Незабвенная память и боль беспокойного сердца: поэт Владимир Шемшученко

Поэт Владимир Шемшученко как истинно русский православный поэт гражданского звучания. Незабвенная память и боль беспокойного сердца: поэт Владимир Шемшученко.

(Размышления о книге стихотворений поэта В. Шемшученко «...И рука превратится в крыло»)

Не предавайте жизнь забвенью
В дни благоденствий и утрат –
И чародейство вдохновенья
Вам будет лучшей из наград...
Владимир Корнилов

«...И рука превратится в крыло» – так необычно для человека, лишённого фантазии, назвал известный российский поэт Владимир Шемшученко* свою книгу стихотворений, вышедшую в декабре 2008 г. в Санкт-Петербурге, в издательстве «Всерусскiй соборъ». Объяснение столь загадочному названию, я думаю, читатель найдёт сам, прочитав и выстрадав вместе с автором право сопричастности к его незаурядной поэзии.
В предисловии к книге поэт Егор Исаев, Герой Социалистического Труда, написал следующее:
«Сколько на своём веку я повидал людей, которые думают, что они на «ты» с поэзией, что они пишут стихи. А на поверку оказывается, что они всего лишь плетут кружева из слов, создают что-то эфемерное, этакое тонкое графоманство. Цветы у них, цветы, а в итоге пустоцвет, не дающий плодов. И когда появляется человек, который пишет, как живёт, у которого стихи, а не порхание, – его видно сразу.
Живёт в Петербурге Володя Шемшученко – поэт ума, сердца, человек русского народа, русского языка, поэт обжигающего слова».
Продолжительное время, следя за творчеством Владимира Шемшученко и анализируя вышедшие книги стихотворений «Неподсуден» (Издательство «Всерусскiй соборъ», Санкт-Петербург, 2007), «...И рука превратится в крыло» и др., я отметил для себя очень важные качества его поэзии – за всю свою жизнь как истинно русский поэт он ни разу не покривил душой в стихах перед своим великомучеником-народом, не предал своей православной веры ради сытой еды и холёного быта.
Об этом свидетельствуют многие стихотворения, кровоточащие строки которых написаны человеком совестливым и правдивым, его незабвенной памятью и болью беспокойного сердца. Среди них мне запомнились: «Я шёл на отчий зов зимой и летом...», «Не случилось. Не стал я поющей звездой...», «Хата моя не с краю...», «Я не страдаю от режима...».
Чувство вины перед своей семьёй и перед народом за неустроенность их в быту и за свершённые «преобразователями жизни» злодеяния ни на минуту не покидают поэта, – и это воплощается в его покаянных строках:

Озябшие пальцы и тёплые варежки сна.
Дыхание матери, кашель отца у порога.
Саманный барак, школьный двор, а за школой дорога.
И в клубе единственный фильм: «Если завтра война...»
Проснусь среди ночи, как в детстве, луну отдышу
В замёрзшем окошке, и свет снизойдёт к изголовью... 
У Господа я всепрощенья себе не прошу,
Я только молю, чтобы сердце наполнил любовью.
Когда надо мной в одночасье нависнет вина
За то, что себя возомнил и судьёй, и пророком,
Я чашу раскаянья радостно выпью до дна,
Чтоб сын, повзрослев, из неё не отпил ненароком.
(«Озябшие пальцы и тёплые варежки сна...»)

Во вступительной статье к книге «Неподсуден» Глеб Горбовский дал высокую оценку творчеству Владимира Шемшученко, назвав его лучшим поэтом Санкт-Петербурга.
Думаю, и не только Санкт-Петербурга... Я с огромным интересом прочитал его новую книгу «...И рука превратится в крыло», подаренную мне автором в Дни Русской духовности и культуры на православной иркутской земле осенью этого года... Поэзия в ней изумительная – трогает за живое, да так, что слёзы вышибает. Это, на мой взгляд, эпохальная книга. В ней художественно образно и правдиво отражены почти все самые важные моменты истории России ХХ века, губительно сказавшиеся на жизни народа. Перед глазами зримо предстают и жестокое, обожжённое «красным огнём» и насильственной смертью утверждение Советской власти:

Проскакал по степи чёрный всадник на красном коне,
И ворвался огонь в белоснежные юрты аула,
И никто не ушёл, и расплавилось солнце в огне,
И крылатая смерть на корявых ветвях саксаула
Наблюдала, как дети от сабельных корчатся ран,
И пришли корсаки*, чтоб обгладывать лица и ноги,
И не слышал Аллах материнского вопля: «Аман!»**
И стоял безответным вопросом сурок у дороги,
И луна не взошла, и ушёл конармейцев отряд,
И вернулись в аул, подвывая от страха, собаки... 
Не ходи к роднику – не вода в нём, а памяти яд,
И не трогай руками росою омытые маки.

