

Возможно, ощущение ускоренного хода времени проистекает именно из этих соображений, по крайней мере у персонажей, имеющих реальных прототипов, у авторов, прошедших войну. Для авторов же войны не знавших это может быть благоусвоенным штампом. Но пока повременим объявлять это утверждением или гипотезой.

Дело в том, что во всех без исключения произведениях военной тематики в той или иной мере прослеживается ещё один временной эффект: ощущение течения времени не вместе с восприятием персонажа, а мимо него. И, что интересно: во-первых, такое ощущение зачастую прописано и в эпизодах, с боевыми действиями не связанных (предельный пример – «Когда началась война» Генриха Бёлля, где боевых эпизодов нет вовсе). Во-вторых, то же характерно для произведений не воевавших авторов, и уж это-то традицией или штампом быть не может. Максимум – результатом эмпатии автора.

Является ли этот временной эффект характерным сугубо для военной литературы? Нет, и это было для меня ещё одним маленьким открытием. Абсолютно то же ощущение «времени мимо» характерно для всех произведений «мирной» морской тематики. Даже для таких вдохновенных певцов морской рутины, как Мелвилл и Конецкий. Это подсказка для анализа: нужно найти общее между морем и войной. Общее же – и то, и другое является чуждой человеку средой обитания.

В философии существует принцип перехода количества в качество. Количество изменений мира под действием войны огромно. Конечно, существует парадокс кучи (если складывать зёрнышко к зёрнышку, с какого зёрнышка начнётся куча?), поэтому переход количества в качество можно констатировать, но невозможно предвидеть или точно доказать. Но, на мой взгляд, мы всё же можем определить войну как среду обитания.

Возможно, это и определяет временные эффекты военной литературы само по себе, возможно – вкупе с вышеизложенными соображениями. Но тогда не являются ли эти самые временные эффекты в литературе указанием на то, что человеку как целостному явлению война чужда как таковая? С подобным утверждением я ни в коей мере не могу согласиться.

Во-первых, потому что война – явление объективное, повторяющееся и в непосредственных ощущениях даденное, т.е. в научном смысле закономерное. Война же нынешняя, современная нам и касающаяся нас непосредственно, слишком явно не может иметь причинами и движущими силами «монстров в человечьем обличии», «продолжение экономики иными средствами» и т.п. В юридическом плане ещё более или менее допустимо объявлять военными преступниками и карать её «организаторов», но само понятие «организатора» по определению конечно. Как и любое понятие. Неизбежна искусственная черта между назначенными козлищами (порой не козлищами) и отсеянными агнцами (сплошь и рядом не агнцами). В реале же войну двигают народы как сложные объединения личностей, и каждая из этих личностей как ещё более сложное явление мира. В том или ином смысле нам не жить без войны.

Во-вторых – не могу согласиться как человек и автор, одинаково комфортно чувствующий себя на «светлой» и «тёмной стороне Силы» и ни от одной из них отказываться не намеренный. Одна из основных целей творчества для меня – доказать, что не «в человеке всё ДОЛЖНО (не в наличии, но в потенциале) быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли...», но что в человеке как явлении может быть прекрасно всё. Включая страх, ненависть, коварство, агрессию и т.п. Что человек прекрасен и как духовное существо, и как творец материальных или нематериальных ценностей, и как зверь, и как бесчувственная боевая машина. Он достоин любви таким, каков он есть в каждый момент истории и судьбы.

При таком подходе, на мой взгляд, «минус на минус даёт плюс»: разрешается и спорное (на, увы, традиционный взгляд «борьбы со злом») отношение к человеку, и странности с объяснением необычного течения «художественного времени войны». Ключ – в самой необходимости и возможности градации «духовное существо» – «творец» – «зверь» – «машина». Принцип перехода количества в качество в той же мере и с теми же оговорками приложим и к человеку. Мы имеем право определить человека-созидателя и человека-воина как два различных существа. Характерные для них механизмы памяти, интуиции, эмоций не полностью эквивалентны друг другу, и в момент превращения одного существа в другое накопленная ими информация, мотивации поступков и т.п. не могут быть переданы во всей полноте. Война чужда читателю, война чужда выжившему ветерану-автору, она чужда памяти о прототипе персонажа или эмпатированному образу персонажа, созданного автором, незнакомым с войной. Но человек имеет замечательную способность превращаться в зверя – прекрасно, персильфанс! Это переход в новое качество, который невозможно предсказать и который попросту принципиально не позволяет сохранить информацию о прежнем состоянии во всей полноте.

