Горькая радость расплаты

Остросюжетный исторический роман о некогда могущественном народе аланов. Затрагивает малоизвестный период – 1 век н.э. Описана жизнь и культура некоторых существовавших в ту эпоху государств и народов, их связи, быт, войны, а также, сложившаяся на тот момент геополитическая ситуация в мире. Через многострадальную судьбу главного героя показана суровая действительность того времени. Обилие поединков, сражений и других конфликтов насыщают повествование яркостью сцен. Философские размышления делают текст привлекательным не только для юного читателя.

ГОРЬКАЯ РАДОСТЬ РАСПЛАТЫ

РЕЗЮМЕ

Остросюжетный исторический роман о некогда могущественном народе аланов. Затрагивает малоизвестный период – 1 век н.э. Описана жизнь и культура некоторых существовавших в ту эпоху государств и народов, их связи, быт, войны, а также, сложившаяся на тот момент геополитическая ситуация в мире. Через многострадальную судьбу главного героя показана суровая действительность того времени. Обилие поединков, сражений и других конфликтов насыщают повествование яркостью сцен. Философские размышления делают текст привлекательным не только для юного читателя.

ОТ АВТОРА

В истории Земли существовало много народов. Некоторые из них после своего пребывания оставили глубокий след, простирающийся в веках. Иные бесславно канули в Лету, и нынешние поколения начисто забыли об их существовании. А какие-то этносы вследствие политических либо иных причин сознательно предаются историками забвению или искажается их историческая значимость. В этом романе я хочу рассказать о некогда славном и замечательном народе аланов, образовавшемся из скифо-сарматских племён, и именно о том малоизученном периоде, когда только зарождалась аланская общность.

Так кто же такие аланы? Первые упоминания о них в исторических летописях относятся к 1 веку нашей эры. Сарматское племя аланов, называвшее себя иронами, создало союз арийских индо-иранских племён, расселившихся в Северном Причерноморье, Приазовье, возле Каспийского моря и у Кавказских гор. Древнеримский историк Аммиан Марцелин (330-391г.г.) об аланах писал: «Почти все они высоки ростом и красивы, волосы у них русые; они грозны свирепым взором своих очей и быстры благодаря лёгкости своего вооружения… Аланы народ кочевой, живут в кибитках из войлока, крытых корой. Они не знают земледелия, держат много скота и лошадей. Все они лихие наездники и ходить пешком считают недостойным. Их занятия – грабёж и охота. Они любят войну и опасности. С убитых врагов снимают скальпы и украшают ими упряжь своих коней. Они чтят бога войны и поклоняются ему в образе меча, воткнутого в землю. Все аланы считают себя благородными и не знают рабства».

Другое название аланов – асы (осы), а страну называли «Овсети» (Осети). Степная империя просуществовала до 4-го века. Потом в 6-8 веках Аланское государство после гуннского разгрома снова возродилось. А вообще, четырежды в истории аланов они были на грани истребления: от гуннов (4 век), от нашествия арабского халифата (7-8 века), от татаро-монголов (13 век) и от полчищ Тимура (Тамерлана) из Азии (14 век).

Хранят предания далёкой старины славную историю благородных аланов. Огромная тяга к самоопределению и необычайная отвага этого древнего народа позволили ему, преодолев все тяготы, выстоять в поколениях и сохранить свою самобытность до наших дней. Прямыми потомками аланов на территории России являются нынешние осетины. Примечательно, что славяне ведут свою родословную от скифов, сарматов, аланов.

У меня никак не складывалось в уме: почему кто-то решил, будто российское славянство зародилось лишь в 9 веке? Я стал искать истоки возникновения народа в разных исторических документах, дабы сплелась аргументировано обоснованная историческая канва событий. И пришёл к выводу, что история народа в угоду политической конъюнктуре искажена и далека от реальности, грубо нарушена хронология происшедшего. А началось всё с того, что руководствуясь измышлениями приближённого Петра-1 Якова Брюса, первые российские историки Татищев и Карамзин писали не историю народа, а историю правящей династии немцев Романовых. Поэтому, чтобы увязать этих правителей с якобы принёсшим цивилизацию на дикие славянские земли Западом и была сочинена норманнская легенда. Но больше всего поспособствовали в фальсификации древней истории Руси приглашённые немцы-историки Готлиб Байер (1694-1738), Герхард Миллер (1705-1783), Август Шлёцер (1735-1809). Они придумали бессвязную историю Киевской Руси, которая противоречит текстам древних летописей. Карамзин только упорядочил писания немцев и, в «Истории государства Российского» привёл лишь собственную версию, основанную на их трудах. Эта концепция и стала основой российской историографии на века. Древнерусская же языческая история цинично игнорировалась. Так, неожиданно 862 год, на основании «Повести временных лет» преподобного Нестора, стал считаться годом основания русского государства. А между тем, ещё в скифский период (7 век до н.э.- 4 век н.э.) было известно о существовании славянских племённых образований венетов, склавен, антов.

Теперь относительно скандинавской теории национальной принадлежности Рюрика. Ломоносов М.В. писал про ильменских славян «…Старая Руса издревле называемой, довольно показывает оныя в сем справедливость и что прежде Рурика жил тут народ руссы или россы или по-гречески роксоланы называемый». В «Книге Велеса» сказано, что в Предгорьях Северного Кавказа, в Волжских и Донских степях существовало славянское царство Русколань, в котором все роды составляли единый народ русых аланов. А неизвестный географ 7-го века из Равенны указывал, что народ роксоланов проживал в районе Дона. Им упоминается город Малороса в дельте Кубани. Малороса по-осетински означает «болото россов». И действительно дельта Кубани болотистая.

Целая династия князей существовала и до Рюрика у новгородских славян. Следующий факт приводится в Иоакимовской летописи.

У последнего князя Гостомысла (844-863 годы правления) в старости не осталось наследника. По наказу Гостомысла новгородцы пригласили на княжение его внука из родственного славянского племени а Вагрии (Варягии) – вандальской славянской провинции, где была замужем за князем бодричей дочь Гостомысла Умила. Да и сам Гостомысл ранее был некоторое время вождём бодричей. Вандалы в то время имели то же наречие, обычаи и веру, что и россы. Рерик (сокол по-славянски) являлся потомком князя Словена и внуком Гостомысла, сыном дочери Гостомысла Умилы, выданной замуж за Годослава, князя славянского племени бодричей, жившего на побережье Балтийского моря. Достоверность приведённых здесь утверждений подтверждается археологическими, лингвистическими, генетическими и антропологическими исследованиями специалистов. Как говорится, истина прежде всего!

Этот остросюжетный роман, действие которого происходит на фоне подлинных исторических событий 1-го века нашей эры, создан для того, чтобы с помощью произвольного повествования приобщить россиян к их далёкой истории, познакомить с бытом, традициями, вероисповеданием древних народов, населявших территорию нашей страны. На страницах произведения фигурируют известные исторические личности той давней поры. Главный герой романа алан, который волею судьбы в детские годы оказался в рабстве на чужбине. Долог его обратный путь на родину, пролёгший через многие страны, через тяжкие испытания, закалившие дух воина. Священный долг мести за убитого отца вдохновляет Ахсартага в преодолении всех препятствий.

Произведение изобилует многими кровавыми эпизодами и ожесточёнными сражениями вовсе не от того, что автор так пожелал в угоду обывательскому популизму, а потому что мне захотелось донести до современного читателя всю суровую действительность тех времён, когда природой осуществлялся естественный отбор и в горниле истории, на фоне исчезающих целыми этносами народов, выживали наиболее сильные телом и духом. Многие примеры необузданной жестокости взяты из дошедших до нас из глубины веков документальных источников.

И ещё хочу отметить, что благодаря доктору исторических наук, известному алановеду, профессору Владикавказского университета Бзарову Р.С., консультировавшему эту работу, стало возможным воссоздать исторические события той далёкой эпохи и изложить их в легкодоступном для восприятия художественном произведении.

Думаю, читатель, проникшись колоритом той героической эпохи, достойно воспримет духовное наследие предков, заключённое в безграничной любви к родному краю и вековым традициям.

Желаю приятного прочтения!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Течёт, течёт Схагуаш?…
Усталый всадник спешился.
Мешок дорожный свесился.
И рябь колышется в душе.
Суровый взор, с изломом бровь,
чернённой стали тусклый блеск…
волны речной спокойный плеск…
Потух закат, - как гнев багров.
Роится дум круговорот…
Лишь бог всё знает наперёд.
Судьба по жизни проведёт
к тому, что в будущем грядёт.
Чужих копыт тревожный стук
поймал алана острый слух.
А разговор погони глух,
как-будто булькает бурдюк.
В смертельной ругани клинков
к себе влечёт героя смерть, -
презрев земную круговерть,
он к ней заведомо готов.
Удар коварен. Меркнет взор.
В спине застрял чужой клинок.
Трагичен месяца венок.
А эха плач с далёких гор
едва доносит к нам: сы-н-о-о-к!..
Течёт, течёт Схагуаш?…

(Схагуаш? – древнее черкесское название одного из притоков реки Кубань)

Кругом вздымались чёрные громады отвесных скал. Их остроконечные вершины хищно вонзались в небо, по которому проносились, словно клочья растрёпанной овечьей шерсти, низкие облака. Временами накрапывал гадкий и пакостный, как всё в этом чужом краю, дождик. Его холодные струйки, крадучись, будто жулик в карманы, стекали по волосам и проникали за ворот, вызывая мерзкие ощущения. Конские копыта скользили и смачно хлюпали по разверзшейся хляби под ногами, глухим эхом отдаваясь по узкому кривому лабиринту сырых ущелий.
Пятые сутки конный отряд в сотню всадников продирался среди чужих иберийских скал, выискивая проходы в горных хребтах для аланской армии, нацелившей удар по государствам Малой Азии с целью распространения влияния за пределы обжитых степных территорий, ибо новая империя кочевников быстро набирала могущество и уже не умещалась в ранее установленных границах. Небывалый рост благосостояния племён, поднятие уровня жизни народа, выраженное в резком увеличении поголовья скота, благодаря которому существует кочевое сообщество, - всё это требовало освоения новых пастбищ. Поэтому аланский багаир (царь) Амбазук повёл политику на расширение границ кочевой империи, и назначенный им полководцем скептух Амаг осуществлял державную волю на юго-востоке. Неисчислимая конная армия скептуха томилась в ожидании приказа к действию. Главный военачальник отправил несколько конных отрядов в скрытные разведывательные рейды с целью обнаружения удобных проходов для армии в Кавказских горах, чтоб вырваться на оперативный простор и приступить к боевым действиям.
Разведчики изредка видели высоко над собой пасущиеся на высокогорных альпийских лугах скудные овечьи стада. И всё в этом краю выглядело убого и жалко: редко встречающиеся лачуги пастухов, голые скалы, даже из диких животных кроме кабанов да волков никто не попадался – и не поохотишься толком. Заметив вооружённый отряд, пастухи испуганно убегали, прячась среди расщелин и складок местности. Аланы не придавали этому особого значения, но тревожила нависшая тишина и отсутствие каких-либо сторожевых кордонов на пути. Всадники, зябко закутавшиеся в промокшие войлочные плащи, напоминали своим видом нахохлившихся пернатых, а выглядывающие из-под накидок чешуйчатые доспехи только усиливали сходство с птичьим оперением. Но торчащие кверху копья, свисающие с поясов мечи и прикреплённые к конским сёдлам тугие луки свидетельствовали о серьёзности намерений оказавшегося здесь отряда.
- Какая мрачная страна. Всё время льёт дождь. Неужели здесь никогда не светит солнце? Даже одежду негде просушить. И костры не велено разводить, - роптал один из молодых всадников, обращаясь к более старшему товарищу. – У меня такое чувство, будто где-то среди этих чёрных скал и сырых ущелий находится зындон (ад). Во всяком случае, очень похоже, только кадзи (бесы) не попадаются на пути.
- Да, ты прав, - согласился сосед. - Здесь настоящий зындон. И кадзи с кривым Уаигом (циклоп) ещё встретятся… Так вон же они!
- Где? Где ты их увидел?
- Посмотри внимательней, что это сверху над нами? Это же их окаменевшие хари.
Молодой зябко передёрнул плечами:
- Когда они оживут, нам несдобровать!
- Что это ты так перепуган? А говорили, в отряд набирают только смельчаков.
- Я попросился в балц (поход) добровольно. Только никак не ожидал, что сражаться придётся с нечистой силой.
- Ты воин, а значит должен биться со всяким недругом. Пусть если даже сам Барастыр (владыка Царства Мёртвых) выйдет с тобой на поединок.
- Так я готов! Просто надоела неопределённость. И эта гнетущая тишина. Как ты думаешь, иберы знают о нашем отряде?
- Скорее всего, их пастухи уже донесли о нас, - утвердительно заключил ветеран.
Вообще иберы не вели открытую войну с аланами, но их дикие племена совершали вероломные вылазки на близлежащие приграничные территории кочевой империи и отбирали у мирных пастухов стада, затем укрывались в горах, где невозможно было их достать непривычным к горной местности кочевникам. В открытое же противостояние степным витязям горцы вступать не решались.
С другой стороны Кавказской горной цепи властвовала могучая Парфия, ведущая многовековой спор с Римом за господство на Востоке. Так, зажатая с двух сторон горная Иберия существовала, благодаря неприступности природных цитаделей, вознёсших несокрушимые скалистые стены к облакам. Население составляли племена, ведущие непримиримую борьбу между собой, постоянные распри местных князьков не способствовали поднятию жизненного уровня подданных. Главным доходом, пополняющим казну царя Фарасмана, являлось взимание таможенной платы за пропуск торговых караванов через Дарьяльский и другие проходы в горах. При необходимости иберийский правитель запирал каменной стеной природные ворота и тогда вторгшийся неприятель сталкивался с умело приготовленными иберами горными обвалами, где находил неминуемую гибель, а кому удавалось избежать столь страшной участи под камнепадом, погибали от дротиков и стрел укрывшихся наверху недосягаемых горцев.
Да что там коварство местных племён, когда сам царь ради извлечения собственных выгод, постоянно примыкал то к одной, то к другой из сторон, непримиримо воюющих между собой Парфии и Римской империи, хотя такой колеблющийся курс способствовал неустойчивости военно-политической обстановки в регионе.
Аланы не собирались покупать себе право на проход через горы у мцхетинского правителя уверенные в мощи своей армии, потому и решили самостоятельно разведать пути для удобного продвижения войск.
- Но почему мы всё время пробираемся по ущельям? Куда приятнее было бы двигаться сверху по горам, здесь, внизу, с нами ведь легче всего расправиться. Мы сами себя загнали в западню, - опять молодой алан поделился сомнениями со старшим соседом.
- Приказ был пробираться скрытно, чтоб разведать удобные пути для продвижения армейских подразделений. А как обозы и конница будут карабкаться по кручам? Так что, если иберы захотят напасть, мы в любом случае обречены. Но нельзя забывать, за нами идут другие наши братья, и мы не останемся не отмщёнными, - резонно объяснял опытный воин, объезжая конём подвернувшийся на пути замшелый валун.
- Ради общего дела я готов сложить голову, только хочется жизнь продать подороже, - уловив негодующие нотки в голосе собеседника, конфузливо оправдывался неугомонный скептик.
- Богу решать, какой участи достоин каждый. Всемогущий Артхур позаботится о сынах своих!
При упоминании главного аланского божества решительность наполнила душу неопытного молодого ратника, и он доверительно признался:
- Я только и уповаю на Бога-Солнце.
Но тут он неожиданно насторожился:
- А что это там впереди?
На очередном повороте ущелья отряд разведчиков вдруг упёрся в сложенную из каменных глыб зубчатую стену, которая преградила дальнейший путь аланам. Почувствовав неладное, предводитель отряда, двигавшийся впереди, подал условный знак и воины мгновенно преобразились, сбросив сковывающие движения плащи и обнажив мечи. Сосредоточились мужественные лица, глаза блеснули отважным огнём. И лишь только передние ряды всадников достигли стены, как сверху грянули звуки сигнальных труб и боевые кличи расколи тишину многократными раскатами горного эха. Со стены и вздымающихся круч в пришельцев полетели стрелы и обрушились каменные потоки. Таким образом, оказавшись в ловушке, разведчики обрекли себя на неминуемую гибель. Они пытались отстреливаться, пуская стрелы в укрывшихся наверху иберов, но это не приносило никакого результата, между тем, сами же, не прикрытые стенами и, находясь внизу, являлись отличной мишенью для вражеских стрелков. Скоро отряд был почти полностью истреблён, осталось лишь несколько человек во главе с командиром, который успел крикнуть:
- Прижимайтесь теснее к скалам! Тогда обвал не заденет!
Несколько человек метнулись под прикрытие гор, тем спасшись от валящихся камней. Увидев, что аланов осталась небольшая горстка, горцы кинулись вниз, торопясь скорее расправиться с остатками отряда. На дне ущелья завязалась ожесточённая рукопашная схватка. Разведчики отбивались отчаянно от наседающих и превосходящих численностью иберов, но силы были несоизмеримо неравны. Занявшие круговую оборону аланы, падали сражённые один за другим. Дорого обходилась местным эта победа, вокруг окружённых взгромоздилась такая огромная куча поверженных врагов, что превысила своим количеством погибший отряд разведчиков. Искушённые в воинском ремесле аланы виртуозно владели оружием, умело отражая сыплющиеся со всех сторон удары. Долго не прекращался лязг мечей, особенно ловок и неуязвим был предводитель разведчиков. Все его доспехи были густо забрызганы кровью, но это была чужая кровь, выпущенная бравым молодцом из врагов.
Однако всему приходит когда-то конец и оставшийся в одиночестве вождь погибшей дружины, утомлённый неравной схваткой, начал постепенно сдавать. Уже не столь быстры стали его действия, да и вращаться по кругу, отбивая удары охвативших кольцом иберов, не оставалось сил. Ох, как хотелось коварным горцам хоть одного захватить живьём, чтоб потом выдать родственникам за богатый выкуп, но ничего не выходило из этой их затеи. Последний из удальцов не собирался сдавать оружия и предпочёл почётную для воина смерть в бою, нежели обречь себя на позорную рабскую долю. Поняли, наконец, это иберы и, чтоб прекратить дальнейшую гибель своих сородичей, отступив, призвали вперёд лучников и копьеносцев, которые с безопасного расстояния метнули свои снаряды в оставшегося в живых смельчака и пронзили его во многих местах. И упал алан, обагрённый горячей кровью, а в его распахнутых мертвеющих очах будто отразилась лазурь голубыми осколками расколовшегося неба.
Молча стояли над телом погибшего храбреца поражённые его отвагой иберы, наконец, один из них решился завладеть доспехами героя и принялся снимать трофеи. Лишь только он сдёрнул с головы алана шлем, как из-под него рассыпалась пышная копна белокурых волос… Победители обомлели! Их изумлённым взорам предстал прекрасный девичий лик бесстрашной аланской амазонки.
+ + +
После уничтожения аланских разведывательных отрядов в иберийской столице Мцхета вскоре появились послы от главнокомандующего армии кочевников скептуха Амага. Фарасман принял делегацию со всей пышностью в царской резиденции. Как ни старался иберийский правитель льстивыми речами и униженным обхождением снизить градус накала встречи, переговоры носили ультимативный характер. В жёсткой форме гости передали волю своего полководца, который потребовал безоговорочного пропуска аланской армии через Дарьяльский проход, иначе грозил подвергнуть истреблению всё население горной страны и аннексией территории. Фарасману ничего не оставалось в его положении, кроме как покорно принять выдвинутые позорные условия. И всё-таки он выторговал некоторые выгоды себе, предложив предоставить войско иберов в распоряжение аланского скептуха. «Этим я пополню свою казну!» - дальновидно решил предприимчивый правитель.
И потянулись нескончаемым потоком конные алы и турмы закованных в броню аланских ратников. Громыхали стянутые стальными обручами колёса обозных повозок. Мелькали походные лекарские пункты, передвижные кузницы, телеги маркетантов с провиантом для войска и фуражом для коней. Кругом сновали отряды, предназначенные для охраны дорог и складов. И вся эта огромная силища устремилась неудержимой армадой в Кавказские ворота, чтоб обрушить всю мощь на посмеющих преградить ей путь.
Столица Иберии Мцхета.
Резиденция царя Фарасмана.
35 год от Рождества Христова.
- Дипломатия – лучший способ бескровно достичь своих целей,- напуская на себя глубокомысленный вид, делился мыслями с ближайшими сановниками из своего окружения иберийский правитель.- Прибегнув к помощи аланов, мы сможем диктовать нашу волю несговорчивой Армении.
- Я и не сомневаюсь в твоей прозорливости, о мудрейший из царей! – рассыпался пышным потоком лести спайпет (военачальник) Даредж. – Только для упрочения связей с могущественной Аланией необходимо одного из твоих сыновей женить на аланской принцессе и так, скрепив родственными узами царственные дома, можно будет добиться некоторых привилегий.
- Предлагаю, кроме того, приблизить ко двору знатных аланских вельмож, наделив их постами в твоём окружении, о несравненнейший, - добавил патиахш (советник) Таймаз.
- Но как к этому отнесутся на Капитолийском холме? Да и Парфия примет ли такое наше сближение?- засомневался Фарасман.
- В Ктесифоне сейчас озабочены перешедшими пограничный Евфрат легионами Публия Турпилиана, вторгшимися в вассальную парфянам Антропатену. Так что, царю Артабану совсем не до нас, - успокоил искушённый опытом политических интриг патиахш. – А Рим от Иберии далеко и нам надо упрочить своё положение среди сложившихся реалий в Восточном регионе. По поступающим данным от купцов и лазутчиков, а также, из пророчеств могви (маги, колдуны) следует, что Алания находится в начале своего могущества. И с этим необходимо считаться.
- Что ж, будем искать более тесных связей с северными соседями, - объявил высочайшую волю мцхетинский владыка. - Пусть знатные эриставы проявят заботу о благе отечества, а не только об удовлетворении собственных неумеренных аппетитов.
+ + +
Ночь раскинула полог, покрытый мириадами мерцающих звёздных блёсток. Подразделения наступающей аланской армии остановились для отдыха на привал. Запылали костры, разнеслись ароматы приготавливаемой пищи. Усталые за время дневного перехода люди, наконец, расслабились, удобно устроившись, кто у костра, подложив под голову конское седло, кто в обозной повозке, а некоторые прямо в поле среди благоухающего разнотравья. Конная ала иронского племени аланов, как двигалась в авангарде наступающей колонны, так и на ночлег расположилась впереди всех по ходу следования. Постепенно угомонился весь лагерь, только изредка доносилась приглушённая перекличка выставленных для охраны спящей армии караульных.
- Ты не спишь, Распараган? - шёпотом спросил Зевах, заметив как ёрзает на своём месте у костра, устраиваясь поудобней, его молодой приятель.
- Сон что-то никак не идёт, - отозвался окликнутый сородич.
- Вот и я не могу заснуть. Всё думаю, почему парфянская армия так долго отступает и избегает генерального сражения? Ведь они столь успешно долгое время противостоят Риму, что, кажется, их многовековое господство в Малой Азии остаётся непоколебимым.
- Думаю, они обессилели в бесконечных войнах, - высказал предположение Распараган, - поэтому и бегают от нас словно зайцы.
- Надоело за ними гоняться. Скорее бы настичь беглецов и помериться силами, - размечтался Зевах. - Иначе война закончится, а я так и не убью ни одного парфянина, и старейшины не позволят выпить ронга вместе со знатными воинами из священной чаши Уацамонга (ритуальная чаша героев). Какой позор, если я так и не смогу проявить себя в ратном деле.
- А ты напросись у начальника турмы разведчиков, чтобы брал в дозоры. Там всегда есть возможность проявить себя, - посоветовал Распараган. – Часто случаются стычки с дозорами противника. Этак я уже двумя скальпами украсил упряжь своего коня.
- Дельный совет! Непременно воспользуюсь им, - обрадовался молодой ирон нашедшемуся выходу из гнетущего положения.
- Как раз сегодня ранили стрелой одного нашего и пострадавшего отправили в обоз на излечение. Если Афсараг ещё не подыскал замену, то место вакантное и ты вполне можешь его занять, - ещё сильнее обнадёжил более удачливый сородич своего не достигшего успеха соратника.
- Вообще, я слышал, старшие говорят, будто скептух гонит армию Артабана к Евфрату и там, прижав к границе с римской провинцией Сирия, вынудит вступить с нами в сражение. Хоть бы скорее это случилось, так не терпится поучаствовать в настоящей битве, - озвучил сокровенное желание ещё не реализовавший себя воин.
+ + +
Наконец армия Артабана-3 была прижата к Тибру недалеко от того места, где расположена столица Парфии Ктесифон с зимней резиденцией царя. В среде аланских воинов царило приподнятое настроение. Все понимали о неизбежности предстоящей битвы армий. Людям и коням дали время отдохнуть. Ратники приводили оружие и доспехи в надлежащее состояние.
Накануне сражения для поднятия боевого духа, согласно древней традиции, скептух распорядился провести обряд поклонения богу войны Хсарту. Для этого призвали жрецов, навезли 200 возов хвороста, из которого взгромоздили высоченный холм. На вершине холма соорудили деревянный помост, а в него воткнули меч славно погибшего в бою воина. К помосту протянули деревянные ступени.
Когда приготовления к ритуалу были завершены, конные алы выстроились турмами вокруг рукотворного холма, собрались вспомогательные команды маркетантов, лекарей, оружейников, караульных и началось священнодейство.
Богу войны полагалось приносить человеческую жертву. Для этого привели пленного парфянского копьеносца в лёгких доспехах со связанными сыромятным ремнём за спиной руками. Когда пленника проводили мимо, Распараган разглядел его угрюмо сосредоточенное лицо. Он ничуть не был сломлен, шёл твёрдой уверенной походкой, хоть и понимал всю безвыходность положения. Невольное чувство уважения к такому достойному противнику заколыхалось в душе и молодой ирон понял, что не может быть лёгкой победы над столь крепким несломленным врагом.
- Смотри… смотри, как он гордо вышагивает, - толкнув локтем в бок, зашептал Распарагану на ухо Зевах.
- Так и должен воин идти на смерть, - восхищённо ответил ирон.
- Посмотри, как он высок и широк в плечах. Силач! Наверное, много врагов перебил, - снова зашептал завистник.
- Тихо! Отсюда и так не слышно жреца, так давай хоть просто посмотрим торжественный ритуал, - прервал болтуна приятель.
Четверо прислужников подвели обречённого к жрецу, сдёрнули шлем с головы жертвы и попытались опустить на колени перед главным духовным лицом. Но парфянин, набычив шею, так упёрся ногами, что худосочные подручные не смогли исполнить своё намерение. Тогда они потянули за волосы, и пленник склонил голову. Служитель культа полил ему затылок вином из нуазан-чаши, произвёл манипуляции руками, приговаривая молитву, затем, приблизил сосуд с хмельным напитком к губам связанного, предлагая выпить. Но тот мотнул головой с такой силой, что чаша расплескалась, едва не выпав из рук священнослужителя.
- Он даже отказался выпить вино для поднятия духа перед смертью! – прокомментировал увиденное потрясённый Зевах.
Тем временем один из прислуживающих взмахнул ритуальным кинжалом, и из перерезанной сонной артерии жертвы брызнула алая струя. Жрец подставил чашу, наполнив её до краёв. Вскоре напор крови иссяк и, потеряв силы, парфянин сначала тяжело опустился на колени, а затем рухнул замертво. У трупа отрубили правую, державшую меч, руку и бросили её в поле. Захоронение тела без правой руки считалось у аланов позорным и подобной экзекуции подвергались лишь враги или осквернившие звание воина соплеменники. Служитель алтаря взошёл по ступеням на помост с воткнутым мечом и, поливая клинок жертвенной кровью, взывал к богу войны о ниспослании аланам победы над парфянами в предстоящей битве.
Снизу было отчётливо видно, как высоко сверху на фоне голубого неба старик в развевающихся чёрных одеждах воздымает длани, а рядом торчит меч, олицетворяющий грозного бога Хсарта.
ГЛАВА ВТОРАЯ