Корсак* (тюрк.) – степная лиса.
Аман!** (тюрк.) – Пощади!

(«Степное»)

...и репрессии 30-х годов органами ОГПУ невинных людей, в том числе арест деда и отца будущего поэта по доносу мерзавцев («Донос. ОГПУ. Расцвет ГУЛАГа...», «Пришли гулаговские страхи...», «Ненасытная ночь за поленом глотает полено...») и др. Примером тому служат строки стихотворения:

Увели их по санному следу,
Возвратились – забрали коня.
Ни отцу не помог я, ни деду,
Вот и мучает совесть меня.
Хватит, сам говорю себе, хватит.
Раскулачили – значит, судьба.
Только пусто в душе, словно в хате,
По которой прошлась голытьба.
Нынче всякий и рядит, и судит,
Прижимая ко лбу три перста.
Дед с отцом были русские люди –
Ни могилы у них, ни креста.
За отца помолюсь, и за деда,
И за мать, чтоб ей легче жилос,ь –
У неё милосердье комбеда
На разбитых губах запеклось.
(«Увели их по санному следу...»)

...и нелёгкое, голодное детство, и такая же суровая юность, которые всё-таки не сломили, а лишь закалили его в уличных драках и на лесоповале («Любил я блатные словечки...», «Подранок», «Караганда»). С какой горечью вспоминает он об этом:

Юность в отчем краю бесшабашной была –
Наше вам... из карлаговских мест.
Я из дома ушёл, закусив удила,
А очнулся – трелёвка окрест.
Я погнал своё время, пустил его вскачь –
Эка невидаль – лесоповал! –
Ел подёнщины хлеб, пило вино неудач,
Протрезвившись, ещё наливал.
Жил в полярных широтах, где лыком не шит
Каждый первый, кто ставит вопрос... 
И узнал, что назойливый гнус не звенит,
А глаза выедает до слёз.
Я бы мог там безбедно прожить много лет,
У чужого пригревшись огня,
Научившись закат принимать за рассвет,
И никто не стрелял бы в меня.
(«Подранок»)

Это и стихи о гибели могучей советской империи и всего, что с ней связано («Империя не может умереть!..»):

Империя не может умереть!
Я знаю, что душа не умирает... 
Империя – от края и до края –
Живёт и усечённая на треть.
Оплаканы и воля, и покой,
И счастье непокорного народа.
Моя печаль – совсем иного рода,
Она созвучна с пушкинской строкой.
Пусть звякнет цепь,
Пусть снова свиснет плеть
Над теми, кто противится природе...
Имперский дух неистребим в народе,
Империя не может умереть!

...и неописуемая боль за угрозу утраты Россией своей независимости, происходящей из-за усиления колонизации её жителями Китая и выходцами из Кавказских и Среднеазиатских государств, как это мы видим в стихотворении «Золотые слова растащило по норам ворьё...». Глубокой скорбью и состраданием к своей горемычной Родине наполнены строки этого уникального, по силе эмоционального воздействия на читателя, стихотворения:

Золотые слова растащило по норам ворьё,
И аукнулась нам бесконечная наша беспечность.
Поспешаем за веком и в души несём не своё,
На сегодняшний день обменяв православную вечность.
Разрастается зло, выползает из тёмных щелей,
Погремушками слов азиаты гремят на рассвете... 
Встань за Родину, друг мой! Молись и себя не жалей –
От безбожных отцов не рождаются русские дети.