Предвижу упрёк: набор предыдущих объяснений, возможно, и слаб, но всё же литературен, последнее же – резко аналитично, не тождественно некоей воображённой (или общепринятой) духовной реальности. Но ведь и литература – не простое явление. Гипотеза, теория, модель должны а) не противоречить опыту, б) давать возможность объяснять некоторый круг явлений и в) позволять предсказывать явления в пределах этого круга. Ситуация же, когда в поддержку модели говорит то, что она «почти тождественна реальности», возможна только в классической механике. В прочих дисциплинах она быть таковой попросту не обязана: если не противоречит, объясняет и предсказывает – этого довольно. Широкий круг задач атомной физики, например, решается при помощи модели, где ядро является каплей сверхтекучей сверхпроводящей жидкости. Это заведомо не так, но меж тем ответы правильные.

На пробу и для тренировки воображения тем, кто согласен принять такой подход (а для уже вставших в боевую позу – в качестве бандерилий) можно предложить ещё одну модель, которая, возможно, будет полезна в рамках анализа проблемы «военного художественного времени». Согласно ей, градации подлежит не человек, но само время. Существует время мира и время войны, и они имеют различные свойства. Тогда изменения человеческой личности, памяти, механизмов мышления – это следствие взаимного превращения времён, поскольку всё в человеке завязано на ощущение времени. В субъективных ощущениях человек не способен воспринять объективное изменение течения времени, поскольку точно так же на время завязаны все физические процессы. Основной постулат модели может быть верным или неверным. Но как аналитический инструмент для ограниченного круга задач – чем плохо? Ядро ведь тоже не является каплей квантовой жидкости... 

Время как возраст

Расхожий штамп – война быстро старит человека. Традиционный подход к отображению этого процесса в литературе выглядит примерно так: «герой прошёл через такие-то и такие-то обстоятельства, и определённым образом состарился». Ярчайшие произведения, имеющие такой анализ на первом плане – это «Горячий снег» Бондарева, «Звезда» Казакевича, «В окопах Сталинграда» Некрасова, «Где ты был, Адам?» Бёлля. В особенности же – «В списках не значился» Бориса Васильева, где главный герой к тому же проживает жизнь за очень короткий промежуток времени и к моменту физической гибели уже некоторое время является просто мёртвым боевым механизмом. Назовём такой анализ прямой задачей.

Мне известен только один автор, взявший на себя смелость предложить читателю вместе с ним решить задачу обратную: вывести пережитое главным героем из несоответствия возраста и возрастных особенностей личности. Смелость – потому что задачи, в науке отнесённые к классу обратных, не имеют стандартных методик решения (это опять-таки искусство, а не ремесло) и зачастую не могут быть решены до конца, даже если решение заведомо существует. По повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие» снят замечательный фильм, очень естественный и жизненный. В нём главный герой – полностью реалистичный, вполне гармоничный образ человека пятидесяти или более лет. Возможно, в кино нельзя иначе, но в данном случае кинореализм уничтожил один из главных планов повести. По замыслу автора, её главный герой негармоничен изначально. На самом деле старшине Васкову едва за тридцать. И почему он имеет все черты пятидесятилетнего – это исподволь раскрывается по ходу повести. Автор не даёт никаких акцентов для невнимательного читателя, более того – усложняет задачу замечаниями, что герой-де тяжело трудился с детства, что он лешак, охотник и т.п. Это, пожалуй, инстинкт всякого непопсового писателя, уважающего своего читателя и заведомо предполагающего, что читатель по крайней мере равен ему в богатстве интеллекта, интуиции, эмоций. Однако нацеленность повести на решение обратной задачи всё же проглядывает. Самый яркий в этом плане момент – эпизод, в котором Васков находит труп Сони Гурвич. Для того, чтобы по ножевой ране тут же определить вес и рост нападавшего, способ нанесения удара и даже его специальную подготовку, абсолютно недостаточно опыта следопыта и охотника: не ходят охотники с ножом на медведя. Необходимо иметь как минимум богатый опыт армейской разведки. Опыт исключительной даже для войны опасности, опыт бойца-аналитика нижнего звена – несчастного существа, лишённого естественного права уничтожить врага при встрече и (в том числе) оттого стареющего очень быстро.