Ставка парфянского царя Артабана-3 на высоком холме.
Две враждующие армии, парфянская и аланская,
выстроились на равнине перед сражением.
35 год от Рождества Христова.
Небо едва порозовело на востоке, когда всё отчётливей стала проступать панорама разворачивающихся действий внизу, на равнине. Двухсоттысячная армия парфян заканчивала построение своих частей в боевой порядок. Широким шпалером развернулось каре тяжеловооружённых конных катафрактариев, ощетинившихся частоколом длинных копий. Впереди каре разместились боевые колесницы, подразделения легковооружённой пехоты: лучники, пращники, а также, расчёты солдат с метательными баллистами и катапультами. На обоих флангах выстроились конные турмы легковооружённых всадников. Уже различались знамёна войсковых подразделений, вышитым позолотой шёлком развевающиеся на свежем утреннем ветру.
Монотонным голосом главный военачальник, визирь Барозан, перечислял алы и турмы конницы, пехотные команды, занимающие места в боевых порядках согласно диспозиции, расположение метательных машин, распределение лекарских пунктов и госпиталей, размещение обозов, определял точное место каждой части…
- План гениален, благочестивый! – воскликнул сурен (вельможа) Тохар, командующий лёгкой конницей, якобы не в силах сдержать своего восторга перед светлым умом царя. – Мы приложим все силы, чтоб выполнить поставленную задачу в самый короткий срок.
Сверкая пурпурными одеждами – атрибутом достоинства и суверенитета царского сана, Артабан в задумчивости прошёлся среди свиты сановников и изрёк:
- Да поможет в наших делах мудрая Анахита! Нам так необходима сейчас благосклонность богов.
Верховный жрец храма огня, магупат Хивтар, облачённый в кулах и камар (головной убор и пояс), определяющие принадлежность к высшей аристократии, восприняв призыв монарха, приступил к возжиганию царского огня от солнечного камня, упавшего с неба. Прислужники помогали в отправлении религиозного культа: разделывали жертвенного барана, раскладывали хворост в жертвеннике, внутренности животного возложили на алтарь. Магическими заклинаниями магупат привёл себя в состояние божественного экстаза, чтоб исполнить роль оракула. Он делал судорожные движения телом, воздымал длани к небу и рёк прорицания, по внутренностям животного определяя победу парфянского оружия. Когда жрец закончил священнодейство, на золотом блюде обнесли сановную свиту, подав свежепожаренные куски мяса.
- Ну, теперь несдобровать этим полчищам аланских дикарей! – воспрянул духом главный казначей, нахвадар Зопир. – Уважаемый магупат Хивтар вполне постиг законы мирового движения, течения звёзд, на чём и основывается наука предсказания будущего.
- Будущее есть свидетельство истинности прорицаний! – заметил царевич Манхерух.
На что Артабан высказал собственное мнение:
- Жизненные обстоятельства указаны роком вследствие движения звёзд , в силу оснований и взаимосвязи естественных причин.
- Победоносный, всё так! Но боги благоволят тебе, о царь царей! И падёт этот аланский скептух Амаг бесславно и жалко, сокрушённый твоей жезлоносной дланью, - откликнулся пышной тирадой зять царя, командующий пеших войск, шахрап Емран.
- Аланы – племя свободное, воинственное, непокорное и до того жестокое и свирепое, что даже женщины участвуют в войнах наравне с мужчинами, и им помогают их боги, - высказал мнение царевич. – Их не так просто победить…
Между тем, один за другим от передовых частей прискакали вестовые офицеры к визирю Барозану с докладами о готовности войск к сражению.
С противоположной стороны равнины надвигалась в облаке пыли неисчислимая аланская конница.
- О победоносный! Амаг двинул своё войско на наши позиции. Пора отдавать приказ, - обратился к венценосцу визирь.
Артабан выждал ещё немного и, когда противники сблизились на достаточное расстояние, взмахнул рукой, чтобы по условленному сигналу барабанов каре закованных в броню конных копейщиков двинулось с места. Одновременно пришло в движение и остальное войско. С холма было хорошо видно, как блистая в солнечных лучах медными доспехами, столкнулись две армады враждующих армий.
Под низкий и тяжёлый рокот парфянских барабанов, похожий на звериный рык или отдалённые раскаты приближающейся грозы, катафрактарии, тяжёлой, всё ускоряющейся рысью устремились навстречу аланам. Удар конной фаланги был страшен. Первые вражеские линии были смяты. Тяжёлые копья парфян с разгона пробивали насквозь доспехи легковооружённых степняков, иногда даже успевая нанести смертельное ранение ратоборцу второй линии.
Баллисты метали тяжёлые камни в гущу аланских войск. Хионитские пращники забрасывали свинцовыми гирями, лёгкая кавалерия обстреливала из луков боевые порядки неприятеля. С установленных на колесницах тяжёлых луков, с шести сотен шагов свободно пробивающих стрелами толстые панцири и железные доспехи, парфянские стрелки разили аланов. В первых рядах началась ожесточённая рубка, сражённые падали на землю, где их затаптывали кони, давили колёса колесниц. Фронт закованных в железо катафрактариев двинулся вперёд, сметая всё живое на пути, аланы дрогнули и принялись отступать. Их легковооружённой коннице не составляло труда оторваться от тяжело наступающей конной фаланги парфян. Вдогонку, не соблюдая линию боевого построения, увлечённые азартом погони, бросились алы легковооружённой парфянской конницы.
- Что они делают? – вскричал Артабан, обращаясь к командующему лёгкой конницей сурену Тохару. – Аланы отступают, перестраиваясь полукольцом, и в создавшийся мешок заманивают преследователей.
- Поздно! Их уже не остановить, - с досады рубанул рукой воздух визирь Барозан.
Когда кольцо замкнулось, началась расправа. Всё произошло так стремительно, что подоспевших катафрактариев встретила вторая волна аланской конницы. Только теперь фалангу никто не прикрывал с флангов. Снова столкнулись две враждующие рати. Завязалась смертельная рубка. Аланы никак не могли расстроить плотно сомкнутые железные ряды тяжёлой парфянской конницы. И вдруг поредевшая первая линия кочевников расступилась, и из-за неё прямо в центр катафрактариев ударило клинообразное построение аланской кавалерии. От столь мощного столкновения раскололся строй тяжёловооружённых парфян. А другая конная армада уже охватывала кольцом рассыпающуюся фалангу, поражая с тыла неповоротливых тяжёлых катафрактариев. Побоище обернулось не в пользу парфянской армии.
- Коварный пёс! Привёл в исполнение хитроумный замысел. Да выгрызут свиньи его печень, - взревел разгневанный Барозан.
- Спасайте обоз! Там казна и царственные атрибуты власти, – отдал Артабан распоряжение главному маркитанту. – Запритесь в Экбатане, её стены способны выдержать долгую осаду.
Аланские конные латники повсюду на равнине настигали беспорядочно бегущие парфянские части и громили их. Один из отрядов степняков подбирался к ставке Артабана с явным намереньем атаковать командный пункт. Среди всадников выделялся огромным ростом, в серо-золотом боевом панцире, верхом на гнедом саураге военачальник. Этим идеалом мужской силы и красоты, несомненно, являлся скептух Амаг. Искусный ратоборец, хорошо осознающий понятие о доблести и благородстве, он презирал жизнь, если в ней не оставалось места для чести, поэтому лично водил воинов в бой и сам с мечом в руке бился в первых рядах сражающихся. И вот его гений военного стратега воплотился наяву в выигранном сражении. Он легко переиграл именитого противника, свершив блистательную победу.
И Артабан это понял, все его надежды на успех окончательно рухнули, чуда уже не произойдёт.
- Благочестивый! – предстал перед венценосным наместником бога на земле начальник конной турмы личной охраны царя, битахш Синнак-шах, подводя нисайского иноходца. – Не дело царя царей подвергаться опасности со стороны простых смертных.
- Да-да! – поддержал битахша царевич Манхерух, так и не применивший резервный элитный отряд парфянских мегистанов (вассальные князья) в бою. – Я силами своей турмы организую заслон, а вы, тем временем, успеете вывести государя из-под нависшей угрозы.
- А ты, недальновидный полководец, оставайся и спасай здесь хоть какую-то часть моего войска, - гневно обратился напоследок к визирю Артабан, усаживаясь на коня. – В Ктесифоне ждёт тебя Каменная башня.
+ + +
Молодой ирон Распараган находился в конвое скептуха Амага, когда их передовой отряд прорвался к господствующему над местностью высокому холму, на котором расположилась ставка парфянского царя Артабана-3. Ирон уже различал наверху высоты отдельные фигурки в пурпурных мантиях парфянских вельмож, предвкушая захватить какого-нибудь высокопоставленного сановника, когда вдруг из-за холма выскочил резервный конный отряд неприятеля. По золочёным кирасам и шлемам из маргианской стали нетрудно было понять, что это представители парфянской аристократии. Силы оказались неравны: отряд мегистанов превосходил аланов численным составом.
Завязалось ожесточённое военное противоборство между аланскими копьеносцами и парфянскими всадниками. В развернувшейся смертельной карусели неукротимые северяне стали теснить превосходящего численностью противника. Тут, видимо, сыграл роль поднятый победой в степных богатырях дух. Распараган столкнулся с таким же молодым, как и сам, парфянином. Тот оказался весьма умелым бойцом, он искусно защищался и хлёстко наносил удары мечом. Даже успел ранить ирона в незащищённую латами голень. И всё-таки алан изловчился и сунул клинок под забрало парфянину. Мгновенно из раны хлынул фонтан крови, забрызгав сначала шею, а потом и грудь. Сражённый безвольно уронил руку с мечом и, вслед за тем, сам рухнул с коня, зацепившись ногой за стремя. Мёртвое тело хозяина скакун унёс за собой, волоча и кромсая о подворачивающиеся на пути камни. В стороны разлетались части экипировки, куски оторванных лат и вооружения.
Оказалось, пока длился поединок, мегистаны, не выдержав натиска аланов, принялись отступать, открыв путь на занимаемый ставкой царя холм. Забыв о парфянах, отряд скептуха кинулся скорее к вершине холма. Там царило полное затишье, оставались только брошенные в спешке предметы быта, подтверждающие пребывание венценосного вождя с царедворцами. Драгоценная же царская диадема с тиарой благополучно ускользнули из рук степных удальцов. Вместо этого из шатра вышел и сдался низложенный визирь парфянского царя Барозан.
- Боги сегодня отвернулись от меня, - сокрушался Распараган. – Сначала поверженного врага прочь умчал от меня его конь. Я даже не успел снять скальп и лишился трофейной амуниции с убитого. А тут ещё царь парфянский удрал со свитой, пока мы расправлялись с заслоном элитных наездников…
- Всё, вперёд, братья! – обратился скептух к отряду на месте бывшей ставки Артабана-3. – Могущественная Парфия пала и распростёрта перед вами. Берите её!
Распараган сверху окинул взором весь окоём покрывающейся сумерками равнины, где едва уже можно было различить следы завершившегося побоища. И гордость причастности к славному делу победы охватила ликующую душу молодого воителя.
+ + +
Армия Артабана, потерпев сокрушительное поражение, рассредоточенная заперлась по крепостям. Аланы безраздельно царили на территории Парфянского государства. От полного разгрома пораженцев спасло то, что кочевники, не имея опыта штурма укреплённых цитаделей, просто держали крепости в осаде, а тем временем, грабили не защищённое армией население. Некоторые города, не выдержав голода, добровольно открывали крепостные ворота и сдавались на милость победителей. Нескончаемые караваны нагруженных повозок потянулись с захваченной добычей в Аланию. Вереницы рабов следовали на север, среди которых особенно ценились специалисты: ремесленники, строители, архитекторы, инженеры, скульпторы, живописцы. Столица Аланского царства Маас расцветала на глазах. Возводились роскошные дворцы, храмы, фонтаны, базилики, парки. По воле багаира воздвигли величественный храм богу Артхуру из белого паросского мрамора с огромным золотым куполом, олицетворяющим Солнце. Многочисленные скульптуры украсили город, стены дворцов и храмов расписывали фресками искусные живописцы. От нескончаемых пиров и жертвоприношений дни превратились в сплошные праздники. В аланских степях с каждым днём приумножалось количество пасущегося скота. Алания во всеуслышание заявили о собственных геополитических интересах.
За всеми этими значимыми событиями в Малой Азии ревностно следили из Рима, там не могли смириться с утратой имперского влияния в регионе. Незадолго до этих событий император Тиберий снял с поста оскандалившегося прокуратора Понтия Пилата, допустившего непомерными поборами всплеск возмущения в Иудее, вылившихся в ряд восстаний, и назначил наместником в провинции Сирия легата пропретора Луция Вителлия. Наместник ещё не успел освоиться на новом месте, когда вторгшиеся из-за кавказских хребтов кочевники принялись крушить сложившийся до сих пор баланс сил. Вителлий двинул легионы на левый берег Евфрата, чтоб осадить зашедшего слишком далеко в непомерных притязаниях аланского полководца Амага.
И вот, заняв выгодную позицию, римляне выжидали подхода главных сил противника. Вителлий не сомневался в победе, поскольку войско расположил, соблюдая фундаментальные каноны воинского искусства, - уперев левым флангом в Евфрат, а на правом фланге защищал легионы глубокий овраг. Стало быть, в такой ситуации невозможно ни коим образом обойти и ударить с тыла в фалангу тяжеловооружённой пехоты – главной ударной силы римлян.
Когда алы вражеской конницы приблизились к позициям латинян, Вителлий собрал на военный совет легатов, квесторов, центурионов и пламенной речью вдохновил их на скорую победу. Уверенно начала атаку римская конница. Активно заработали метательные машины. Аланы, не выдержав, стали поспешно отступать. Когорты пехотинцев под командованием квестора Марка Трибеллия бросились вслед за конными катафрактариями преследовать аланов. Отступление противника подняло дух римских солдат и в пылу погони они слишком увлеклись. Лишь только римские части кавалерии и лёгкой пехоты достаточно удалились от своего главного войска, аланы крупными силами контратаковали их, окружили и стали поражать стрелами. Отряд римской конницы попытался прорвать кольцо окружения, но его атака была отражена аланскими всадниками, вооружёнными длинными копьями. Покончив с окружёнными, скептух перестроил войска и обрушил конницу на надвигающуюся фалангу тяжёлой италийской пехоты. И тут римский полководец увидел собственными глазами невероятное – как рушатся отработанные теории военной стратегии.
Аланская конница двинулась клином на сомкнутые ряды легионеров. Отчётливо виден был несущийся впереди всех на самом острие наступающих отчаянный всадник.
- Сейчас этот безумец наткнётся на копья фаланги! – самодовольно пробормотал Вителлий, обращаясь к ликтору Гнею Сильвию.
- Против фаланги варварам не устоять, - поддакнул военный чиновник, приготовившийся наблюдать как разобьётся, словно набегающие морские волны о несокрушимый утёс, аланская конная лава.
Через мгновение возглавляющий атаку всадник со всего разгона врезался конём в первый из шести рядов ощетинившейся копьями фаланги. Пронзённый тяжёлым копьём легионеров в грудь, конь обрушился на римских пехотинцев, смяв нескольких из них. И тут же в образовавшуюся брешь врезались следующие аланские всадники. Началась кровавая свалка из перемешанных павших коней и свалившихся с них наездников, подмявших под себя легионеров. Брешь на глазах расширялась, расколов в самом центре строй шеренг тяжеловооружённой пехоты. В образовавшийся разрыв хлынула неудержимая конница и с двух сторон из середины принялась обтекать двумя кольцами окружения оба крыла расколотого римского войска. Конники, зайдя с тыла, легко расправлялись сверху, с высоты коней, с пешими легионерами, побросавшими ставшие теперь бесполезными громоздкие тяжёлые копья, от чего грозная фаланга перестала существовать. А те аланы, которые лишились коней в процессе боя, обхватив обеими руками свои длинные мечи с удлинёнными рукоятями, наносили гораздо сильнее удары и легко сокрушали защитную броню римских латников…
Такого разгрома Луций Вителлий никак не ожидал. Ему пришлось спешно переправляться со штабом на другую сторону Евфрата, избегая пленения.
- Отводите спасшиеся части и закрепляйтесь в обороне на правом берегу, - отдавал распоряжения легатам потрясённый разгромом наместник. – А мосты и переправы уничтожить за собой!
Всю наступившую ночь нашедшие спасение в овраге легионеры перебирались через Евфрат. Никто не понимал, как могло такое случиться, что, заняв хрестоматийно правильную беспроигрышную позицию, римское воинство вдруг потерпело поражение. Да! Это стало огромным потрясением для привыкших к победам римского оружия легионеров.
+ + +