Как это созвучно с болью каждой русской православной души, переживающей разрушительные нынешние «перестроечные» процессы!
Не менее сочувственно относится поэт и к унижениям нашей истерзанной Родины:

Осень. Звон ветра. Синь высоты.
Тайнопись звездопада.
Если на кладбищах ставят кресты,
Значит, и нам предстоит путь-дорога
За теплохладные наши дела.
Сколько, скажи, не дошедших до Бога,
Тьма забрала.
Скольких, ответь, ещё водишь по краю,
По-матерински ревниво любя.
Я в этой жизни не доживаю
Из-за тебя.
Из-за тебя на могилах трава –
В рост! – где лежат друзья...
Но истина в том, что не ты права,
А в том, что не прав я.
(Из цикла «Родине»)

Незаживающей раной в стихах видится мне и тема ветеранов Великой Отечественной войны, освободивших человечество от фашизма. Но герои великой державы, принесшие свободу и процветание народам Европы, по-прежнему влачат у себя на Родине полунищенское состояние. С каждым годом редеют их ряды. И так пронзительно и актуально звучат для нас строки поэта:

Он был болен и знал, что умрёт.
Положив мою книгу на полку,
Вдруг сказал: «Так нельзя про народ.
В писанине такой мало толку».
Я ему возражал, говорил,
Что традиции ставят препоны,
Что Мефодий забыт и Кирилл,
Что нет места в стихах для иконы.
«Замолчи! – оборвал он. – Шпана!
Что ты смыслишь! Поэзия – это...»
И закашлялся. И тишина...
И оставил меня без ответа.

Но какие бы тяжкие и смутные времена ни переживало Отечество, у истинного творца – будь это композитор, скульптор или художник, – в его горячем сердце всегда найдётся место для создания прекрасного, юного, вечного чувства – чувства восторга и любви перед красотой окружающего мира. Так и у поэта Владимира Шемшученко.
Как требователен поэт в выборе красок для своей художественной палитры, создавая удивительно яркие по образности картины природы во все времена года! Сколько здесь незаёмных образов, ярких, неожиданных метафор и сравнений, делающих стихи запоминающимися! Происходит просто какое-то чародейство в его душе со Словом, рождающим в ней неповторимую, самородную поэзию! Так и хочется, уважаемые читатели, процитировать вам прекрасные по мелодике и высокой художественной выразительности строки:

Апрельское утро грачами озвучено.
Уходит подлесок в туман не спеша.
Ещё две недели, и скрипнет уключина,
И лодка пригладит вихры камыша.
Ещё две недели, и синяя Ладога
Натешится вволю, подмяв берега.
И в небе проклюнется первая радуга,
И рыба пойдёт нереститься в луга.
И ветер с Невы – аж до самого Таллина! –
Молву донесёт...
А пока среди льдин,
Как спящая женщина, дышит проталина
С лиловым цветком на высокой груди.
(Из цикла «Времена года»)

Или вот ещё пример необыкновенной, прекрасной поэзии, поднявшейся до недосягаемых высот:

Ветер нынче строптив, хамоват и развязен,
Вот и верь после этого календарю.
Я к нему паутинкой-строкою привязан,
Потому и стихами сейчас говорю.
Ветер ходит, где хочет, живёт, где придётся:
То стрелой пролетит, то совьётся в кольцо.
Окликаю его – он в ответ мне смеётся
И кленовые листья бросает в лицо.
Он стучит мне в окно без пятнадцати восемь,
Словно нет у него поважнее забот.
Он несёт на руках кареглазую осень
И листву превращает в ковёр-самолёт.
Он целует её, называет своею,
И ему аплодируют створки ворот...
Я стою на крыльце и, как школьник, робею,
И сказать не умею, и зависть берёт.
(«Август»)

Великолепны по богатству выразительных средств и красоте поэтического звучания его стихи о Родине. Примером сыновьего почитания своей отеческой земли служат стихотворения «Церковь», «Родиной пахнет ковыль...», «Не то чтобы нас пригласили...» и мн. др. Смирением и потаённой радостью наполнены строки последнего вышеназванного стихотворения, где поэт говорит о возвращении после долгих скитаний на Родину:

Не то чтобы нас пригласили –
Скорее наоборот.
Но мы приезжаем в Россию
Из всех суверенных широт.
Нам стало вдали одиноко,
И сделалась участь горька.
И с Запада, и с Востока
Течёт человечья река.
Над мыслями нашими властвуй.
Пришли мы к тебе налегке...
Как сладко сказать тебе: «здравствуй!» –
На русском своём языке.