Затасканным литературным штампом стала также строка «Не стареют душой ветераны». Она и её вариации автоматически воспринимаются как утверждение «ветераны молоды душой», хотя там ничего подобного не содержится. «Военное старение» необратимо, после войны жизнь начинается с уже достигнутой отметки. К сожалению, значительные произведения военной тематики если и затрагивают мирное время, то лишь небольшой его промежуток после победы. Конечно, такой переход – тема благодатная и тоже связанная с изменением ощущения времени. В особенности в тех случаях, когда авторы анализируют трагедию человека, сложившегося как личность в условиях войны и внезапно оказавшегося в условиях мира. Как таковые эффекты времени в этих случаях аналогичны, не стоит на них останавливаться особо. Иное дело – долговременные последствия. Серьёзных, значительных произведений с таким анализом я не встречал, что понятно: в реалистической литературе, не говоря о мемуаристике, почти невозможно охватить подчёркнуто прямыми, короткими, отчётливыми логическими связями огромные промежутки времени. Меж тем, в реале интересный временной эффект существует и здесь, и особенно ярко проявляется у людей, начавших войну в немолодом возрасте и обладавших опытом кадрового воина. Когда они проживают срок, на который рассчитывали (подсознательно) свою жизнь, с учётом «военного старения» у них остаётся ещё немало времени. Мирный человек умирает раньше или вскоре, его память деформируется естественным возрастным ослаблением или маразмом. Ветераны же – останавливаются, консервируются, хотя живут (зачастую полноценной, общественно полезной жизнью) ещё долгие годы. По моим наблюдениям, лётчики, вступившие в войну не юными, всегда остаются лётчиками, биологические возрастные изменения не успевают стереть их военные автоматизмы мышления, особенности логики и поведения. Они живут по формуле Покрышкина: высота конвертируется в скорость, скорость – в манёвр, манёвр – в огонь, остальное – от лукавого. В работе, в деловой жизни они без колебаний пользуются своим высоким положением и авторитетом (высота), действуют прямо, напористо и без рефлексии (скорость), рассчитывают линию поведения с особами, мешающими их функциям, видя в них не более чем мишень с определённым набором степеней свободы (манёвр), устраняя помехи, действуют безжалостно (огонь) и тут же теряют интерес к поверженному противнику (поскольку война войной, но расстреливать спасающегося на парашюте было недопустимо дурным тоном даже в немецкой авиации). Точно так же узнаваемы «по жизни» моряки, привыкшие к роли крохотной частички огромного коллектива, придатка при корабельном механизме, и игнорирующие возможные последствия своих действий для самих себя; изрядно фаталистичные, основательные и заметно более иных человечные ветераны пехоты и т.п.

И совершенно не проанализирован в литературе эффект, когда время человека истекает вместе с войной, и более того, когда его не хватило, когда оно утекло не просто мимо, но бесполезно. Меж тем это литературный материал богатейший. Ведь кроме «событийно-повествовательного литературного времени войны» есть ещё и время экстремальной памяти, памяти о том, что забыть невозможно. Это случаи самоубийств командиров, не с лучшей стороны проявивших себя перед подчинёнными и не имеющих возможности реабилитироваться лишь потому, что война закончилась. Это случаи, когда человек, приняв ценности мирного времени, не смог себе простить нечто, что прочие давно уже простили ему, списав на войну. Если же учесть, что в поле зрения автора данного опуса вполне случайно попало 3 таких личности, причём из одной только дивизии, – явление наверняка было массовым. Для очень многих вместе с войной закончилась воля к жизни или психическая вменяемость. В литературе подобные образы есть но, насколько мне известно, ни один из них не выведен главным, ключевым, образующим сюжет и воплощающим идею. Как они чувствовали время – остаётся тайной.

Избранное: вопросы литературы
Свидетельство о публикации № 7333 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Проголосуйте. Время войны.

О некоторых особенностях времени в прозе военной тематики. Война и личность. Штампы в произведениях о войне. Андрей Вахлаев-Высоцкий.


Краткое описание и ключевые слова для Время войны:

(голосов:0) рейтинг: 0 из 100
    Произведения по теме:
  • "Твой выстрел был подобен Этне..."
  • Продолжение разговора о смерти Владимира Маяковского, об отзывах-эхе на эту смерть, которое не утихает и ныне.
  • Татьяна Ефименко: смерть в начале пути
  • Татьяна Ефименко: смерть поэтессы в начале творческого пути. В результате трагической случайности погиб молодой харьковский талант. Он мог развиться в новую Ахматову или Есенина, с которым Татьяна
  • Мои встречи с Мариной Цветаевой
  • Эссе о Марине Цветаевой. Несостоявшиеся встречи сквозь время и смерть. Восприятие в народе. Андрей Вахлаев-Высоцкий.
  • Заметка к статье Лео «О духовности»
  • Статья о духовности вообще как о понятии и о духовности в литературе. Отклик на статью Лео «О духовности». Сколько существует духов? Духовны ли атеисты? Духовен ли М. Горький? Причины развала СССР.
  • Черти и ангелы Сергея Есенина
  • Литературно-критическая статья о Сергее Есенине, осмысление его душевной трагедии, феномена его прижизненной популярности и посмертной славы. Ирина Корсунская.

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.