По окончании сражения было объявлено о проведении обряда погребения погибших воинов. Каждое из аланских и других участвующих в войне племён подобрало своих убитых, чтобы захоронить, согласно принятым обычаям. Ироны собрали на поле брани 12 своих павших сородичей. Выбрали место в стороне от лагеря, обнесли его частоколом из воткнутых в землю по кругу копий, создав, таким образом, нечто вроде святилища для жертвоприношений главному божеству Артхуру. В центре жрецы установили походный жертвенник – круглую каменную глыбу с углублением посередине для возжигания огня. С одной стороны в этом алтаре был выдолблен жёлоб, по которому должно стекать вино жертвенных возлияний, а рядом возвышалась куча хвороста. Служители культа облачены были в длинные, до ступней, накидки из белых выделанных овечьих шкур, скреплённых на шее серебряной застёжкой; головы покрывали остроконечные шапки тоже из белых шкур; каждый держал в руках кривой сучковатый посох, служивший знаком отличия обладателям священного сана. В стороне стоял громадный, с обнажёнными по локоть могучими ручищами, детина в длинном кожаном фартуке, забрызганном кровью; правой рукой он придерживал лежащую на плече тяжёлую палицу, за пояс был заткнут отточенный кинжал с рукояткой из оленьего рога; рядом стояла прислоненная к камню секира. Его молодой помощник подводил жертвенных животных: быков, лошадей, баранов и великан сначала оглушал их ударом палицы в лоб, а затем отрубал секирой головы. Кровь собирали в нуазан-чашу и поливали ею жертвенник. Перед забоем священнослужители благословляли каждое жертвенное животное, повернув его головой на восток и окурив горящим конским волосом для того, чтоб очистить от злых духов, присутствующих в живых существах. После этого старший из жрецов просил Бога-Солнце принять жертвенные дары. Здесь же разделывали туши. Возложив часть мяса на алтарь, готовили его на огне, поливая вином. Эта доля предназначалась Богу. Остальные куски мяса раздали иронам для приготовления на кострах поминальной тризны.
Тем временем недалеко от святилища с жертвенником сооружали помещения для склепов в вырытых двенадцати ямах, обложив их стены наподобие жилых комнат деревянным срубом. В каждый из склепов клали погибшего воина во всём воинском облачении, с боевым оружием и всеми необходимыми в быту предметами пользования, ведь душа алана после смерти живёт в потустороннем мире и нуждается во всём, что человек имел на земле. Оставляли запас провианта в закрытых глиняных горшках, вино и воду в амфорах. Кроме того, погибшему посвящали коня, который должен сопровождать хозяина в Царстве Мёртвых. Для этого жрец в белом навешивал на животное доспехи хозяина и водил вокруг места захоронения, рассказывая о лучших качествах умершего, прославляя его отвагу и доблесть. Затем скакуна закалывали и укладывали в склеп рядом с его наездником.
Отдавая дань почести, первым возложили в приготовленный склеп тело погибшего командира турмы разведчиков Афсарага. Выбранный вместо него из опытных воинов новый предводитель по имени Уархаг (волк) теперь распоряжался траурной церемонией. Он обменялся оружием с погибшим, выразив тем уважение к заслугам Афсарага, сам отнёс мёртвое тело в приготовленную могилу. Последним из погибших возложили на смертное ложе так и не осуществившего заветную мечту беднягу Зеваха. Молодой алан, так и не успев сразить ни одного врага, в самом начале атаки получил парфянскую стрелу. Вон глубоко проникший обломок её торчит из пробитого правого глаза.
Распарагану было жаль преждевременно ушедшего в другой мир друга и его мёртвое лицо с заострившимися чертами всё стояло перед глазами, пока перекрывали брёвнами склепы и возводили над ними высокий земляной курган.
А потом был поминальный пир, начался который со священной традиции: знатные воины, прославляя богов, поочерёдно отпивали ронг из чаши Уацамонга. С ними вместе из этого сосуда позволялось пить лишь тем, кто убил в своей жизни хоть одного врага. Прикладываясь к почётной чаше, Распараган ощущал небывалый прилив отваги, будто вбирал в себя вместе с хмельным напитком боевой дух, вдохнутый в него приложившимися ранее к ковшу бывалыми аланами. Одновременно с трапезой, тут же, происходили состязания в силе и ловкости, поединки на мечах, скачки. Победителям вручали оставшееся от погибших оружие, коней или что-нибудь из захваченных ими трофеев. В общем, тризна продлилась до самой ночи.
+ + +
Вскоре пала и столица Армении Артаксата, сподвижница Рима в Закавказском регионе. На два года вся громадная территория до самой Каппадокии оказалась в полной власти аланов. Не поддаётся никакому учёту то количество поживы, которое за это время было вывезено степняками. Эта война дала поистине толчок для дальнейшего расцвета кочевой империи аланов.
Весь мир всполошился! На Востоке, в степях Меотиды, между Боспорским царством и Гирканским морем, на землях Скифии и Сарматии, родилась новая сила – степная империя кочевников Алания. Никто не может противостоять хорошо организованным ордам степняков. Лучшие армии мира терпят поражения и бегут в панике, оставляя территории. Неудержимая конница варваров, применяя неслыханную до сих пор тактику, пробивает даже знаменитые фаланги тяжеловооружённой пехоты, перенятые римлянами из воинского наследия Александра Великого. Даже гордая Парфия, остановившая дальнейшее продвижение великой Римской империи на Восток, и та не может устоять против народившейся силы.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Неделю донимала непогода. Ветер то крепко хлестал дождевыми струями, то вдруг наступало затишье, и тогда нудная морось продолжала разводить мерзостную слякоть. Под ногами неприятно хлюпала жидкая хлябь, казалось, конца не будет обрушившемуся на землю ненастью. Здесь, в Прикаспийских степях, в разгар летнего сезона подобная погода нетипична. Но по какому-то природному капризу ветер с севера нагнал несметные табуны серых туч, и незримый небесный погонщик гневно лохматил их мягкие гривы, теребя и кромсая своим кривым огненным посохом.
Буйно разросшийся травяной покров бесцеремонно прибило к земле неистовыми водяными потоками, и ветер зло трепал бескрайние ковыльные просторы, напоминавшие теперь волнующееся море.
Трудно приходится путнику, застигнутому в степи распоясавшейся стихией. На расстелившемся как скатерть плато, вздыбленном кое-где холмами, негде и переждать непогоду, укрывшись от пролившейся с неба влаги. Остаётся только раздражённо чертыхаться в душе и клясть каверзный нрав неугомонных богов.
Под вечер седьмого дня, наконец, первый сверкающий луч пробился сквозь пелену дождя, и тотчас на другом краю небосвода яркими цветами спектра вспыхнула радуга, предвещая близящийся конец ненастью. И действительно, небо стало проясняться, зазвенели птичьи голоса. Тёмные капли, тяжело повисшие на травяных стеблях, кристально засверкали мириадами бриллиантов. Через короткое время ветер совершенно утих. Мокрая степь, успокоившись, поблёскивала, будто разбросанными кругом яркими самоцветами. А солнце, окончательно выкатившись на простор, надменно взирало на медленно удаляющуюся серую пелену дождя.
…Уже двенадцатый день дружина аланских кочевников выслеживает добычу. Они ищут удобный момент, чтоб напасть на скотоводов-массагетов, выпасающих многочисленные стада своих животных. Воинственных аланов больше всего привлекло здесь то, что среди бессчётного количества травоядных оказался огромный табун лошадей, а степные витязи, как никто другой, знают толк в скакунах и умеют ценить их по достоинству. Потому и являются они лучшими наездниками. Да и как обойтись без доброго и надёжного коня воину? Все соседние народы пребывают в постоянном страхе в ожидании неожиданного нападения аланов, держат наготове вооружённые отряды для отражения возможных посягательств на их собственность. И ничего тут не поделаешь – такова жизнь! Либо у тебя заберут всё: жену с детьми и продадут их в рабство, нажитое непосильным трудом добро, и даже лишат самой жизни. Либо ты будешь в кровавых сражениях отстаивать своё право на существование. Уж так распорядилась природа, чтоб в непрестанной борьбе совершался естественный отбор и выживали наиболее сильные.
Скептух аланов – овеянный боями и умудрённый жизненным опытом воин по прозвищу Уархаг занял стратегически важную позицию: расположил основные силы отряда на господствующем над всей округой высоком холме. Дружинники со своими конями укрылись под сенью густо разросшихся по склонам высоты деревьев. И только лазутчики из числа молодых воинов, переодетые в одеяния обычных скотоводов-кочевников, чтоб не привлекать к себе внимания, разъезжали по степи под видом обычных путников с целью добычи необходимых сведений о количестве вооружённой охраны противника, характере вооружения, расположении отрядов охранения и т. д. Под покровом темноты все разведданные лазутчики доставляли в лагерь и докладывали предводителю, а тот, в свою очередь, держал совет с бывалыми своими соратниками. Но до сегодняшнего дня пока не представилось подходящего случая, чтоб совершить нападение и отбить часть животного поголовья у хозяев.
И вот, сегодня почти все лазутчики вернулись в стан и доложили обстановку. Не было только последнего, двадцать пятого. Время уже перевалило за полночь, а юноша всё ещё не появлялся. Уархаг чутьём опытного вождя чувствовал, что надо ожидать какие-то ценные сведения от разведчика, ибо тот долго не стал бы задерживаться, а поспешил скорее к сородичам и, чтоб получив честно заслуженный пай: кусок сыра и вяленого мяса на ужин, с осознанием выполненного долга устроиться до утра на отдых.
Предводитель уасдана (дружины) знал, что Андабур хоть и юн возрастом, но уже достаточно хорошо зарекомендовавший себя воин. Он смел и хитёр, как старый лис, знает языки других кочевых народов. И откуда только в столь юном возрасте мальчишка успел всему научиться? Вождь питал явную симпатию к младшему своему соратнику, а посему заметно тревожился за юнца. Ну вот, наконец, донеслось из темноты приглушённое конское фырканье – животное почувствовало близкое присутствие других коней и реагировало на это. Аланские кони прекрасно понимают когда они находятся в боевой обстановке и никогда не выдадут себя неосторожными действиями. Беспокойство Уархага улеглось – последний лазутчик прибыл в лагерь.
- Ты почему так долго не возвращался? – с напускной строгостью вопрошал юношу старший.
- Раньше не получилось, - ответствовал Андабур. – Как стемнело, я пробрался к этим презренным овцеводам, почти к самым их кострам, и подслушал разговоры.
- И что ты выяснил? Знают ли они о нашем присутствии?
- Нет, кафтисар (начальник)! Они, как их овцы, уткнулись мордами себе под ноги, выискивая траву посочнее, и не ведают, что творится вокруг.
- Однако, охраны у них 4000 всадников и каждая тысяча расположена по четырём сторонам света, а нас только 2500. Преимущество, как видишь, за массагетами. Если мы нападём первыми, то пока будем расправляться с одной их алой, три других обойдут нас и мы окажемся в кольце.
Разведчик нетерпеливо переминался на месте:
- Но я ещё не всё сказал. Завтра у пастухов начинается большой массагетский праздник. Старшие воины на три дня уедут к семьям. Здесь останутся лишь молодые и неопытные. Им привезли два бочонка греческого вина, и овцеводы соберутся возле своего каменного идола, который установлен в той дальней осиновой роще у источника, куда они гоняют стада на водопой. В этой роще находится жертвенник, там все три дня они и будут пировать и состязаться в силе и ловкости. Со стадами останутся лишь пастухи, да и то в уменьшенном количестве.
- Да, это наш шанс! И его надо использовать – яростно сверкнул очами предводитель.
Срочно собранный военный совет продолжался недолго. Решено было немедленно, чтобы успеть до рассвета, переместиться всеми силами ближе к священной осиновой роще и там затаиться в разных местах степи на окружающих холмах и в оврагах и ждать условного сигнала к атаке. Волк распределил все силы на две части: большая, количеством в две тысячи всадников, должна будет неожиданно напасть и расправиться с охраной и дальше прикрывать отход другой части, которая состоит преимущественно из юных наездников и погонит лошадиный табун и другую скотину в аланские земли. На случай, если погоня кинется отбивать свои табуны, находящиеся в прикрытии более опытные воины должны будут отбивать все такие попытки. Каждый из вожаков отрядов, составленных из представителей отдельных родов, получив от вождя необходимые указания, повёл своих родственников в назначенное для их турмы укрытие.
Весь день приготовившиеся к атаке аланы наблюдали, как вдали курились дымы от жертвенных костров. Иногда вблизи на полном скаку проносились соревнующиеся в лихой езде пьяные всадники. Во второй половине дня достаточно охмелевшие пирующие массагеты окончательно утратили бдительность и уже не способны были реально оценить окружающую обстановку.
Миг развязки настал!
Приложив ко лбу символ военачальника – жетон с изображением волка на серебряной цепи, Уархаг воскликнул:
- О победоносный Хсарт! Пошли нам удачу, чтоб с богатой добычей вернулись домой!
Тут же на вершине холма вспыхнул костёр, означавший начало атаки. От подброшенных сырых веток повалил густой белый дым, его поднявшийся к небу столб стал заметен на далёком расстоянии. Вслед за тем по отрогам ближайших курганов стремительно понеслись с пиками наперевес, облачённые в доспехи, всадники. Конная лава, как ураган, неудержимо надвигалась на безмятежно пирующих массагетов. Вот вторая группа количеством в пятьсот всадников уже настигла ближайшее стадо и погнала его прочь с родных пастбищ. Безоружные пастухи под столь стремительным натиском в панике бросились спасаться, укрывшись, кто успел, в складках местности, а кто не успел, пали, поражённые меткой стрелой из лука, либо ловко заарканенные и притороченные к седлу позади победителя, стали добычей аланского воина.
В один миг беззаботно отдавшаяся празднеству охрана оказалась в кольце. Никаких вариантов к спасению не осталось. И началось жестокое кровавое побоище. Аланы упивались своим преимуществом. Пролитая кровь врага всегда пробуждает большую ярость. Началась рукопашная схватка. В ход пошли мечи и кинжалы. Ожесточение достигло наивысшего накала. По принятому аланскому обычаю каждый воин тут же сноровисто снимал скальп с поверженной жертвы, потом этим трофеем украшал сбрую своего коня, что служило признаком воинской доблести. У некоторых прославленных аланских воинов кони, порой, больше походили на каких-нибудь лохматых бизонов, ибо сплошь были увешаны пучками человечьих волос. А между тем, резня продолжалась ужасная. Кровь натекла лужами. Кругом разносилось бряцание сталкивающихся мечей, храп лошадей, дикие вопли сражающихся, предсмертные стоны умирающих…
Вожак одной из боевых аланских групп племени иронов Распараган вот уже пятый скальп выпачканной в чужой крови рукой прилаживал к ремню на поясе. Теперь уже почти все аланы спешились и в рукопашной схватке расправлялись с остатками отряда охранения массагетов, захватывая трофеи. Конь Распарагана преданно следовал за хозяином. Неожиданно трое врагов набросились на ирона. Первый из них яростно обрушил меч на отвлёкшегося было налётчика и тот едва успел прикрыться щитом. Удар пришёлся вскользь и клинок, промелькнув мимо бедра, хищно вонзился в землю. Тут же молниеносно из-под аланского щита метнулось навстречу смертоносное стальное жало и массагет, схватившись за грудь, тяжело опустился на колени. Второй сородич поверженного со всего маха уже занёс меч для разящего удара. Но закалённый в боях алан вполне готов был к такому повороту событий, он мечом уверенно отразил удар атакующего. К тому подоспел ещё один сородич. И снова яростно забряцали клинки. Распараган только успевал то щит подставить под удар, то мечом отбивать выпады наседающих врагов. Массагеты совсем не желали становиться безропотными жертвами и отчаянно не сдавались, хотя и было очевидным, что они обречены. И вот, в один момент оба массагетских ратоборца одновременно обрушили с двух сторон мечи на Распарагана. Ирон успел ловко прикрыться щитом слева, а правый удар запоздало попытался отбить, но лишь едва коснулся клинком до меча противника, и тут же почувствовал резкий толчок в правый бок и треск разрываемой кожи доспеха. Боли в горячке боя он вовсе не ощутил и тут же ответил молниеносным выпадом, от чего один из противников с зияющей раной в шее рухнул сражённый к ногам победителя.
Видя бесславную гибель своих сородичей, последний из атакующих, прочь отбросив меч и позорно пав на колени, сдался на милость врага. Распараган быстро обмотал пленнику руки и привязал его на длинной верёвке к луке седла, чтоб массагет следовал за конём. После этого ирон осмотрел свою рану. К счастью, она оказалась несерьёзной, поскольку лезвие вошло неглубоко. Видимо нетрезвого массагета в схватке подвела рука, и удар его меча не оказался достаточно сокрушительным. Чтоб рана обильно не кровоточила, раненый алан оторвал кусок материи от полы своей рубахи и приложил к располосованному боку. Теперь можно было продолжить бой, ведь надо успеть захватить побольше трофеев, иначе другие более расторопные соратники ничего не оставят. Один пленник есть, хорошо бы ещё прихватить. Потом их можно будет выгодно продать на невольничьем рынке где-нибудь под Чолой (г. Дербент) или в другом месте Великого Шёлкового Пути. За рабов нынче прилично платят. Алан резво вскочил на коня и принялся высматривать новую добычу:
- Ага, вон ещё один массагет пытается уползти незамеченным с поля брани!
Воин быстро настиг беглеца и когда тот, вскочив на ноги, расторопно бросился наутёк. Распараган привычно метнул аркан. Вскоре уже пара пленённых скотоводов покорно следовала на верёвке за новоявленным господином. А кругом по степи с устрашающими криками: ас-са!... – носились конные аланы, вылавливая последних спасающихся бегством овечьих стражей.
Вдруг со свистом промелькнула стрела перед самым лицом ирона и вонзилась неподалёку в землю.
- Ах ты, подлый овечий сын! – вскричал Распараган, краем глаза выхватив из развернувшейся картины побоища новый объект для атаки. Мгновенно выдернув дротик, алан метнул его во врага. Схватившись за плечо, лучник повалился набок.