К таким же высокой пробы произведениям можно отнести и стихотворения «Отступили дожди, навалились снега...», «Я просыпаюсь. Мой костёр погас...», «Рождество», «Заревые июньские росы...», «Полыхнувший закат до полоски алеющей сужен...» и др.
Очень светло воспеты у Владимира Шемшученко в книге любовь к матери и к своей возлюбленной, ставшей позднее женой и подарившей ему сына с дочкой. Об этом свидетельствуют множество стихотворений. Очарованием любви и непорочной страстью веет на нас от этих по-юношески исповедальных строк в цикле «Марине»:

Смахнул снежинки с тёмной шубы
И сразу понял – опоздал!
Тебя в обветренные губы
Мороз уже поцеловал.
Глаза в глаза и – задохнулся,
И растворился... И пропал...
Ненужным словом поперхнулся
И поражение признал.
Я снег! Лепи меня руками.
В азарте пальцы обжигай.
Взрывайся белыми стихами
И междометьями стегай.
И смейся. Смейся до упаду.
А вечер – бел. А ветер – тих.
Приму как высшую награду
Прикосновенье рук твоих.

Необычно трогательно звучат стихи о высокой любви и нежности у него и в цикле «Колыбельная для Марины», где поэт своим трепетным сердцем чутко прислушивается к дыханию своей любимой, боясь пропустить этот неповторимый миг:

Спи, родная, любимая... Я просыпаюсь,
Чтобы слушать, как ты тихо дышишь во сне.
Я гляжу на тебя и всегда удивляюсь,
Что не грезишься ты, богоданная, мне.
Мы с тобой, дорогая, счастливые люди –
Нам досталось сполна и воды, и огня.
Мы слились воедино – я знал, что так будет.
Если я оступлюсь, ты поддержишь меня.
И когда в небеса позовёт нас дорога...
Не хотел говорить, но сегодня скажу:
Если первым уйду – проводи до порога.
Если первой уйдёшь – я тебя провожу.
(«Спи, родная, любимая...»)

Какое здесь глубокое, библейское единение до самого смертного вздоха супружеской любви, предначертанной нам свыше! И это не бравада поэта перед читателем, а осмысленное жизнью и отвечающее канонам православной веры убеждение человека.
И как продолжение этой любви у поэта по-особому нежно звучат его строки, посвящённые детям:

Спит дочурка, спит маленький сын.
Ночь звезду за звездой зажигает.
Разжигаю стихами камин.
Мне жена помогает.
(«Стало страшно читать и писать...»)

Особое место в лирике Шемшученко занимают городские мотивы, навеянные Киевом и Санкт-Петербургом, с которыми тесными узами связала его за долгие годы судьба. Здесь художественно ярко отражены и гражданский пафос, и самосознание причастности поэта к русской православной культуре, выраженной в великолепном зодчестве и в неповторимой древней архитектуре этих городов... Характерными для этих мотивов являются стихотворения «Петербургский вальс», «Блок», цикл «Киев», «В квартире моей абажур с бахромой...», «Подснежник скукожился в банке...».
Из этого цикла в качестве примера приведу стихотворение, особенно тронувшее меня своей исповедальностью:

Я поэт городской, вряд ли есть мои корни в деревне.
Электронный будильник вполне заменил петуха.
Рядом строится дом, трактора пожирают деревья.
Я сижу за столом и плету паутинку стиха.
Город мой словно мать,
Он взрастил меня в каменном чреве,
Он меня прокормил и сберёг для меня теплоту.
Почему так тревожно кричит на истерзанном древе
Полуночная птица, и гарью несёт за версту?..
Что-то сердце щемит, предынфарктное выдалось лето.
Из открытого крана со ржавью, но всё же вода...
И подумалось мне, что рождённых в деревне поэтов
Посылает Россия на верную смерть в города.
(«Я поэт городской, вряд ли есть мои корни в деревне...»)