Окинув взором кругом, ирон обозревал печальную панораму заканчивающегося сражения. Везде видны беспорядочно разбросанные тела погибших, утерянная амуниция и оружие, по полю носились осёдланные кони без седоков. И далеко по степи конные аланы настигали разбегающихся в разные стороны массагетов, ловко заарканивая их, либо поражая, если кто-то пытался оказать сопротивление.
Вот в середине простирающейся равнины стала образовываться всё более растущая группа аланов, над их головами взвился вымпел с изображением волка – воинский штандарт скептуха Уархага. Разнёсся сигнал рога, призывающий к общему сбору. Значит, сражение завершено и теперь необходимо как можно скорее угонять отбитые стада животных, забирать трофеи и возвращаться с добычей к своим семьям. И Распараган поспешил к месту сбора. Неожиданно на глаза ему попался укрывшийся за валуном молодой пастушонок. Алан зычно окликнул беглеца и приказал немедленно присоединиться к своим пленённым сородичам и следовать вместе с ними. Испуганный паренёк трясущимися руками ухватился за стремя коня и побежал рядом, окропляя землю обильно скатывающимися со щёк слезами. Подъехав к своим боевым товарищам, Распараган спешился, строго наказав пленникам ждать его поодаль от совещающихся командиров.
- Два дня есть в нашем распоряжении, - размышлял вслух начальник дружины Уархаг. – Пока массагеты будут веселиться, мы далеко угоним их скот. Молодцы наши погонщики, лихо управляются со стадами, уже успели скрыться за горизонтом.
- Да, если овцеводы не хватятся, за два дня успеем далеко уйти и им ни за что не нагнать нас, - самодовольно поддакнул Саурмаг – вожак наиболее многочисленной боевой аланской группы племени аорсов.
- А всех ли врагов до единого настигли наши мечи? Не удалось ли кому-нибудь ускользнуть незамеченным? – с тревогой в голосе высказал опасение предводитель. – Тогда пастухи немедленно кинутся отбивать свои табуны и отары.
- Ну, нет, кафтисар! – самодовольно заверил Саурмаг. – Я со своими молодцами вдоль и поперёк прочесал все окрестности и от нас незамеченной даже мышь не ускользнёт.
- Но я тут совсем недалеко поймал массагетского пастушка. Он прятался за большим камнем, - осадил Распараган расхваставшегося аорса.
- Значит, всё же, может случиться, что кому-то удалось спастись и тогда беглец предупредит своих о происшедшем нападении, - резонно заключил вождь. – Поэтому следует, не мешкая, убираться подальше отсюда. Обнадёживает лишь то, что за столь короткое время они просто не успеют собрать большое войско.
На том совет завершился и начальники поторопились к своим подчинённым, чтоб повести их вперёд, согласно принятой только что директиве. Только злопамятный Саурмаг проводил недобрым взглядом осрамившего его при всех на военном совете вожака иронов.
Заметив рану на боку Распарагана, Волк забеспокоился, задержав его:
- Сильно задело? Может лучше тебе в повозке с ранеными поехать?
- Ничего серьёзного! – отмахнулся доблестный воин. – Я поеду со своими.
Подойдя к коню, Распараган увидел там только двух связанных верёвкой пленников, а пастушка рядом не было.
- Куда подевался ваш третий сородич? – гневно вопрошал алан.
- Он сидел с нами не связанный верёвкой и его забрал какой-то из ваших аланов, - смиренно ответил один из массагетов.
- И вы не могли ему сказать, что все трое уже принадлежите другому господину?
Пленник поднял руку и показал на своём предплечье кровоточащий след от плети:
- Я сказал и вот какой на это получил ответ.
Дальше разбираться не оставалось времени, надо было скорее убираться прочь с захваченными трофеями. И вожак иронов решил позже установить наглеца, чтоб вернуть принадлежащую ему по воинскому праву добычу.
Весь остаток дня без остановки гнали, что было сил, похищенные стада, отары и табуны. Позади, тут и там, по степи оставались брошенные издыхающие животные, не выдержавшие такого бешеного галопа. Кровавое зарево уходящего дня охватило западную часть неба. Если люди в результате удачно проведённой вылазки чувствовали небывалый приток энергии, то животным в обязательном порядке требовался отдых для восстановления сил. Уже в полной темноте расположились на привал. Помрачневшее небо раскинуло над землёй усыпанный звёздами полог, месяц достал свой золотой рожок, и полилась мелодия ночи: застрекотали скрытые во мраке кузнечики, где-то заухала невидимая ночная птица, в ближайшем водоёме грянул дружный лягушечий хор. Запылали костры, отовсюду потянуло жареным мясом, стали разноситься повеселевшие голоса насытившихся аланов. Лагерь отходил ко сну, и только изредка слышались приглушённые голоса перекликающихся на ночном дежурстве караульных.
Усталые ратники спали вповалку прямо на земле, подсунув под головы конские сёдла или походные мешки с поклажей. Представители каждого рода, расположившись на ночлег, сгрудились отдельными группами вокруг своих костров. Распараган оставался бдить до рассвета.
- Пусть родственники хорошо отдохнут перед завтрашним днём, - думал он, - а мне не привыкать бодрствовать в походе. Как вернёмся в родное стойбище, там и высплюсь.
Чтоб легче было превозмочь донимающую сонливость, алан принялся прохаживаться меж кострами, разглядывая спящих дружинников и размышляя о прожитом дне:
- Сегодня боги послали щедрую добычу! Теперь надолго хватит запаса нашим семьям. И потери понесли небольшие – всего восемь погибших да два десятка раненых. Среди моих родственников, хвала могущественному Хсарту, лишь двое легкораненых.
Так в раздумьях дошёл он до костра аорсов. В темноте послышалось чьё-то жалобное всхлипывание. Распараган приблизился на звуки и неожиданно признал своего потерянного пленника-пастушка. Тот сидел со связанными руками среди других захваченных аорсами массагетов и заливался слезами. Стало ясно, кто посмел так нагло позариться на чужую добычу. И раньше среди аланов ходили слухи о нечистоплотных действиях вождя аорсов Саурмага. Ярость охватила ирона, кровь ударила в голову. С негодованием подскочив к безмятежно спящему в кругу сородичей похитителю, Распараган изо всей силы пнул его арчой (сапогом) в бок, от чего тот мгновенно очнулся от сна. А разгневанный предводитель иронов грозно вскричал:
- Да принесут тебя в жертву мертвецам, сын бешеной собаки! Навозом из-под моего коня я вымажу тебе физиономию!
Все спящие аорсы тут же повскакивали и схватились за мечи, не понимая почему какой-то ирон так неуважительно обходится с их вожаком. Раздались голоса:
- Что случилось?
- Кто позволил себе оскорблять нашего старшего?
- Пусть наглец ответит за свою дерзость!
Распараган бросил внушительно:
- Я всегда отвечаю за свои действия! А ваш старший вор! Он бессовестно украл мой трофей, вон того массагетского юношу. Думал, что я не найду кто это сделал.
Такого позора перед своими сородичами уличённый в неблаговидном поступке Саурмаг вынести не мог, но зная отвагу соперника и его ратные качества, вступить с ироном в открытое противоборство не осмеливался. Оставалось только хитростью попытаться выскользнуть из щекотливого положения. Из-за спин сородичей плут тщетно пытался оправдаться:
- Пусть Бог и земля станут свидетелями! Я не ведал, что это твой трофей, ведь он не был связан, как другие пленники.
- Чтоб отсох язык у того, кто изрыгает ложь! – неприязненно отозвался на это отважный алан, забирая назад своего пастушка.
+ + +
Ещё не погасла звезда Бонварнон на наливающемся утренним светом небосводе, когда неуёмная суматоха объяла весь стан воинственных кочевников. Всё пришло в движение. Мычали и блеяли стадные животные, ржали встревоженные лошади, командиры отдавали распоряжения, расставляя людей по местам… Наконец стада устремились вперёд, погоняемые аланскими табунщиками и пленными пастухами, вслед за ними двинулись повозки обоза, конные алы вооружённых всадников снялись с места, заняв положение в арьергарде прикрытия.
И когда солнце позолотило первыми лучами округу, а стада уже были далеко от места ночёвки, наблюдатели донесли Волку о том, что с другой стороны степи появилось большое войско массагетов, которое движется следом за аланами. На наскоро проведённом военном совете Уархаг предложил предпринять необходимые меры:
- Массагеты превосходят нас численностью. К тому же, наши действия скованы наличием огромного стада скота и обоза, отчего мы лишены скорости и манёвренности. Любыми способами необходимо как можно дольше задержать противника, чтобы наши младшие успели подальше отогнать захваченное поголовье. В лобовую атаку бросаться бессмысленно. Значит нужно пойти на хитрость. Я предлагаю сделать так. Пусть вооружённые всадники беспрерывно носятся между холмами, создавая видимость, будто нас значительно больше, чем есть на самом деле. Таким образом, собьём массагетов с толку. А пока они разведают наши реальные силы, мы протянем время, займём выгодную позицию и приготовимся к сражению. Вон там есть удобная лощина между двумя высокими холмами. Это подходящее место для засады. Два отряда спрячем на этих холмах и, когда преследователи решатся напасть, создадим видимость, будто отступаем и кинемся третьим отрядом убегать по лощине. Как только их войско окажется между холмами, притаившиеся отряды обрушатся на врага сверху, а отступающие развернутся и ударят в лоб преследователям. Оказавшись запертыми в лощине, презренные овцеводы будут обречены на поражение…
Итак, весь день длилось бескровное противостояние. Массагетское войско остановилось в нерешительности. Их наблюдатели докладывали начальникам, что впереди между холмами замечена активность аланской конницы, но совершенно невозможно определить точное количество войск противника, ибо всадники непрестанно перемещаются. Похоже, аланов так много, что лучше с ними не вступать в бой. Однако военачальник у массагетов отнюдь не был наивным человеком или новичком в ратном деле, а посему направил лазутчиков добыть необходимые сведения о противнике.
Пока суть, да дело, а время летит – день клонится к закату. В светлое время суток разведчикам не удалось подобраться на близкое расстояние и определить приблизительное количество живой силы у аланов. Стали дожидаться наступления ночи, тогда по огням костров можно будет сделать соответствующие выводы. Но искушённый в военном искусстве аланский предводитель учёл и это обстоятельство. Уархаг приказал развести как можно больше костров и всю ночь поддерживать в них огонь…
Лишь только на следующий день после полудня решился, наконец, вождь массагетского войска послать в разведывательный рейд к аланам боевой отряд в количестве 3000 всадников. Те встретили массагетов, как и было заранее условлено, в приготовленном месте. Ох, и славное было сражение! Ожесточённое… Попавшие в западню держались стойко. Но обрушившийся на них сверху град из стрел поразил значительную часть отряда. Затем лавина всадников с двух сторон неудержимо, с криками «ас-са!..» понеслась с холмов, сметая подворачивающихся на пути врагов. Аланы бились, как одержимые. Каждый из них норовил оказаться в самой гуще событий, будто стремясь скорее попасть в благословенные райские кущи дзаната. Отважные, яростные, неукротимые – поистине рыцари войны! Рослые, атлетически сложенные, русые и голубоглазые, лихие наездники и искусные воины – эти великодушные и благородные арии, заслуженно овеянные славой минувших эпох, жаждали сражений, считая единственно достойной лишь смерть в бою. Считая Солнце главным своим божеством, тем не менее, прежде всего, поклонялись они богу войны Хсарту, который в образе воткнутого в землю меча олицетворял собой смерть…
Распараган во главе отряда иронов ринулся вниз по холму на угодивших в засаду массагетов. Врезавшись конём в гущу врагов, он с двух рук без устали рубил мечами направо и налево. Из-под его могучей руки так и сыпались сражённые наповал. Алан будто упивался опасной игрой с роком. В обагрённых кровью доспехах среди коченеющих трупов с раскроенными черепами и выпущенными внутренностями носился неистовый ирон по бранному полю в поисках новых соперников в схватке…
Скоро было покончено с массагетским отрядом, лишь жалкая горстка в полтысячи пленников понуро побрела навстречу приготовленной судьбой безрадостной рабской доле. И десяток из них неукротимый Распараган привёл за собой в обоз.
Лишившись, таким образом, своего боевого отряда, бесславно закончившего воинский путь, массагетский полководец больше не рискнул испытывать рок, поскольку весьма был наслышан о свирепости и воинской доблести аланов. А посему посчитал лучшим отдать приказ воинству сниматься с места и возвращаться восвояси. Так, несолоно хлебавши, понеся ощутимые потери в живой силе и лишившись многих отар и табунов, пораженцы удалились вглубь своей территории.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Возвращение дружины в аланские земли было поистине триумфальным. Победители, согласно обычаю, с вплетёнными в гривы коней пёстрыми лоскутами и звонкими бубенцами гордо подъехали к поселению Хусдзагат, где размещался наместник багаира по Гумской равнине. Почти до самого горизонта степь заполнили подстёгиваемые погонщиками животные. Жители высыпали из города наружу, за крепостную стену. Каждому хотелось собственными глазами убедиться в удачном завершении балца. Населяли Хусдзагат главным образом алазоны (земледельцы), которые возделывали различные сельскохозяйственные культуры: ячмень, просо, фасоль, горох, лён, коноплю, сажали фруктовые деревья и др. Из ячменя и хмеля ироны варили любимый напиток алутон (пиво). В поселении жили осёдло и другие сословия: ремесленники, торговцы, строители, рыбаки… Все они являлись более низшими в иерархической пирамиде по сравнению с воинским сословием и жили в глинобитных, сложенных из камня или рубленных бревенчатых домах.
…Среди толпы встречающих горожан и прибывших военных снуют вездесущие мальчишки. Один из подростков с веснушками на носу спрашивает у гончара, привёзшего для продажи свои глиняные изделия на двухколёсной арбе, в которую запряжён ослик:
- Дядька, а где можно самого скептуха увидеть?
- Как заметишь вымпел с волчьей мордой, значит где-то там и сам Уархаг. А мне отсюда из-за толпы ничего не видать. Да и не к чему это, мне бы товар свой продать. Семью надо кормить, а никто не покупает, - ответил упавшим голосом ремесленник.
Один из зевак, обернувшись к гончару, сочувственно посоветовал:
- А ты смени ремесло, бедолага! Кому здесь твои горшки нужны? Видишь как живо вон у того пивовара алутон раскупают? Сегодня все хотят веселиться вместе с победителями.
- И я бы повеселился. Только у каждого свои заботы, - грустно заметил неудачник.
- Бросай свои черепки, глиняная душа, и отправляйся в балц! Тогда испытаешь настоящую жизнь. Только там есть место подвигу и веселью, - с нескрываемым превосходством отозвался проходящий мимо молодой алан, облачённый в боевые доспехи.
- Кто-то должен вам подковать коня, изготовить оружие, соткать полотно, вылепить посуду… Не всем же воевать, - упорствовал мастер.
- Ну, тогда и не сетуй на судьбу, любезный. Гарцуй на своём осле среди стариков и женщин, - снисходительно бросил удаляющийся витязь.
- Воинская аристократия! Презирают всех нас, мастеровых, алазонов, торговцев. А сами без нас не могут обойтись, - вполголоса проворчал обиженный гончар, обращаясь к соседу, торгующему изделиями из кожи.
- Но их удачные походы оживляют торговые отношения. У населения появляются средства, и возрастает число заключаемых сделок. Посмотри, сколько сегодня ремесленников выставили свою продукцию на продажу, - отдал должное военным справедливый скорняк.
Подросток с веснушчатым носом увязался за молодым аланом в доспехах:
- Алдар (господин), это правда, что вы огромное войско массагетов обратили в бегство?
- Пойди в обоз, там, у пленников всё узнаешь! – отмахнулся герой.
- Пошли, поглядим на массагетов, - предложил дотошный юнец своему сверстнику с синяком под глазом. И оба шмыгнули в толпу.
Кругом разносились хвалебные песнопения под аккомпанемент 12-струнных фандыров, свирелей и барабанов. Жрица святилища покровителя охоты, бога Афсати, уважаемая Кулбадагус, встретила удальцов священным куваггагом – тремя пирогами с начинкой из сыра. Глава воинства Уархаг, как полагается по традиции, церемонно принял дароприношение, пожертвовав, в свою очередь, для умасливания богов часть военной добычи. От избытка чувств многие, образовав круг, пустились тут же исполнять зажигательный танец – симд. Ликовали все, от мала до велика. Не всегда ведь набеги завершались столь успешно. Одних только коней в этот раз пригнали более трёх тысяч, а коз с козлятами и того больше. Кроме того, захватили приличное количество крупного рогатого скота – коров с телятами и необходимых для обеспечения тягловой силы волов. Овечье же поголовье с ягнятами вообще не поддавалось учёту.
Теперь каждая семья участвовавших в рейде воинов значительно пополнит свои стада новой живностью!
Кругом запылали костры, повеяло ароматами жареного мяса, алутон-пиво с медовым ронгом полились рекой. Праздник длился до поздней ночи.
Веселье продолжилось и на следующий день. Несмотря на полуденный зной, узкие и кривые улочки Хусдзагата были полны народа. Люди разного достатка и возраста разношёрстной толпой валили к центру на главную городскую площадь. С натруженными руками земледельцы-алазоны, ремесленники в войлочных колпаках, упитанные торговцы, отмеченные шрамами ветераны, жирные менялы, костлявые нищие, рабы в рваных рубищах, вездесущие ватаги детей двигались нескончаемым потоком. Кругом слышались остроты и шутки, беззаботная болтовня и хвалебные пожелания богам. Всё здесь свидетельствовало о всенародном торжестве. Площадь гудела неясным, но весёлым гулом, как растревоженный осиный рой. Жители спешили отведать выставленные за счёт городской казны бесплатные угощения: алутон, мясо, пироги. Внимание горожан было приковано к длинным столам, расположенным в центре, за которыми разместилась аристократия: вожди аланских родов, главы ремесленных общин, военачальники, жрецы, состоятельные обладатели земельных наделов.
Вдруг по всему пространству площади гулко прокатились шумные и дружные рукоплескания.
- Слава Уархагу!.. Слава скептуху!.. Слава великому полководцу!..
Уархаг, появившийся в сопровождении свиты боевых товарищей, приветствовал народ полным достоинства, почтительным жестом – поднятием правой руки. Он сошёл с коня и занял место за столом старейшин, рядом с наместником царя по Гумской равнине, комендантом города, главным судьёй и верховным жрецом.
Скептуху было немногим более 30 лет. Он выделялся высоким ростом, атлетическим сложением. Густые русые волосы, покрывавшие его крупную голову, плавно переходили в бороду и волнистыми локонами рассыпались по плечам и груди. Выразительные светлые глаза излучали затаённый в их глубине неукротимый душевный пыл, а проницательный взгляд отражал холодный рассудительный ум. Прямой точёный нос, высокий лоб и сурово изогнутые брови придавали резкости чертам лица, а могучие формы тела создавали впечатление мужественной красоты. В течение последних лет он успешно возглавляет аланскую дружину и балцы с его участием неизменно приносят успех. Вся молодёжь бредит своим кумиром и мечтает вступить в его войско. У всех на слуху его деяния, заслуги, удачи, а потому симпатии народа к военачальнику не имеют предела. Своей справедливостью и заботой о подчинённых он снискал безграничную любовь молодых дружинников и заслуженных воинов, которые из года в год, вот уже десяток лет, избирают Уархага своим предводителем. Одобрительными возгласами и бурными рукоплесканиями простые аланы выказывали любимцу свои чувства.
- Ты слышал? Говорят, скептух лично изрубил дюжину массагетов? – держа наполненный алутоном рог, обращался нетрезвый оборванец к одноглазому ветерану.
- Слышал. Только не дюжину, а целую турму! – внушительно пробасил кривой.
- А ещё говорят, на его клич сбегаются огромные волки и набрасываются на врага, яростно разрывая на куски коней вместе с седоками, - вмешался в разговор пожилой алазон.
- Не зря же его прозвище Волк! – подтвердил ветеран. – Сам покровитель волков Тутыр на службе у нашего скептуха.
- Да, ну? Малость приврал ты, братец, - недоверчиво покачал головой крепкий молодец в фартуке кузнеца, оторвавшись от наполовину обглоданного бычьего ребра.
- Пусть разразит меня громовержец Курдалагон, если я хоть чуточку солгал, - ударил себя в грудь обиженный калека.
- И чего вы зря спорите? Лучше давайте выпьем за здоровье нашего Уархага! – примиряя спорщиков, предложил земледелец.
- Смотрите!.. Смотрите!.. Уархаг первому подаёт чашу Уацамонга вождю иронов Распарагану! – перебил всех оборванец.
- Ну, ещё бы! Ирон больше всех привёз из балца скальпов – аж 18 штук. Ему самую большую долю выделили из общей добычи, почти равную самому скептуху. Мне об этом один обозник рассказывал, - резюмировал осведомлённый алазон.
А в центре площади за столами, где пировали воины, царил дух доблести и благородства. Раздавались здравицы в честь блистательного вождя и отличившихся в походе аланов. При этом часто упоминалось имя «Распараган». Соратники единодушно выказывали уважение ирону признанием его заслуг. Под плеск божественного ронга – хмельного напитка настоящих мужчин, звучало:
- Пусть удачны будут твои доблестные дни, Распараган!.. Пусть привратник Аминон долго ещё не отворяет перед тобой врата в Страну Мёртвых!.. Да будут счастьем наполнены дни твои!..
И только один человек, тая обиду в душе, с печатью скуки и апатии на лице, обуреваемый честолюбием, с завистью размышлял:
- Скопище глупцов, хвастунов, пустословов. Словно бога прославляют проклятого ирона.
Всеобщее почитание триумфатора, омрачало душу Саурмага, навлекая большую ненависть на доблестного соперника, от чего аорс делался мрачнее тучи в осеннюю непогоду.
- Пусть горе постигнет твой очаг, о ненавистный ирон! Да умрут у тебя столько родственников, сколькими похвалами осыпали тебя сегодня! – насылал проклятия неугомонный злопыхатель.
+ + +
Удобное место на берегу Сауфурда некогда избранное для стоянки кочующими со стадами племенами со временем стало постоянным стойбищем Ардоз. Теперь здесь обосновалось племя иронов. Каждая состоятельная семья построила свой хадзар (дом) с загонами для скота, изготовленными из плетней. Домом обычно управляла афсин (старшая женщина), она же считалась главой рода и хранительницей священных семейных реликвий – надочажной цепи Сафы с медным котлом, в котором готовилась пища. Под её началом и попечительством находился старейшина и другие члены рода, не кочующие со стадами из-за немощи либо по каким-то иным причинам.
У кочевников наряду с воинами уважаемыми считались пастухи, поскольку с них начинала развиваться аланская общность. Они издавна строили из войлока свои кибитки на 4-х и 6-тиколёсных повозках, запряжённых волами. На ночь повозки выстраивали в круг – так в случае необходимости легче было отбивать нападения, а всё стадное поголовье загоняли внутрь такой цитадели. Этот веками отлаженный способ позволял выживать в существующей жестокой действительности.
С возвращением войска из похода жизнь на стойбище Ардоз оживилась. Даже безумный Малсаг ликовал, неуклюже подпрыгивая на одной ножке и сотрясая лохмотьями:
- Ироны! Сегодня над вами боги распростёрли длани, даруя чистое небо. Покровитель воинов Хсарт посылает богатые дары. Пользуйтесь этим благом, пока владыка ветров Галагон не разразился бурей и не нагнал чёрные тучи. Боги решили, что настало время празднеств и пиров…
Разделив добычу, отпраздновав победу и похоронив в родовых склепах погибших, мужчины приступили к образованию семейных пар. В аланском обществе царила моногамия и прекрасные представительницы слабого пола были совершенно свободны в выборе сексуального партнёра или спутника жизни, они обладали такими же правами, как и мужчины. Все аланские женщины владели оружием и нередко наравне с мужчинами участвовали в сражениях, особенно если приходилось отражать нападения желающих посягнуть на их имущество врагов.
Иронский род Распарагана не был многочисленным, - так, десятка два устойчивых семейных объединений, которые сплачивались авторитетом своих стариков. И были кратковременные супружеские союзы, возникавшие на время, свободное от походов. А походы нередко длились по 2-3 года и дольше, и представители обоих полов отнюдь не сковывали себя обетом верности, тем более, что довольно часто воинственные аланы вовсе не возвращались назад, сложив голову где-нибудь далеко на чужбине. О детях заботилась семья и весь род: были старшие наставники из числа дядей и тётей, старики передавали историческую память народа, рассказывая древние легенды и сказания, жрец приобщал к сложившимся вековым традициям и даже обучал иранской клинописи – письменности на глиняных табличках (собственного письма в 1 веке нашей эры у аланов не было). С раннего возраста аланская ребятня овладевала верховой ездой, состязалась в единоборствах и упражнялась в стрельбе из лука, а также, помогала взрослым управляться со стадами во время кочёвок. Суровая вольная жизнь со многими опасностями закаляла дух, воспитывая воинов, готовых всегда противостоять любым опасностям.
У Распарагана была любимая женщина. Звали её Дзерасса и 7 лет назад она осчастливила воина сыном, которому жрица племени дала имя Ахсартаг. Но после их последней встречи прошло уже более трёх лет – всё это время предводитель иронского отряда провёл в далёких набегах и теперь не знал, свободна ли его возлюбленная. По существовавшему обычаю вернувшийся из похода воин клал свой меч со щитом у входа в жилище избранницы и если с наступлением темноты его оружие заносили внутрь – значит, женщина не отвергла его и ожидает в своих покоях.
Согласно древней традиции и поступил ирон, оставив оружие с изображением орла на щите – свой отличительный воинский символ – у входа в жилище возлюбленной.
+ + +
Большую часть времени вернувшиеся из похода мужчины проводили в пирах и забавах. Аланы не умели хранить награбленное богатство прозапас и расточительно проживали захваченные в кровавых сражениях трофеи: одаривали всех подряд привезённым оружием, раздавали одежду и украшения, без учёта резали скот и целыми тушами зажаривали на вертелах. Столы ломились от яств: наваленного кусками мяса, пирогов, алутон-пива и медового ронга. В священных дзуарах (святилищах) посвящали щедрые жертвы богам. Все привыкли к тому, что когда запасы иссякнут, аланы отправятся на новые грабежи. А пока в своё удовольствие состязались в скачках, стрельбе из лука, единоборствах. Если надоедало такое однообразие, отправлялись на охоту, благо, в окрестностях в изобилии водились косули и олени, волки и лисы, зайцы и медведи, вепри и зубры, а также, обитало много пернатой дичи.
На ночлег теперь Распараган отправлялся в кибитку к Дзерассе. Там общался с сыном, наставником которого был Амизок – родной брат вождя иронского воинства. Амизок не участвовал в походах, поскольку являлся калекой – в одном из сражений ему отрубили левую руку по локоть. Матери у братьев не было, её много лет назад во время грозы затоптал в степи обезумевший от ужаса лошадиный табун. Старшим в семье являлся отец – старый Уадже. Внуку Ахсартагу дед рассказывал передаваемые устно из поколения в поколение предания, в которых отразилось понимание существующего мироустройства, народные традиции и опыт предков. Всё добытое в походе – скот, оружие, рабов Распараган роздал ближайшим родственникам. Кое-что перепало и матери сына Дзерассе. Ну а как же иначе? Ведь теперь воин поселился в её кибитке.
А назавтра удачливый ирон решил устроить для сородичей праздник.
- По какому поводу? – поинтересовалась любимая.
- Ты совсем забыла, женщина, что в такой же летний день мы впервые повстречались.
- Да-да! У родника. Это когда ты решил прихвастнуть передо мной и так огрел плёткой своего коня, что он от неожиданности взвился на дыбы и сбросил тебя прямо лицом в грязь, - заразительно рассмеялась Дзерасса.
- Ох и коварны все женщины! – нарочито обиженным тоном произнёс Распараган. – А я ведь так хотел произвести впечатление. Вместо сочувствия всегда норовите посмеяться над горем мужчины.
- Ну, да. Это было настоящее горе! Ты так расшиб себе нос, что кровью забрызгал свою щёгольскую курточку. Мне так её было жаль.
- Эту обнову отец мне привёз из набега на Гирканию. Там он убил какого-то греческого торговца и среди прочих трофеев нашёл ту куртку.
- Ты был так неотразим в ней, - посерьёзнев, призналась насмешница. – Я сразу в тебя и влюбилась. Этакий стройный розовощёкий юноша.
- Ох, было время, - грустно протянул Распараган.
- На кого теперь стал похож. Вот полюбуйся, - протянула плутовка бронзовое китайское зеркальце.
В шлифованной поверхности отразился мужественный лик с благородными чертами ария: высокий лоб, прямой и точёный нос, строгие голубые глаза. Спадающие на плечи локоны мягких русых волос и шелковистая борода красиво окаймляли овал лица. Правда, природные пропорции облика несколько искажались полученными в боях шрамами: один рубец пролёг через всю щеку, другой – поперек лба, косо рассёкший левую бровь. Но это вовсе не портило впечатления, а напротив, придавало внушительную суровость обладателю столь колоритной внешности.
- А что? Ещё ничего себе! – отмахнулся алан.
- Только весь поцарапанный. Вот и седина пробивается в бороде, - нежно прильнув к могучей груди возлюбленного, хозяйка дома принялась игриво наматывать на пальчик пучок его бороды.
- Раненый и седой – ещё не покойник! И нечего надо мной причитать.
- Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель! – покорно откликнулась Дзерасса, горячим поцелуем прервав шутливую семейную перепалку…
Устав от любовных утех, счастливая женщина погрузилась в сон. А Распараган, продолжая обнимать её ладный стан и нежась отвыкшим телом в мягком удобном ложе, размышлял о любимой:
- Как тепло и уютно в её нежных объятиях. А какая она замечательная хозяйка! С полдюжины своих кибиток содержит в образцовом порядке. Вот эта, жилая, разделена войлочными перегородками на несколько удобных комнат. Здесь и помещение для приёма гостя со щедрым фынгом (стол с яствами), и хозяйская опочивальня, есть спальня сына, чулан для хранения припасов. Всё, как и положено в быту аланского кочевника. И ко всему этому, сама хозяйка – статная красавица. Нет! Только с ней я готов навсегда связать свою судьбу.
С этими сладкими мыслями он погрузился в сон…
Утром фидиуаг (глашатый) объявил: сегодня кафтисар Распараган заколет белого быка и приглашает иронов на пир!
Любопытные спрашивали:
- Почему белого быка? Разве у него родился сын? Или сегодня какой-то другой праздник?
Другие предполагали:
- Его приняла к себе красавица Дзерасса! Разве это не повод, чтобы заколоть белого быка?
Но старик Уадже заверил:
- Сын мой желает жертву сию посвятить Богу-Солнцу. Да будет удача сопутствовать в делах его ратных!..
Издавна племя иронов кочевало вдоль Сауфурда – одного из притоков Танаиса (река Дон) и поэтому считало эти территории исконно своими. Здесь находилось много иронских поселений, стойбищ, капищ. Святилище Солнца расположилось на высоком берегу, и было огорожено каменной кладкой. С высоты обрыва далеко виднелась простирающаяся Сухская степь, где свободно паслись стада аланских животных. Иногда вблизи стремительно проносилась стайка диких сайгаков или на каком-нибудь холме возникал вдруг величественный олений силуэт, увенчанный ветвистой короной рогов. В небе плавно кружили стервятники, высматривая добычу: какую-нибудь падаль или неосторожно появившуюся пичужку. А то, временами, поднявшаяся из глубин реки рыбина тревожила степенный бег водяной струи громким неожиданным всплеском.
Здесь, в центре дзуара, на каменном жертвеннике жрица племени иронов Ацурухс разожгла священный огонь и обратила к небу молитву:
- О, Бог богов, слава тебе! Прости рабов своих неразумных за все прегрешения пред ликом твоим светлым и направь по пути праведному. Пошли своё высокое благословение на дела наши земные. О, Артхур, нашим младшим, что жизнь свою начинают, помоги устроить её счастливо. А если кто захочет на нас пробовать свои силы, пусть сам той силы лишится…
Будто внимая словам прорицательницы, солнце появилось из-за сгрудившихся облаков, радостно пролив тепло своих лучей на головы земных обитателей. Служительница культа продолжала:
- О Бог-Солнце, очисти своей милостью от скверны белого этого быка и прими в жертву от нас. Да падёт твоя благодать на земли аланские!..
Жрица зажгла лучину от священного огня и освятила ею всех собравшихся на кувд (обряд культового жертвоприношения). Затем, увенчав рога венком из полевых цветов, этой же лучиной произвела ритуальные движения возле лба жертвенного животного. По окончании обряда старый Уадже трижды обошёл с быком вокруг святилища, рассказывая следующим за ним сородичам подвиги своего отважного сына и прославляя его добродетели. После завершения ритуала однорукий Амизок ловким ударом меча перебил позвоночник животному, и младшие быстро освежевали тушу. Тут же разделали десяток овец, чтоб на всех вдоволь хватило мяса. И запылали вокруг святилища костры, распространяя аппетитные запахи. Младшие прислуживающие обносили приготовленными яствами разместившихся за расположенными вокруг святилища столами пирующих. Самому старейшему – Уадже уважительно подали приготовленную на костре баранью голову, олицетворяющую достаток и изобилие. А на жертвеннике, тем временем, посвящённая Богу, дымилась бычья лодыжка и по священному камню стекали струйки медового ронга. Небожители должны насыщаться видом и ароматами принесённой в их честь жертвы, а столб дыма призван помогать поддерживать небесный свод.
Начался пир. Уадже традиционно наполнил до краёв почётную нуазан-чашу, предназначенную для уважаемого человека, и преподнёс её Распарагану:
- Пусть Артхур будет милостив к тебе, сын мой! В благополучии пребывай до скончания века!
- Да будет славной твоя старость, отец! – ответил сын и не спеша осушил нуазан.
Достаточно насытившись, зачинщик пира подошёл к столу, где разместились женщины и дети:
- Мир вам, аланские жёны! Пусть Бог воздаст вам по заслугам. Вы храните священную надочажную цепь Сафу и семейный котёл. Вы приумножаете наше потомство. Вам хочу посвятить зажигательный симд.
С этими словами алан подхватил красавицу Дзерассу и повёл в танце. Грянули, отбивая ритм, барабаны, зарыдали свирели, ласковым перебором разлились 12-ти струнные фандыры. Нежной лебёдушкой поплыла гордая аланка. Соколом увивался вокруг неё великолепный Распараган, лихо выписывая невероятные коленца. Публика жарко аплодировала, не жалея собственных ладоней. Азартные крики «ас-са!» далеко разносились в округе. И те, кто не пожелал дальше сдерживать эмоции, бросились в круг, чтобы выплеснуть в танце переполненные чувствами души.
Ритуальное торжество, посвящённое богу Артхуру, свершилось. Славное племя иронов повеселилось изо всех сил. Праздник удался на славу!
ГЛАВА ПЯТАЯ