Объединяя мысленно и другие стихи, навеянные городской тематикой, в один цикл, кроме вышесказанного, я отметил и такой существенно важный момент в поэзии Шемшученко, как его кровное родство с городом, в частности, с Карагандой, где прошли его детство и бурная юность.
В этом, объединённом мной, цикле чувствуется не только высокий лиризм произведений Владимира Шемшученко и зоркость его, как художника слова, сумевшего метким взглядом увидеть красоту старинных городов и отразить её в своём творчестве, – но и не менее правдиво выраженное негативное отношение к неоправданной в городах людской сумятице и процветанию бездуховности в них:

Отступили дожди, навалились снега.
Город стреляной птицей притих на болоте.
Ах, как хочется нынче пуститься в бега
На машине, на поезде, на самолёте!
Шалый ветер-дворняга обшарил квартал,
Треплет полы пальто и хватает за руки.
Я стихи о любви киоскёрше отдал,
Пусть зевает в метро, изнывая от скуки.
Ветер пьяную девку целует взасос.
Утонула в заливе луна, как монета...
Город Гамлет! Ты задал простейший вопрос,
На который никто не придумал ответа.
(Из цикла «Город Гамлет»)

Отдельного разговора требуют и стихи из цикла «Москва, Москва...» о нашем древнерусском стольном городе, превратившемся в результате перестройки в Вавилон, изгоняющий русский дух. Здесь так же чётко обозначена гражданская позиция поэта Владимира Шемшученко, не приемлющего происходящее:

О, как ты был прав,
поджигатель Москвы безымянный –
Крещенье огнём православному любо принять,
Коль скоро восстал и воссел Святополк Окаянный
На княжий престол, иже с ним – вороватая чадь.
Минули века, и окрепли бесовские путы:
Опричников – тьма, а уж эти умеют стеречь...
Всё ярче горят над Москвою сегодня салюты.
Всё громче слышна на Москве чужеродная речь.
Гуляй, Вавилон! Разбазаривай грады и веси!
Гони русский дух и поэта гони аки пса,
Но помни о том, что бесстрастно грехи твои взвесит
Всесильный Творец, и падут на тебя небеса.
О, как ты был прав,
Поджигатель Москвы неизвестный.
Вернись сквозь века и сверши, что тебе суждено.
А люди придут, осеняясь знамением крестным,
И стены поднимут, и в пепел уронят зерно.

Как вырвавшийся из души крик, звучит со страниц книги Владимира Шемшученко и тема «одиночества», когда происходит у нас отчуждение не только от своих родословных корней, связующих испокон веков род человеческий, но идёт и вырождение их в связи с бессмысленным современным укладом нашего бытия, выхолостившего родственные человеческие узы... Яркой иллюстрацией тому служат строки стихотворения:

Как человеку нужен человек,
Особенно когда лютует холод.
Мой разум этим холодом расколот
На да и нет, а посредине – снег.
Как нужен рядом тот, кто всё поймёт
И по любви великой не осудит.
Ну почему поэта гонят люди
Сквозь клевету и непременно вброд?!
Луна уйдёт, и вновь придёт луна,
Поскольку на земле не рассветает.
Как человека в мире не хватает!
Какая нынче лютая весна!
(«Как человеку нужен человек...»)

Мы видим, как горько сетует поэт в минуты одиночества на бесконечную, беспросветную ночь, на лютую весну, на весь мир, который гонит его, одинокого, отторгнутого, сквозь лютый холод и сплетни вброд, как охотники отбившегося от стаи волка.
А вот ещё пример, где автор уже чётко обозначает в стихах эту страшную истину:

...Одиночество – оно страшнее плена,
Ведь не каждому дано писать навзрыд.
Не горит, увы намокшее полено –
Одинокое полено не горит.
(«Вечер тихо за окошком угасает...»)

Заканчивая анализ книги Владимира Шемшученко стихотворением:

* * *
Ничего я тебе не скажу.
Я тобой безнадёжно болею.
Я желаю тебя и жалею
И дыханье твоё сторожу.
Чиркну спичкой – и станет светло,
И в оконном стекле отраженье
Передразнит любое движенье,
И рука превратится в крыло.

хочу подчеркнуть следующее – в этой статье я не рассматривал стихотворения по выделенным автором циклам, а объединил их для каждого иллюстративного примера тематически родственными моей душе и настрою мыслей стихами. Поэтому читатель не сможет следить, перелистывая по порядку страницы, за моими размышлениями в той последовательности, как выстроены циклы.
И ещё: в одной небольшой статье трудно передать все чувства и мысли, навеянные самобытной лирой поэта. Одно могу поведать с чистой совестью и не льстя автору, – давно не читал такой пронзительной и в то же время прекрасной поэзии среди нынешних моих современников, отражающей на высоком художественном уровне чаяния и духовную суть русского народа, его исторические корни...

Владимир КОРНИЛОВ – член Союза писателей России, член Международной Федерации русских писателей и Международной Гильдии писателей, член Европейского Конгресса Литераторов, член Союза журналистов России.