Ахсартаг обожал отца и гордился им. Дядя Амизок говорил:
- Распараган отважный воин. Многими подвигами прославил наш род. И ты будь достоин отца своего.
- Что я для этого должен делать? – недоумевал малец.
- Дух закаляй и тело! – поучал наставник, делая осторожный выпад и ткнув деревянным мечом в грудь зазевавшегося воспитанника.
- А ещё, не отвлекайся на занятиях и хорошо усваивай всё, чему я учу, - строго продолжал дядя.
- После дневной дойки кобылиц снова стрельба из лука? – в надежде услышать «нет», вопрошал Ахсартаг.
- … и урок единоборства на сегодня, - вторил ему учитель.
Так воспитывали детей с раннего возраста в аланских семьях. К тому же, дядя платил по барану в месяц жрице Ацурухс за то, что раз в неделю обучала Ахсартага персидской письменности на глиняных табличках.
- Грамота всегда пригодится в жизни, - уверял однорукий педагог.
Когда дядя был занят по хозяйству, Ахсартаг убегал к деду послушать его мудрые речи. Уадже знал много легенд и сказаний и всегда рад был уважить внука. У старика на все вопросы обязательно находился ответ.
Спросил как-то внук у деда:
- Скажи, дада, откуда взялись ироны?
И старец поведал предание:
- Раньше ироны жили счастливо и мирно, совсем близко к Богу, на благодатных склонах простирающейся до самого неба горы Меру. Та страна называлась Гипербореей. На горе были просторные террасы с плодородными земельными угодьями, где росло много плодовых деревьев. А внизу на необъятных просторах паслись неисчислимые стада оленей и туров, табуны диких коней свободно резвились на воле, даже лохматый носорог там обитал. И в тех краях охота всегда была удачной. На остроконечной верхушке горы Меру держалась самая яркая звезда Бонварнон. И день там длился полгода. И в небе случались разноцветные сияния – так Бог радовался на благочестивую жизнь иронов. А ещё в тех степях водились покрытые шерстью слоны с огромными бивнями, из которых смелые юноши-охотники делали красивые украшения и дарили своим возлюбленным. Там обитали такие громадные быки, что мяса их хватало семье на весь год.
За все эти блага люди ежегодно должны были приносить в жертву злому кровавому богу Смерти самого отважного юношу. Но однажды ироны не совершили жертвоприношения и бог преисподней разгневался и не пустил солнце на небо. Наступило небывалое похолодание. Всё живое и растения замёрзли, земля покрылась льдом. И оставшиеся ироны ушли на юг, где поселились в стране Ир. На новом месте им долго пришлось воевать с могущественным и многочисленным народом сихов, которые изгнали пришельцев из новых земель.
Так наши предки оказались в этих степях. И привёл их сюда могучий Ос-Багаир. Многими подвигами прославил себя этот герой. После смерти он не попал в Царство Мёртвых, а вознёсся на небо и поселился среди богов. Там и сейчас покровительствует нашему народу.
- Дада, а давно это было? – живо заинтересовался Ахсартаг, проникнувшись историей племени.
- Так давно, что с тех пор родилось 100 поколений.
- Ого, сколько времени прошло! Но откуда ты знаешь эту историю, ведь тебя тогда ещё самого не было на свете?
- Мне её, вот так же, как я тебе сейчас, мой дед рассказал. А ему его дед. И так далее. Так и сохраняем мы историю нашего народа в веках. Вот теперь и ты её знаешь. А значит, расскажешь своим внукам.
- Хм! Ты же знаешь, я никогда не женюсь. Ну их, этих девчонок. Они все такие ябеды и плаксы, - презрительно хмыкнул мальчишка.
- Разве это плохо – иметь собственную семью? Ничего, вот вырастешь и влюбишься – тогда по-другому будешь рассуждать.
- Ну, нет! Мне некогда будет глупостями заниматься. Я, как отец, всегда буду в походах. И убью много врагов. И всего коня покрою снятыми с врагов скальпами. Я прославлю наш род великими делами. Знаешь, дада, мой дядя Амизок говорит, что я хороший ученик и делаю успехи. Значит, из меня получится знатный воин.
- Всё оно так! – согласился старик. – Но у отца твоего есть Дзерасса и есть ты. И это не мешает ему храбро сражаться. А когда он состарится, то захочет иметь собственных внуков. Так неужели ты не доставишь такую радость ему?
- Ладно! – подумав немного, согласился Ахсартаг. – Убедил ты меня. Я подумаю, кого из наших девчонок взять себе в жёны.
- Смотри, поторопись, пока другие не разобрали самых красивых, - рассмеялся старейшина рода…
+ + +
Заразительным дребезжащим смехом заливался юродивый Малсаг. По его чумазому лицу временами скатывались крупные горошины слёз. Немытой рукой он размазывал их по щекам, от чего грязные разводы делали лицо дурачка ещё безобразней. Бедняга доставал из карманов рваных штанов где-то подобранные овечьи катышки и горсть за горстью подбрасывал их над собой, а когда навозные шарики сыпались ему на голову, на лицо, на плечи – Малсаг закатывался от смеха.
Неподалёку в это время на траве кувыркалась местная ребятня. Обернувшись на шум, мальчишки быстро окружили бродяжку и принялись подшучивать над ним. Кто-то стал дёргать за полы холщового рубища, кто-то сдвинул на глаза остроконечную войлочную шапку-башлык, а кто-то подставил ножку и бедняга беззащитно растянулся на земле и неуклюже пополз на карачках, пытаясь убраться от назойливых шутников.
Но не тут-то было. Не в меру разрезвившаяся мелюзга совсем не хотела просто так оставлять объект насмешек. Распоясавшаяся ватага продолжала преследовать юродивого. Тогда, выведенный из себя назойливыми домогательствами, Малсаг развернулся и, раскорячив ноги, уселся на земле и завыл. Так тоскливо и протяжно в холодную зимнюю ночь воет на луну вечный скиталец – волк. Мороз пробегает по коже от такого воя, мистическое чувство ужаса заполняет душу. Услышав такой вой, человек знает – не к добру это! Обязательно случится что-нибудь недоброе с близкими либо с ним самим.
И вдруг сумасшедший стал реч глухим утробным голосом:
- … и разгневался Бог на аланов за то, что разгулу и обжорству предались они. От чрезмерного пьянства сначала вы потеряли стыд, а теперь утратили отвагу и разум. Всех покарает Артхур!
Поражённые, притихли ребятишки. Жутко им стало от таких слов. А безумец продолжал:
- … скоро обрушится горе на головы ваши. Война! Будет война с могучим Уаигом. Циклоп уже подбирается к аланским границам…
Выглянула Дзерасса из своей кибитки на шум и, увидев вещующего блаженного в окружении детей, прикрикнула строго:
- Опять вы божьего человека беспокоите. Вот я вам сейчас задам! Ну-ка, прочь, паршивцы.
А Малсаг продолжал пророчества:
- … неукротимый повелитель Тьмы войско несметное готовит. Горе вам, жёны аланские!..
Иронка принялась успокаивать разволновавшегося помешанного. Пригладила пшеничные лохмы давно нечесаных спутанных волос, вытащила застрявший в них репей и сунула в руку кусок сыра:
- На, вот, покушай, милый! Успокойся. И не говори больше таких страшных слов. Если аланам будет худо, и тебе жизнь не покажется сладкой. Лучше скажи, что ты всё это придумал.
- Нет, добрая женщина. Мне Бог так сказал…
Дзерасса решила съездить на стойбище Ардоз, где на краю образовавшегося там поселения в маленьком глинобитном домишке проживала вещая женщина, и рассказать ей о чём сегодня пророчествовал помешанный.
- И пусть погадает на ивовых прутьях о том, что приготовили нам боги в ближайшем будущем, - решила про себя обеспокоенная женщина. – Неужели предсказания безумного Малсага сбудутся?
В жилище ведуньи все стены были увешаны разными корешками, пучками сушёных трав, корой деревьев. В нишах и на выступах стен стояли кувшины, горшки и кубки со снадобьями и настойками. По всему помещению распространялся острый запах не то специй, не то терпких степных трав. Говорили, будто колдунья ловила всяких гадов: змей, пауков, летучих мышей, жаб, скорпионов – высушивала их и перетирала в ступе, потом добавляла в снадобья, таким образом исцеляя больных и раненых. Всякое болтали люди. Ходили упорные слухи, будто Акола ведьма. Совсем недавно на кочевье местная сплетница Агунда уверяла, что сама была очевидицей одной необычной истории. Всё началось с того, что в одном из племён жил юноша, который с некоторых пор стал вдруг чахнуть на глазах. Хоть аппетит у него был отменный, но усыхало и слабело молодое его тело. И тогда совсем обессилевшего беднягу привезли родственники с кочевья к повитухе в надежде, что та поможет в беде. Взглянула Акола на несчастного и сказала:
- Всё случилось, когда он пас овечье стадо и заснул в тени под деревом. В открытый рот к нему заползла змея. Это она высасывает все соки из организма.
- Как же быть теперь? – вопрошали ужаснувшиеся родственники больного.
Знахарка им посоветовала:
- Пусть кто-нибудь ночью останется дежурить с мечом возле парня. Когда юноша заснёт, нужно поставить горшок с парным молоком возле открытого рта. Змея почувствует аппетитный запах и выползет полакомиться. В этот момент надо изрубить её на 12 частей и разбросать все куски в разных местах степи далеко друг от друга, чтобы они снова не соединились. Только так можно спасти беднягу.
- После этого молодец вскоре поправился и обрёл жизненные силы, - уверяла Агунда.
Подавляя в себе суеверное чувство, Дзерасса не отступилась от намеченной цели.
- Пусть будет счастье твоим уделом, уважаемая Акола! – поздоровалась посетительница.
- Гость – посланец Бога! – отозвалась колдунья. – Говори, милая, какая забота привела тебя в мой дом?
Гостья поделилась своими тревогами.
Ведунья, шепча заговорные слова, бросила на пол пучок ивовых веточек и принялась внимательно изучать расположение упавших прутьев. Разобравшись, наконец, во всём, начала объяснять божьи знаки:
- Видишь тот светлый мощный прутик? Это твой возлюбленный. А вот, прямо перед ним, один к одному, длинным рядом легли – значит, предстоит долгая дорога. Провожать будешь скоро мужа в поход. А этот поодаль тонкий прутик твою судьбу показывает. Одиночество ждёт тебя вдали от своих. И никого из близких рядом. Тут вот, полный завал, неразбериха. Это война! Но путь твоего суженого, видишь, дальше уходит. Значит, не ждёт его гибель в войне. Вон аж где обрывается путь твоего сокола. Эти две перекрещенные веточки длинным концом указывают на дом. От чьей-то недоброй руки в собственном доме отправится в Царство Мёртвых твой ненаглядный…
- Что же мне делать? – дрогнувшим голосом едва вымолвила красавица.
- Не в твоей власти теперь что-то изменить. Всё в руках Божьих. Так что, радуйся жизни, пока тебе посланы счастливые дни. И не забудь принести белую овечку в жертву Артхуру.
Мужу Дзерасса не сказала о том, что была у прорицательницы.
- Пусть ничего не ведает, - решила молодая женщина. – Хочу, чтобы он остался навсегда весёлым и беззаботным, каким все привыкли видеть.
+ + +
Распараган собрался назавтра отправиться поохотиться с братом Амизоком. Обещал и Ахсартага взять. Уж очень захотелось полной грудью вдохнуть полынный дух родной земли. Да так, чтобы в бешеной скачке встречный ветер упруго бил в лицо, чтобы даль расступалась навстречу.
Сыну Распараган подарил кинжал, привезённый из балца. Мальчику клинок оказался настолько велик, что свисал до самой щиколотки.
- Ну, вот тебе и настоящий меч! – пошутил дядя. – Теперь можешь отправляться воевать.
- Никто мне теперь не страшен, - отважно взмахнул оружием Ахсартаг. – Я ещё лук свой захвачу на охоту.
- Ох, и много дичи из него настреляешь! Из твоего лука стрела хотя бы на двадцать шагов летит? – иронично спросил отец.
- Иногда даже на пятьдесят шагов летит. Я сам мерил.
- Ну, если сам – тогда понятно! Забирай, герой, своё страшное оружие. Оно очень нам пригодится на охоте…
- Я место приметил у ручья, куда олени на водопой ходят, - сказал Амизок.
Из лука, по причине увечья, стрелять он не мог, поэтому прихватил копьё и дротики, искусством метания которых очень хорошо владел. Распараган экипировался более серьёзно и, кроме всего прочего, захватил аркан и даже пращу.
Почувствовав свободу, кони легко несли седоков. Полевые суслики только успевали с писком пугливо разбегаться по норам, да потревоженные зайцы ошалело шарахались в стороны. А то из-под конских копыт с пронзительным криком вспугнутая птица взмывала стремительно в небо.
- Эй, догоняй! – крикнул Рапараган сыну, хлестнув плетью своего вороного.
Чувство азарта охватило мальчишку, и он принялся изо всей мочи нахлёстывать коня. Животному передалось волнение седока, и саураг включился в гонку преследования. В бешеном галопе неслись скакуны, словно птицы над степью. От невероятной скорости конские гривы развевались, как развёрнутые в атаке боевые знамёна. Вон и скалистая гряда, у подножия которой протекает ручей с поросшими лесом берегами. Туда и направились охотники. Но как ни нахлёстывал своего гнедого Ахсартаг, а догнать отца не мог и стал потихоньку отставать. Бывалый воин был весьма искушён в тонкостях конской натуры, потому так легко и уверенно лидировал в гонке.
Когда разгорячённый сын подскакал к раскидистому дубу, где стоял конь отца, тот уже спешился и, склонившись к земле, внимательно изучал многочисленные следы кабанов, которые в поисках желудей перепахали рылами всю землю вокруг. Заметив сына, Распараган приложил палец к губам:
- Тс-с-с! Теперь обратись в слух и будь внимателен. Видишь свежий след? Это секач-одиночка поблизости бродит. Он очень опасен и нападает неожиданно из укрытия.
- Но я не вижу, где бы кабан мог спрятаться, - тоже шёпотом отозвался юный охотник.
- Ты и не увидишь. Ему окраска позволяет слиться с сухой травой и пожухлыми листьями.
- Я же на коне. Что мне может сделать какой-то кабан?
- В лесу конь не разгонится среди деревьев. Поэтому не удастся ускакать. Учти это, сын.
Наконец появился Амизок. Взглядом Распараган указал на кабаний след. Брат отрицательно замотал головой:
- Не за этим сюда приехали. Следуйте за мной. Я знаю, где есть олени.
- А я уже приготовился к схватке с вепрем, - горячо зашептал Ахсартаг.
Но дядя был непреклонен и дальше командование взял в свои руки:
- Пусть кабан пока поживёт до другого раза. Как чуть-чуть подрастёшь, ты с ним померяешься силами. А сейчас в этом месте переберитесь через ручей, увидите широкую поляну и с краю её притаитесь. Я обойду поляну с другой стороны и, если там будут олени, погоню их на вас.
- Где оставим коней? – спросил Распараган.
- Держите их поблизости. Может, придётся преследовать стадо.
Ахсартаг невероятно горд был тем, что впервые оказался на настоящей охоте, да ещё вместе с отцом. То, что дядя Амизок брал его несколько раз проверять петли и вынимать из них попавшихся зайцев, разве назовёшь охотой? Беззащитные жертвы пронзительно визжали и царапались. Наставник показывал, как их надо ловко полоснуть ножом по горлу, чтоб не мучились. А здесь большой и сильный зверь. С ним так просто не разделаешься. Нужны отвага, сила и сноровка.
Отец с сыном бесшумно приблизились к месту. В середине поляны безмятежно щипали травку с десяток оленей. На противоположном краю гордо расхаживал мощный самец, красуясь раскидистыми рогами. Охотники осторожно залегли в высокой траве. Отсюда далековато было до пасущегося стада: ни стрелой не поразить, ни дротик не докинуть. Распараган вставил стрелу и приготовил лук. Ахсартаг схватился за кинжал. Шум воды от бегущего рядом ручья и птичий гомон заглушали все остальные звуки. Но вот вожак оленьего стада резко откинул голову и чутко потянул воздух ноздрями. И в тот же миг дротик вонзился ему в шею. Издав громогласный крик, животное испуганно метнулось прочь от кустов, из-за которых исходила угроза. Несколькими мощными скачками раненый олень преодолел расстояние и в один миг оказался вблизи затаившихся охотников. Взвизгнула тетива и выпущенная Распараганом стрела, просвистев над ухом Ахсартага, мощно впилась в заднюю ногу животного. С удвоенной прытью раненый зверь бросился прочь с поляны. Стадо устремилось за вожаком. Охотники вскочили на коней и ринулись по следу. Когда выбрались из леса, увидели Амизока с копьём наперевес несущегося по степи за подранком. Отец с сыном тут же включились в преследование. Скоро раненый вожак стал отставать от остальных оленей. Припадая на повреждённую ногу, красавец забирал влево. Торчащий из шеи окровавленный дротик болтался из стороны в сторону, беспокоя рану. Но однорукий Амизок всё никак не мог настичь зверя, описывающего в гонке дугу. Распараган ринулся наперерез и скоро приблизился к преследуемому подранку на достаточное расстояние, чтоб выбросить аркан. Верёвка, описав плавную траекторию, обвилась вокруг ветвистой короны оленя, и петля туго затянулась. Исполин попытался было вырваться, отчаянно взбрыкивая копытами. Однако, подоспевший Амизок нанёс разящий удар копьём в бок и, дёрнувшись всем телом, хозяин степей тяжело повалился на землю. Когда появился Ахсартаг, отец уже приступил к освежеванию туши.
ГЛАВА ШЕСТАЯ

Пока племя иронов кочевало со стадами поблизости от Хусдзагата, Дзерасса решила съездить туда на базар и пополнить запасы продуктов. Некогда бывшее стойбище с временными стоянками кочующих племён, теперь преобразовалось в целое городское поселение. Постепенно там настроили глинобитных домов, ремесленники развернули производства, алазоны стали обрабатывать близлежащие земли, торговцы организовали рынок. Все последние новости мира можно было узнать в городе.
Ахсартаг помогал матери запрягать волов в арбу. Ему очень хотелось побывать в Хусдзагате.
- Нана (мама), ты возьмёшь меня с собой? – умоляющим тоном спросил мальчуган.
- А если ты там потеряешься? - вопросом на вопрос ответила мать, загружая в повозку очередную партию сыра, предназначенного к продаже.
- Я даже не спущусь с арбы на землю, буду охранять наш товар. Хочется просто посмотреть на других людей.
- Вдруг придётся надолго задержаться и поздно возвращаться? Кто тогда скотину будет загонять?
- Отец без меня справится. Я договорюсь.
- Ладно, уговорил. Неси ещё тюк шерсти и оленью шкуру. У нас закончились соль и мёд, ещё две меры ячменя надо выменять. Ну и по мелочи кое-что посмотрим: к гончару заглянем за новой посудой, холстов надо льняных, да отец твой арчи новые заказал.
Выехали пораньше, чтоб успеть продать свой товар, приобрести всё необходимое и до наступления темноты вернуться назад к своим. Ахсартаг впервые ехал в Хусдзагат, поэтому волнение не покидало его и даже некоторое чувство испуга перед неизвестным поселилось в душе, но любопытство пересиливало – уж очень хотелось посмотреть на мир за пределами привычной обстановки. Мальчик нацепил подаренный отцом кинжал, чтоб представ в грозном виде пред незнакомыми людьми, похвастать настоящим оружием.
Одна из пастушьих собак увязалась за повозкой. Ахсартаг бросил ей кусочек вяленого мяса, когда запрягал волов, и теперь пёс преданно сопровождал путников: забежит вперёд, понюхает воздух, задрав высоко морду, и опять отстанет, мол, впереди всё спокойно – можете продолжать путь. Дзерасса пыталась отогнать назад собаку, грозя плёткой, но та отбегала на безопасное расстояние и потом снова догоняла арбу. Тогда женщина махнула рукой: пусть бежит, если так хочет – поедем с сопровождающим. А Ахсартагу веселей в компании с четвероногим приятелем. Пустит мальчишка стрелу из лука в суслика, зверёк юркнет в норку, а пёс приносит в зубах стрелу назад. Так и добрались до поселения. Там постройки диковинные из глиняных кирпичей. В окнах внутри людей видно.
- Нана (мама), что это такое? – интересуется Ахсартаг.
- Жилища такие. В них алазоны живут, ремесленники и торговцы.
- Как же эти кибитки двигаются без колёс?
- В них не кочуют, они всегда здесь стоят.
- Как тогда жители спасаются, если враг нападёт?
- Просто отсиживаются за высокими крепостными стенами или бросают всё на месте, а сами убегают. Они ведь не воины.
- Жалко! – искренне посочувствовал сын. – Так всё здесь красиво. Я бы хотел тоже жить в таком доме без колёс.
- Будет и у тебя такой дом, - обнадёжила мать. – В Ардозе уже достраивают его. Старый Уадже поселится в нём, а мы будем в гости приезжать.
Дальше поехали по узкому коридору между домами. С опаской озирался на окружающие стены привыкший к вольным просторам Ахсартаг. Неуютно было ему в таком ограниченном пространстве. Местные собаки, почуяв вторгшихся на их территорию чужаков, принялись облаивать их. Пастуший пёс отвечал им злобным рычанием.
Выбрались на площадь, заполненную народом:
- Это базар? – догадался мальчишка.
- Да, - подтвердила мать. – Сейчас устроимся в удобном месте и пока я буду зазывать покупателей, ты смотри, чтобы кто-нибудь не стянул у нас головку сыра или кусок вяленой конины. Здесь только зазеваешься, тут же найдутся желающие присвоить чужое.
- Не беспокойся, нана. Я им покажу! – мальчишка грозно тронул рукоять кинжала. На что мать только скептически хмыкнула, обведя своё чадо недоверчивым взором, и принялась громко нахваливать товар, привлекая внимание покупателей.
Ахсартаг тем временем с любопытством глазел по сторонам. А вокруг было так много интересного. Вот двое мужчин хлопнули по рукам и один из них, накинув рогатой телушке верёвку на шею, увёл её с собой, а второй спрятал под чекмень мешочек с звенящими внутри монетами. А там какой-то чёрный человек в намотанном на голову пучке материи что-то лепетал на непонятном языке торговцу медных изделий, жестами указывая на кувшин. Какая-то женщина носит ожерелья из цветных камешков и ажурные серебряные украшения, навесив их на согнутых руках, и предлагает купить недорого. Дальше свистульки разные из обожжённой глины да тростниковые свирели разложил прямо на земле на старой холстине смуглый мужчина и тоже зовёт покупателей… Чудно! Только почему-то никакого внимания никто не обращает на Ахсартага, не замечают, что у него на поясе навешан настоящий кинжал. Подошли две модно одетые женщины: из ярких цветных тканей одеяния на них, в ушах серьги с красивыми камнями, на перстах кольца. Пучок белоснежной овечьей шерсти холёными пальчиками выдернули из тюка и принялись ощупывать, мять, языками одобрительно прищёлкивать. Наконец отсчитали монеты и раб, взвалив тюк на плечи, унёс его за хозяйками.
Скоро управились наши торговцы с делом – распродали товар.
- Теперь я схожу за покупками, а ты здесь, на арбе, жди меня, - наказала Дзерасса.
- Никуда я не отойду, - заверил её сын.
Вскоре музыка весёлая послышалась, песни и шутки стали раздаваться. Люди, странно разодетые во всё пёстрое и до смешного несуразное, кривлялись и кувыркались перед разинувшей рты публикой. Собравшиеся зеваки от всей души аплодировали. Маленький страж семейного добра решительно поправил кинжал и продолжал грозно бдить, как и наказывала мать. Но уж очень заразительно веселилась публика, тесным кругом обступив музыкантов.
- Пойду только чуточку взгляну – и всё! – не выдержал юнец и спустился с арбы. Пёс остался дремать в тени под повозкой. Ахсартаг протиснулся сквозь толпу зевак, чтоб поближе рассмотреть происходящее в кругу. А там, в стенке, обтянутой занавеской, окошко, и в нём говорящие куклы неуклюже двигаются, спорят и дерутся между собой. Никогда раньше мальчик не видывал подобного чуда, во все глаза смотрел и не мог оторваться. Вдруг в перерыве между овациями собачий лай донёсся до отвлёкшегося стража. Вспомнил Ахсартаг, что доверили ему охранять арбу. Бросился к объекту бдения. А там какой-то незнакомец схватился за вожжи Ахсартаговых волов и пытается увести их. Благо, верный пёс воспротивился этому и злобно огрызается на вора. Ринулся маленький ирон к похитителю, за кинжалом потянулась рука. Ан, нет оружия на месте – пуст поясок. Растерялся парнишка, но нашёл в себе силы, собрался да как закричит на вора. Тот, оставив волов, проворно скользнул в толпу и мгновенно растворился в ней.
Обидно стало Ахсартагу, что так осрамился. Что теперь мать скажет? Но больше всего жаль было, что отцова подарка лишился. Позор для мужчины оружие потерять. Как после этого отцу в глаза смотреть? Ловко же обработали местные жулики…
Долго смеялась Дзерасса над горем сына, выговаривая сквозь выступившие слёзы:
- Вот так и доверься тебе. А как убеждал меня, что не ступишь с арбы на землю. Чем будешь теперь оборонять свой род?
- Я только на миг отвлёкся. Не пойму когда только успели украсть мой кинжал? – чуть не плача, оправдывался ребёнок.
- Ладно, поехали уж назад, горе-воин.
До кочевья добрались без приключений. В расстроенных чувствах, уже в темноте, мальчик забрался в свою комнату и погрузился в сон.
Дзерасса рассказала Распарагану о поездке на базар:
- … всё необходимое купила. Тебе, вот, новые арчи привезла и пояс – посмотри, как он красиво украшен серебряной насечкой. Говорят, вещь из Египта. В Хусдзагате только и слышно, что римляне аланские территории на западе у Данубия (река Дунай) к рукам прибирают. Отношения с Римом обостряются.
- Много пустых сплетен распространяется по миру. Не всему нужно верить, - отмахнулся ирон.
- Люди говорят, жрица из племени язигов спрашивала богов, и ей было знамение.
- Какое?
- Война будет скоро!..
- Ладно, время покажет, - успокоил жену Распараган.
- А ещё с твоим сыном курьёз в поездке приключился.
- Что такое? – встревожился отец.
- Пока он глазел на представление комедиантов, у него кинжал украли. Теперь сын наш в глубоком расстройстве.
- Напугала ты меня, женщина! Я-то подумал, что-нибудь серьёзное произошло, а это так – небольшая плата за ротозейство. Будет наукой на будущее. Пусть знает, что комедианты – подлое сословие, состоящее из воров и всяких шарлатанов, не желающих ни воевать, ни трудиться. Я ему новый кинжал, ещё красивей прежнего подарю.
- Только ты ему положи свой подарок тихонько у изголовья. Когда проснётся, будет счастлив.
- Хорошо, я так и сделаю.
+ + +
- Отец, к нам всадник какой-то скачет, - крикнул Ахсартаг с крыши кибитки, где переворачивал куски вялящейся на солнце конины.
- Может быть это наш раб из отары возвращается? – предположил Распараган.
- Нет. Чужой путник, не из наших. У него хоругвь с красным драконом на древке развевается.
- Красный? – насторожился ирон. – Значит, это царский гонец важную весть несёт.
Посланник на взмыленной лошади доскакал до кочевья, въехал в образованный кибитками двор и, отряхнув осевшую пыль с дорожной сумки, вытащил рожок и протрубил тревожную мелодию сбора. Кочевники стали выбираться из кибиток и обступать конного, образовав широкий круг. Царский посланник принялся объявлять высочайшую волю:
- Царь царей, предводитель аланских племён, несравненный и мудрый Амбазук призывает всех подданных, желающих проявить доблесть, прибыть в главный город Аланского царства Маас и объединиться в войско. Подлый император Нерон направляет когорты легионеров, и они вероломно вторгаются в наши земли на западе. Мы не можем оставить безнаказанными действия оккупантов и должны дать достойный отпор. Поднимайтесь, аланы, на защиту своей земли. Кроме положенного жалованья и питания каждый воин получит захваченные военные трофеи и причитающуюся долю от общей добычи. Боги благословляют нас на войну!
Глашатай багаира ещё раз протрубил в рожок и спрятал его в сумку. Ироны принялись приглашать гонца подкрепиться, но тот наотрез отказался и поспешил продолжить путь.
+ + +
- Всё! Мирная жизнь закончилась. Бог войны призывает аланов, - подняв чашу с ронгом, обвёл присутствующих суровым взглядом Распараган.
За столом раздались одобрительные возгласы. Всё племя собралось на прощальный пир, устроенный в честь отбытия мужчин на войну. В семьях надеялись поднять таким образом достаток. Никто ведь не думал, что близкий человек может не вернуться, сложив голову в далёких краях. Такова уж человеческая натура, что плохое никто не станет заранее примерять по отношению к себе. Провожали так, будто родственники просто отправляются в дальнюю прогулку.
- Уархаг ожидает прибытия иронского отряда завтра к полудню. Так что, в Хусдзагате пообедаем. Выступаем на рассвете, - распорядился Распараган, обращаясь к дружинникам. – Коней, оружие и амуницию все приготовили?
Раздались возгласы:
- Не беспокойся, Распараган!
- Не впервой выступаем в поход.
- У нас всегда оружие наготове.
Ощущались приподнятость настроения и некоторая нервозность. Но это обычное дело перед походом. Так бывает у хорошего коня перед ответственной скачкой. Однако, лишь только начнётся действие – и всё само собой нормализуется. Аланы – воины и войну воспринимают, как главное дело жизни. Смерть в бою считают самой достойной и все знают, что погибший в сражении обязательно попадёт в дзанат (рай). Поэтому аланы не бегают от смерти. Кругом слышались шутки, смех.
Перед расставанием Распараган наставлял сына:
- Будь мужчиной! Твоё время пока ещё не настало. Поэтому учись у дяди военному искусству и готовь себя к предстоящим сражениям.
Ахсартаг слушал отца с почтительным вниманием. А в душе завидовал, что не самому приходится отправляться в балц. Временами прикладывал руку к новому кинжалу, и ощущал свою причастность к походу, в котором примет участие отец.
- Пусть будет ровной твоя дорога! Возвращайся скорей, - с грустью в голосе пожелала Дзерасса на прощанье мужу.
- Да услышит Артхур слова твои! – ловко запрыгивая в седло, ответил Распараган. Начальник иронского отряда, в традиционном жесте приложив ладонь к груди и выбросив руку вперёд, попрощался с соплеменниками. И вооружённые всадники покинули стойбище Ардоз. Что их ждёт впереди? Никто из смертных не ведает. Теперь Бог решит кому жить, а кому пора завершать земной путь.
Итак, мужчины отбыли на войну, а жизнь, между тем, в кочевом племени шла обычным порядком. Оставшиеся старики, женщины, дети, калеки и рабы взвалили на себя все бытовые заботы. Когда стада выщипывали траву в округе, кочевье перемещалось на другое место. Там опять выстраивали повозки по кругу, на случай вражьего нападения. И пасли, доили, резали на мясо, готовили сыр и творог, продолжая выполнять своё предназначение на земле.
Старый Уадже поселился, наконец , в новом каменном доме, построенном сыновьями в Ардозе. Дом состоял из нескольких просторных помещений. Священным местом являлся хадзар – там пылал в очаге огонь. Двор был огорожен плетнями с загонами для скота.
Первым делом, чтоб освятить жилище, Уадже призвал жрицу племени Ацурухс. Принять участие в обряде прибыли родственники, среди которых были и Дзерасса с Ахсартагом, а также, Амизок. Шепча заклинания и трижды обойдя вокруг очага, жрица окурила конским волосом внутри хадзара, чтоб изгнать злых духов. Хозяин повесил над очагом цепь с котлом, и Ацурухс призвала покровителя дома Сафу послать достаток и изобилие в новое жилище. На опорный столб в центре хадзара развесили оружие и доспехи, привязали жертвенного барана.
После завершения ритуала началось пиршество. Закололи жертвенное животное. Гости отведали предложенные яства: мясо, пироги, алутон. Амизок лихо сплясал с наполненной ронгом нуазан-чашей на голове, не расплескав ни капли, за что был вознаграждён комплектом оружия: мечом с перевязью, щитом и луком.
За столом звучали пожелания:
- Да будет счастье в этом доме!
- Пусть никогда не угаснет очаг в вашем хадзаре!
- Пребывай в добром здравии, Уадже!
- Да не зарастёт травой тропа к порогу этого дома!
Выказывая уважение, кто-то подложил для мягкости свою шапку на скамью под стариком. На серебряном блюде старейшине подали приготовленную баранью голову. Окружённый заботой, Уадже пребывал в счастливом состоянии от столь значительной перемены в жизни. Теперь и у их семьи есть свой хадзар. Возле деда крутился любимый внук Ахсартаг:
- Дада, почему ты поцеловал железную Сафу?
- Потому что она есть ось мира и соединяет Небо с Землёй, - объяснял Уадже. – А всякий построенный дом подобен сотворению мира и является его центром в сознании хозяина.
- Как здесь уютно! – воскликнул радостно внук. – Мне нравится. Я теперь буду тебя часто навещать.
- Рад буду такому дорогому гостю, - Уадже погладил по голове мальчишку.
И вспомнив отца, без всякого перехода Ахсартаг спросил:
- А почему люди воюют?
- Всё это из-за гордыни. Чтоб потешить своё самолюбие, - ответил мудрый старец.
- А нана говорит: чтобы был достаток в семье. Но у нас ведь и так всё есть!
- Человек – существо ненасытное. И ему всегда мало того, что уже имеет.
- Но как подавить в себе чувство ненасытности? – вмешался в разговор Амизок, заинтересовавшись темой.
- По разному пытались люди бороться с этим недостатком. Греческие аскеты призывают к самоограничению на удовольствия и роскошь.
- Ацурухс тоже призывает к скромности и воздержанию. Но где пределы этих ограничений, чтоб не дойти до самоистязания? – вопрошала Дзерасса.
- Приверженец аскетизма Диоген, например, отказался от собственного дома и поселился в бочке; вместо постели использовал плащ, а из вещей имел лишь суму да посох. Когда Александр Македонский пришёл в Аттику, то захотел познакомиться с знаменитым философом. Великий македонец так и не дождался когда Диоген придёт к нему выразить своё почтение и сам отправился на встречу. Тем временем аскет сидел и преспокойно грелся на солнышке. Александр подошёл к нему и сказал: «Я – Александр Великий». «А я, собака Диоген» - ответил бездомный мудрец. «И за что тебя зовут собакой?» «Кто бросит кусок – тому виляю, кто не бросит – того облаиваю, злого человека – кусаю». «А меня ты боишься?» - спросил Александр. «А что ты такое, - в свою очередь спросил Диоген, - зло или добро?» «Добро», - сказал тот. «Так кто же боится добра?» Подумав, император сказал: «Проси у меня что хочешь». «Тогда отойди, ты заслоняешь мне солнце», - всего лишь попросил Диоген. По прошествии некоторого времени Македонский говорил: «Если бы я не был Александром Великим, то хотел бы стать Диогеном». Вот как высоко царь оценил нищего философа!
Ахсартаг вдруг принялся хохотать. Не понимая причины внезапного веселья сына, Дзерасса забеспокоилась:
- Что с тобой, сыночек?
Едва сдерживая накатывающиеся порывы смеха, мальчишка ответил:
- Я деда представил в той бочке!
- Ну, нет! – отрицательно замотал головой Амизок. – Пусть наш старик живёт в собственном доме.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Сухо дотлевала осень. Над степью медленно проплывало пышногрудое облако, и к нему в свободном полёте устремился от земли невесомый, волнуемый ветром, блестящий обрывок паутинки. День истекал, как жизнь в смертельно раненом теле. Неописуемой сонной негой баюкала тишь. Утратившее свой летний лакированный блеск, тускло голубело небо. В ручейке с бесцветной хрустальной водицей, не касаясь дна, будто парили по воздуху, отдавая багрянцем, занесённые сюда ветром листья. За горбатую спину холма убегала натоптанная табунами дорога, зовущая путника ступить на неё и отправиться за неясную, как мечта, линию горизонта, в неизведанные дали. Но прикованные к жилью, к привычной повседневности, озабоченные своими бытовыми обязанностями, люди изнурялись работой, и дорога, как оставленный тоскующий след, текла одиноко, теряясь за горизонтом в синеющей безбрежности пространства. По ней, разбрызгивая пыль, приплясывал ветер.
Амизок возился возле телеги, неловко набивая одной рукой сползший с колеса стальной обруч, когда прибежал запыхавшийся и растерянный Ахсартаг. Ребёнка колотило, как в ознобе, и прерывающимся голосом он кричал:
- Дядя… дядя, скорей!.. там бык моему Арфану… бок распорол…
Однорукий бросился к загону из плетней. В изгороди зияла развороченная дыра. Снаружи Кусагон заарканил вырвавшегося на волю бугая и изо всей силы тянул за верёвку, тщетно пытаясь сдвинуть животное с места. Бык, растопырив передние ноги и пригибая к земле грудь, свешивающуюся морщинистыми складками шкуры, угрожающе крутил опущенной головой с накинутой на рога верёвкой. Задней ногой он зло кидал назад комья земли с пучками вырванной травы, нахлёстывая себя по ляжкам тугой плетью хвоста. Зверь, ощущая свою силу, даже не пытался пуститься в бегство. Внутри его чрева копился клокочущий рёв. Верёвка его явно раздражала, бесила, но ни коим образом не побуждала к смирению. Он совсем не обращал внимания на раба Иона, хлещущего по мощно вздымающимся бокам выдернутым из порушенного плетня прутом, и лишь тоскливо взмыкивал, да нервно перебирал задними ногами, готовый к наступлению.
- Брось его, Кусагон!.. Отпусти, запорет!.. – на бегу бросил Амизок.
Внутри загона на боку лежал раненый конь, неловко разбросав в стороны мосластые ноги. На круто изогнутой шее понуро свешивалась голова с оскаленной мордой, почти касаясь отвисшей нижней губой земли. Бок ходил ходуном в шумном дыхании, живот в паху то отмечался впадиной, то выпукло раздувался. По короткой коричневой шерсти несколькими подтёками стекала кровь, образовав на песке маслянистое бурое пятно. Мелкая дрожь колебала шкуру на крупе и боках, временами отдаваясь судорогой в набухающей вдруг связке мышц.
Амизок опустился на колени около натёкшей кровавой лужи, источающей пахучую дымку пара. Из безобразно развороченной раны в просвете между вывернутыми наружу краями обнажённой плоти белела кость открытого взору ребра. В глубокой длинной щели пореза пузырилась розовая пена.
- Амизок, давай, я быстро полосну по глотке, - предложил подоспевший с ножом Кусагон.
- Не-е-е-т! – завопил Ахсартаг, обхватив шею коня ручонками. – Не дам!
- … но так конь будет долго мучиться, - виновато пробормотал кривой.
Сквозь слёзы Ахсартаг жалостно заглянул прямо в глаза своего любимца Арфана. Немигающим влажным выпуклым оком умное животное понимающе взирало на горюющего маленького хозяина, будто прощаясь с ним. Дяде стало жаль воспитанника, и он крикнул рабу:
- Скорее тащи иголку с шёлковой нитью… и тот отвар, что давала Акола для обработки ран.