Владимир Шемшученко

Избранное: литературно-критическая статья гражданская поэзия стихи о России
Свидетельство о публикации № 8667 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Проголосуйте. Незабвенная память и боль беспокойного сердца: поэт Владимир Шемшученко. Поэт Владимир Шемшученко как истинно русский православный поэт гражданского звучания. Незабвенная память и боль беспокойного сердца: поэт Владимир Шемшученко.
Краткое описание и ключевые слова для: Незабвенная память и боль беспокойного сердца: поэт Владимир Шемшученко

(голосов:5) рейтинг: 100 из 100
    Произведения по теме:
  • Ночь и День Николая Рубцова
  • О православных мотивах в стихах Николая Рубцова на примере разбора одного стихотворения
  • "Я – дедом казак, другим – сечевик..."
  • Запорожские корни поэта Владимира Маяковского. Жизнь и творчество поэта В.В. Маяковского неразрывно связаны с Украиной. Виталий Шевченко.
  • Сердцем сыновним на отчей земле
  • О замечательном детском поэте из Сибири Александре Хрулькове и о его книга для детей.
  • Умер Борис Ткаля
  • После инсульта и продолжительной болезни скончался запорожский поэт, член Конгресса литераторов Украины, автор сайта Стихи.про Борис Ткаля.  При жизни автора вышло только две его книги, но было
  • Одинокий журавль: о поэзии Николая Рубцова
  •  Статья о поэзии Николая Рубцова. Поэзия Рубцова как бы предвосхищала изменения в общественном сознании, указывала путь. Евгений Пугачёв.

  • Владимир Корнилов Автор offline 7-02-2015
Светлана, спасибо за фотографию Владимира Шемшученко к моей статье!
  • Валерий Кузнецов Автор offline 7-02-2015
Прекрасный обзор, Владимир! Новое для меня имя, - спасибо за открытие! Пять звёзд!
  • Светлана Скорик Автор offline 7-02-2015
Много о нём слышала, но мало что удалось прочитать. Спасибо за прекрасную, подробную статью с разбором книг и цитатами.
  • Пугачев Евгений Валентинович Автор offline 7-02-2015
Прекрасная поэзия. Благодарен Вам, Владимир, за открытие нового для меня имени.
  • Светлана Жукова Автор offline 7-02-2015
Очень интересно, Владимир!
Прочла с удовольствием!
Спасибо!
  • Анатолий Яни Автор offline 8-02-2015
Особенно хороши процитированные в статье философские строки, как указано автором, посвящённые детям:

Разжигаю стихами камин.
Мне жена помогает.

Немного жаль, что в довольно обширном эссе не указано хотя бы намёком, чьими всё-таки стихами автор вместе со своей женой любят разжигать камин. Надо думать, что не своими? Иначе не дарил бы их эссеисту! Я - без шуток.
Поясните, пожалуйста! Может быть, поэт ориентирует нас, читателей, на то, что он - второй Гоголь, если он, может быть, сжигает свои, а не чужие стихи? Почему в статье нельзя было об этом порассуждать всерьёз, если уж цитируются эти строки?..
В проблеме уничтожения стихов читателю хочется дойти до самой сути. Невольно подумалось о том, что, к сожалению, нет у меня ни камина, ни спичек, ни зажигалки.
С глубоким уважением ко всем поэтам
Анатолий.
  • Алексей Борычев Автор offline 8-02-2015
Владимир, а вы это где-то на бумаге публиковали?
С уважением, Алексей

а... вы её в крыльях публиковали, в Доле...
  • Владимир Корнилов Автор offline 8-02-2015
Спасибо, дорогие Валерий, Светлана Ивановна, Евгений Валентинович, Светлана и Алексей, за теплый отклик на мою статью "Незабвенная память и боль беспокойного сердца" и за высокую ей оценку.
С уважением, Владимир Корнилов.
  • Алексей Борычев Автор offline 8-02-2015
Да, +5 конечно!
  • Владимир Корнилов Автор offline 8-02-2015
Алексей, эту статью я не публиковал ни "Крыльях", ни в "Доле". Еще раз спасибо Вам за высокую оценку моей статьи!
С уважением, Владимир Корнилов.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Незабвенная память и боль беспокойного сердца: поэт Владимир Шемшученко