Ион, сотрясая корпулентными своими телесами, рванул резвой рысью к хозяйской кибитке. Ахсартаг разъединил кольцо объятий на шее коня и благодарно, с заметной долей надежды, взглянул на дядю. Тем временем, с другой стороны загона, избавленный от хозяйской опеки, разъярённый буйвол носился по двору, образованному повозками, круша и поддевая на рога всё, подворачивающееся на глаза. В воздухе разносился трубный рёв животного, будто изрыгающего проклятия на своём языке.
- Ничего, всё будет в порядке… будет жить твой Арфан, - успокаивал Амизок мальчишку, навалившись всем телом и придавив передние ноги коня. Ион удерживал голову покалеченного существа, ухватившись за гриву.
Кусагон тщательно обработал рану отваром и принялся сшивать разошедшиеся края мышечной ткани. Конь порывался подняться, напрягался ослабевшим от потери крови телом, но мужчины его успешно удерживали. Тихим жалобным ржаньем отвечало страдающее животное на, ему же во благо, свершаемую болезненную экзекуцию.
- Дядя, ему больно! – страдал вместе с конём Ахсартаг.
- Ничего, немного потерпит, зато жив останется.
Одноглазый лекарь отставил, наконец, чашу с остатками отвара и запачканный кровью кусок холстины в сторону, обрезал излишек нити с иголкой и, удовлетворённый выполненной работой, гордо произнёс:
- Ну, вот! Теперь, как новый, скоро будет бегать твой Арфан.
Мальчишка, всё ещё обиженно глядя на причинившего его скакуну боль Кусагона, недоверчиво всхлипнул:
- Ага! После такой раны разве разбежишься?
- Увидишь! Другие кони ещё не угонятся. Посмотри, как я аккуратно заштопал.
Шов действительно получился ровный. Будто на прохудившейся перемётной суме, основательно зашил дыру ирон. А на дворе всё бушевал и неистовствовал неугомонной рогатой бестией травоядный буян, загнав население кочевья по укрытиям. Из кибитки донёсся испуганный голос Мастиры:
- Амизок, когда нам можно будет спускаться с повозок на землю?
- Подождите немного, сейчас разберёмся, - крикнул в ответ инвалид. И, обращаясь к Кусагону, добавил:
- Надвигается вечер, скоро пастухи пригонят стада.
- Пора покончить со взбесившимся волом, - согласился кривой, вооружившись копьём и взбираясь на своего сау-рага.
Обнажив меч и тоже вскочив на коня, Амизок последовал за сородичем. Бык заметил появившийся объект для атаки и, грозно раздувая ноздри, налившимися кровью глазами некоторое время взирал на приближающегося всадника, будто примеряясь как сподручней насадить того на рог. С близкого расстояния Кусагон саданул остриём в мощный загривок буйвола в районе левой лопатки. Издав оглушительный рёв, раненый громила, колыхаясь горой мышц, ринулся вдогонку за удирающим противником. Чёрная шерсть на бычьем крупе окрасилась выступившей кровью. Животное яростно преследовало по двору конного обидчика. Изловчившись, Кусагон сделал удачный манёвр и глубоко всадил пику в бок проносящемуся мимо бугаю, от чего тот болезненно мукнул и остановился, как вкопанный, опасно поводя из стороны в сторону рогами. Этого момента замешательства хватило Амизоку, чтобы внезапно обрушиться сбоку на всём скаку и рубануть мечом под основание черепа, рассекая позвоночник быку. Парализованный зверь после столь сокрушительного удара тяжело рухнул набок и, конвульсивно подёргивая задней ногой, медленно испускал дух. Ватага ребятишек, больше не опасаясь никакой угрозы, с гомоном высыпала на площадку двора, обступая издыхающего колосса. А выпученный бычий глаз мёртво стекленел, обращённый куда-то в небо. Издали нарастал шум приближающегося стада…
С запада надвигалась туча. Темнело. Далеко над чернеющим горизонтом коверкалась молния, крылом подранка трепыхалась малиновая зарница. С другой стороны из-под подола тучи блёкло отсвечивало зарево уходящего дня. Пространство, как затаивший в себе затихающий гул дневного пребывания котёл, впитывало надвигающееся безмолвие вечера, ещё сохраняя на округлых вершинах ближайших курганов грустные отсветы спустившегося за далёкой горной грядой солнца. Неразличимые в опустившейся тени травы, утратившие цвет и шелестя иссохшимися стеблями, отдавали невнятным ароматом наступающей осени.
+ + +
После вечерней дойки кобылиц у женщин на кочевье появлялось свободное время, когда можно было недолго поболтать о том, о сём. И делились они меж собой сокровенным, тяжким грузом скопившимся на душе.
- … судьба немилостива ко мне, - горько вздохнула Агунда, - послала мне пятерых дочек и ни одного мужа. Ну, хоть бы сыночком осчастливила – была бы защита в старости.
- А ты не знаешь почему от тебя мужчины шарахаются? – спросила Мастира.
- И не ведаю. Наверное оттого, что нет у меня богатств, как у Дзерассы.
- Наивная простота! Причём тут Дзерасса? – изумилась пожилая иронка с седой проседью в копне волос. – Радуйся тому, что имеешь, не завидуй чужому добру и будешь пребывать в душевном равновесии.
- Разве тут не позавидуешь, когда видишь как других на твоих глазах на руках носят?
- Кого это на руках носят мимо тебя? – заинтересовалась другая участница беседы
- Да всё эта Дзерасса. Сама видела не раз, как Распараган на закате относил её в степь на руках и там, взобравшись на курган, усаживались они, обнявшись, и до утреннего рассвета предавались созерцанию звёздного неба. Ну, что они там нашли любопытного? Сколько я ни пыталась за ними прочитать знаки судьбы в звёздных сочетаниях – ничего не выходит. Невзгоды так и преследуют меня.
- Ничего себе! Так и подглядывала всю ночь за чужим счастьем? – не поверила такой искренности ещё одна соучастница откровений. – Тебе что, делать больше нечего?
- Ну, не везёт мне в жизни, - снова запричитала Агунда. – Давно поняла я, что жизнь – это игра на выбывание. Неудачи сопровождают меня, как пыльный шлейф всадника. Хотя бы взять тот случай, когда скопила я, наконец, немного дариков (серебряная монета) и прикупила себе раба. Пусть и плюгавенький, а всё же мужского рода, в хозяйстве опора. Так он оказался такой пройдоха! Разузнал про наши обычаи, проник в мой хадзар и вымазал лоб и щёки угольями из очага. После этого стал мне родственником и потребовал для себя свободы.
- И ты отпустила его? – не поверила Мастира.
- Что же мне оставалось делать, ведь очаг священен у нас? – в свою очередь вопрошала неудачница. – Правда, потом наглеца судьба сурово наказала. Когда он покинул нашу стоянку и отправился восвояси, в степи повстречал пастуха-туала и убил, чтобы завладеть лошадью. Но убийцу поймали и предали позорной казни: связали и бросили на ворох колючего терновника в запряжённой волами арбе, подожгли и направили повозку в поле.
- Зачем о таком сожалеть? – отозвалась меченая сединою иронка. – Он получил то, чего достоин – так у нас карают совершивших тяжкое преступление.
Подошла освободившаяся от работы Дзерасса, грациозная и статная, как всегда. Внимание женщин сразу же обратилось к красавице. Все тепло приветствовали её.
- Милая Дзерасса! Всё-то ты в хлопотах, да в заботах нескончаемых, - заискивающе заворковала плакальщица о несчастной доле, только что скверно завидовавшая объекту всеобщего обожания.
- Дорогая Агунда! Сама знаешь, хозяйство не терпит небрежного отношения, - отвечала заботливая хозяйка. – Теперь можно и расслабиться. А что у тебя, там, на голове наворочано?
- Это новая мода! Я в Хусдзагате на базаре была и меня заезжая модница из Мааса научила, как надо по новому методу вплетать в волосы пучки овечьей шерсти, чтоб причёска стала пышней.
- Наша Агунда таким образом хочет свести с ума всех окрестных мужчин, - захихикала молодая товарка незамужней страдалицы.
- То-то я и смотрю, кривой Кусагон клюнул на приманку, - подавляя в себе усмешку, иронизировала Мастира.
- Что?.. что ты заметила?.. – разволновалась модница.
Насмешница объяснила:
- Так смачно он плюнул тебе во след…
- Грубиян и дикарь! – расценила поступок кокетка.
Пожилая иронка с проседью в волосах, непонятно кого имея ввиду, произнесла рассудительно:
- Не всякого человека Бог наделяет мудростью, но каждому предоставляет неограниченные возможности.
- С умного выше спрос, - продолжала Агунда. – А глупость, как божье проклятие.
- Проклятие – это предостережение судьбе, - подвела черту Дзерасса, - но нет обходного пути, чтоб разминуться с ней. А мысли, как выдуваемые ветром пушинки, носятся в пространстве, когда тело путешествует во времени.
Смахнув набежавшую слезу, грустно выразила Агунда тоскливые чувства, скопившиеся на душе:
- Ветер, будто неприкаянный, носится по свету и нет ему успокоения, и ждёт его, разве что, какой-нибудь одинокий парус в бескрайнем море. Вот и сама я, как та звезда в ночном небе яркая, но бесполезная: она ни освещает, ни согревает…
Опустившаяся ночь скрыла многоголосие дня и отнесённое в разряд прошлого утекшее время. Все поспешно разошлись по своим кибиткам и лишь одна понурая фигурка неторопливо побрела в своё одиночество. Луна взирала безучастно сверху на терзаемый противоречиями мир внизу, а ночь звёздными откровениями делилась о предстоящих перипетиях судьбы, читаемой, разве что, искушёнными прорицателями и жрецами.
+ + +
Когда Ногбон (повелитель нового дня) зарёю наступающего дня едва окрасил горизонт вдали, кочевье стряхивало с век остатки завершающихся снов. И запертое на ночь поголовье взывало к людям о желании пастись. Совали обитатели кибиток, погружены в заботах бытовых. И вопль вдруг потряс светлеющее небо, кочевье до изнанок содрогнув…
- Что случилось?.. Кажется, Агунда там кричала!.. – послышались вокруг голоса.
На крики с оружием в руках спешили встревоженные мужчины. Издали видно было как кривой Кусагон, подоспевший первым, азартно тычет копьём куда-то под повозкой, на которой расположилась кибитка возмутительницы спокойствия.
Но вскоре весь сбежавшийся народ был крайне разочарован и, когда выяснилась причина переполоха, ироны покатились со смеха.
- Вечно у Агунды всё не так, как у людей… всегда с ней разные истории приключаются… нагнала страха на всё кочевье и теперь не высовывает нос из своего убежища… - обсуждали поступок женщины сородичи.
- … я прибежал с копьём на зов о помощи, думал, может враги напали на нас, - рассказывал одноглазый Кусагон. – А женщина с безумно округлившимися глазами и разверзнутым ртом продолжала орать: спасите!.. помогите!.. «Где?.. Кто?..» - пытаюсь добиться от неё вразумительного ответа. Она продолжает вопить и только пальцем тычет под свою повозку. А там ничего не видать, мрак ещё не рассеялся. Сунулся я туда, а мне навстречу морда волчья… лежит себе зверюга спокойно и голову на лапки положил… ну, я не растерялся и копьём в неё ткнул…
- И что было дальше? Рассказывай, Кусагон, - допытывались хохочущие любопытные.
- А что тут продолжать, когда и так всё видите, - сотрясал воинственно оружием отважный ирон. – Развалился волчара, и только труха из него посыпалась…
С новой силой собравшиеся прыснули приступом смеха в ответ. И когда поутихли страсти, Амизок прояснил ситуацию:
- То-то я и смотрю вчера вечером: наши сорванцы копошатся под повозкой Агунды, солому туда отнесли, потом волчью шкуру… играют себе ребятишки, подумал я, - ну и ладно…
- Ох, я и задам этим шалунам! – пригрозила строго Мастира.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
О том, что аланские дружины покинули родные степи и отправились на войну, скоро узнали недружественные соседи, которых до сих пор сдерживала от нападения лишь боязнь перед воинской храбростью степных витязей. Многих прельщали богатые табуны коней, многочисленные стада крупного и мелкого рогатого скота, неисчислимые отары овец, принадлежащие аланским племенам. Теперь всякие саки, исседоны, массагеты, косоги, дурдзуки, кельты и прочие стали нагло и безбоязненно вторгаться в пределы аланских территорий, занимать их пастбища, а нередко и нападать на хозяев, силой отбивая их скот.
Беспокойные времена наступили в Приазовских и Предкавказских степях.
- Дядя, там, за большим холмом какие-то чужие всадники расположились лагерем, - загоняя отару на ночь внутрь расставленных в круг кибиток, из седла крикнул Ахсартаг.
- Может это аланы из племени сираков? – предположил Амизок.
- Нет. Сираки разбили стоянку у берёзовой рощи. Туда они на закате погнали свои стада, - подтвердил слова Ахсартага другой юный погонщик.
- Кто же тогда эти незнакомцы? – не подавая вида, встревожился инвалид.
- Сегодня ночью надо усилить охрану, - отозвалась его жена Мастира.
- Я тоже встану в охранение, - предложила решительная Дзерасса.
- Хорошо. И пусть рабы сегодня разведут костры снаружи перед кибитками. Так нам лучше будет видно, если ночью совершится нападение, - распорядился однорукий Амизок.
- И держите оружие под рукой, - добавил кривой Кусагон. – Пусть мужчины и старшие из юношей равномерно распределятся среди женщин в круговой обороне.
Тревожная ночь повисла над затаившимся кочевьем. Кроме малолетних детей, никто не спал. Женщины, мужчины и юноши нервно сжимали рукояти мечей, луки, копья. Даже рабов вооружили заострёнными кольями. Люди ждали нападения. И вскоре их ожидания оправдались. События развернулись стремительно. Сначала в глубине степи три раза вскрикнула ночная птица. Ей откликнулась совсем близко другая. И тут же раздался встревоженный лай пастушьей собаки, почуявшей что-то неладное за пределами кочевого стана. А через мгновение тишь раскололась дикими криками чужой речи и громким лошадиным ржанием. В отблесках окружающих стойбище костров замелькали вооружённые всадники. Из-за кибиток в них полетели стрелы. Стало видно, как падают атакующие, как мечутся между костров оставшиеся без седоков обезумевшие кони, иногда таская за собой зацепившийся ногой в стремени труп хозяина.
- Не подпускайте их близко, - непрерывно метая дротики, кричал защитникам Амизок. – Разите этих собак из луков.
Дзерасса опустошала уже второй колчан со стрелами, а налётчики всё наседали. Сначала рядом повалился раб Ион, убитый метко брошенным копьём. Второй раб возле отважной иронки продолжал в одиночестве метать камни в нападающих. Но вот упал и он. Один из юношей скорчился, судорожно обхватив живот, из которого торчало оперённое древко стрелы. Друг за другом покидали места сражённые защитники стана. Оборона слабела с каждым мигом. Вот уже в одном месте ночные гости прорвались внутрь круга из кибиток. Завязалась рукопашная схватка. Как разъярённый леопард, однорукий Амизок метался среди развернувшегося кровавого побоища. Меч в его руке мелькал, будто молния, разбрасывая яркие блики, отражённые от пламени костра. Вокруг неистового ирона распластались в неестественных позах с десяток поверженных и испускающих дух врагов, а он всё разил и разил без устали. Между тем, осаждающие всё прибывали. Неминуемо надвигался трагический миг развязки, и он грозился стать печальным для обороняющихся.
Выхватив меч из ножен, на подмогу своим к месту прорыва бросилась Дзерасса. Женщина билась отважно и отчаянно, не уступая в ловкости и искусстве владения оружием мужчинам. Наконец удалось расправиться со всеми прорвавшимися вовнутрь налётчиками. По заплетённым в косы волосам и изготовленным из конской кожи широким штанам осаждённые поняли, что это саки так вероломно напали на них. Брешь в обороне на время удалось ликвидировать. Но натиск атакующих снаружи не ослабевал. Силы были слишком неравны. Стало очевидным, что долго продержаться самостоятельно не удастся. Тогда Амизок призвал своего воспитанника и сказал:
- Вот и пришло твоё время, Ахсартаг! Бери моего коня и скачи во весь дух к сиракам. Пусть выручают нас. Вся надежда на тебя, мой мальчик. Если прорвёшься, то спасёшь иронов, нет – так все погибнем.
- Мы прикроем, отвлечём внимание на себя, а ты только успей, - с надеждой в голосе добавил, яростно блестя единственным глазом, Кусагон.
После этих слов несколько защитников бросились из-за кибиток наружу, дерзкой вылазкой приведя в смятение вероломных саков. В этот прорыв и рванул маленький Ахсартаг. Пока замешкавшиеся незваные гости пришли в себя, мальчишка уже нёсся во весь опор прочь от места побоища. Вслед ему запоздало полетели несколько дротиков, не причинив никакого вреда, да долго сопровождал звук бряцающих мечей, прикрывавших юного гонца родственников. Несколько всадников кинулись было вдогонку, но скакун Амизока, лучший в иронском табуне, с лёгкостью уходил от погони, тем более, что седок не представлял собой особого груза в отличие от попытавшихся его преследовать вооружённых взрослых мужей.
…Сираки успели вовремя. Ожесточённая рукопашная схватка уже вовсю разгорелась внутри стана. Объединившись с подоспевшей подмогой, воспрянувшие ироны всей мощью ударили по врагу. Оказавшись зажатыми между двух сил, саки кинулись спасаться. Аланы преследовали их и безжалостно расправлялись. Небо стало розоветь на востоке, когда было покончено с незваными гостями. Стойбище оплакивало погибших. Ироны, преследовавшие разбегающихся по степи саков, возвращались назад. Многих не оказалось среди живых.
- Куда подевался отважный Кусагон? – вытирая рукавом чужую кровь со щеки, спрашивала Дзерасса.
- Я видел, как он преследовал удирающего сака, - отозвался один из юношей. – Но мы разъехались, потому что в другой стороне я заметил чужака и кинулся вдогонку за ним.
А тем временем, со стрелой под сердцем, храбрый Кусагон мутнеющим оком грустно взирал на светлеющий небосвод. Его верный конь понуро склонился у изголовья и, лизнув умирающего горячим и шершавым языком, тыкался тёплой мордой в тело хозяина, не понимая, почему тот лежит неподвижно и не вскочит в седло. И, почуяв недоброе, конь заржал протяжно и жалобно, и бил норовисто копытом. Грациозный и изящный на фоне неба отпечатался силуэт: с боков качались стремена, узда в зубах хрустела звонко и звёзд упавших огоньки блестели в пышной конской гриве. Ушами прядал конь тревожно, глазами влажными с дичинкой проникнув раненому в душу. И будто рок во всём виня, слеза катилась с глаз коня.
Шептал о вечности ковыль вокруг поверженного тела. Губою ласковой и мягкой касался конь чела алана. Да, нежнее лошадиных губ могут быть только их сердца! И вот, предвестник скорой смерти, на камне ворон умостился.
И когда последняя звезда погасла вдруг над горизонтом, покинул мученик сей мир, отбыв душою в Царство Мёртвых.
+ + +
Больше года провели аланские конные дружины на войне…
Рим активно распространял свою экспансию, постепенно покоряя страну за страной. Успешные войны давали массу рабов и материальных ценностей, что способствовало значительному экономическому росту государства, повышению уровня жизни граждан. Быстрый подъём рабовладельческих отношений привёл к глубоким изменениям в экономике, обусловив тем самым развитие производств и расширив сферы применения рабского труда. Отсюда вытекало стремление захвата всё новых земель, рабов, а также, желание иметь возможность эксплуатировать природные богатства и население восточных стран.
В 45 году принцепс ( император) Клавдий отторг от Дакии область Мёзию и сделал её римской провинцией, что резко обострило обстановку в регионе. Легионы империи вышли к пограничному Данубию (Дунай) и стали угрожать вторжением в западные аланские земли. Базилеус (царь) Дакии Котизон собрал рать из своих подданных и, объединившись с аланами и костобоками, выступил против вторгшегося агрессора. Совместными усилиями объединённой каолиции римские территории подверглись дерзким нападениям. Опустошительными набегами и успешно проведёнными сражениями союзники принудили римский Сенат искать мирного разрешения проблемы спорных территорий.
И вот, аланские ратники возвращаются домой. Поселение Хусдзагат бурлит в предвкушении предстоящих празднеств. На базаре ходят слухи, что со дня на день отряды прибудут с богатой добычей. На городской площади готовят места для размещения пиршеских столов и для проведения турниров в различных единоборствах: схваток борцов, поединков на мечах, состязаний лучников. Для развлечения публики комедианты готовят театрализованные представления. Съехалось в Хусдзагат много гостей из аланских племён. Все понимают, что с прибытием воинства местный рынок заполнится товарами, что позволит по более низким ценам приобрести необходимые в хозяйстве предметы.
Со стойбища Ардоз тоже отправилась группа иронов в Хусдзагат.
- Дзерасса, почему ты облачилась в мужское одеяние и спрятала под башлыком свои роскошные волосы? – спросил удивлённый Амизок.
- Она не хочет привлекать внимание мужчин, - вмешалась сестра погибшего в бою с саками Кусагона.
- Но в таком виде тебя не признает возлюбленный и уйдёт к другой женщине, - пошутила смешливая жена Амизока Мастира.
- Ну, нет! Красивей нашей Дзерассы ему не найти, - успокоила всех ещё одна пылкая соплеменница.
Так с шутками и весёлыми разговорами добрались до поселения. А там горожане уже встретили победителей, и вовсю кипел праздник. Вся городская площадь и прилегающие улицы наполнились народом так, что не протолкнёшься. Подхваченные общим потоком, ироны скоро растерялись в толпе. Каким-то образом Дзерассу вынесло на самую площадь и там она, наконец, смогла остановиться и, прижавшись спиной к стене дома, осмотреться. Поверх голов видно было лишь, как на сколоченных к случаю деревянных подмостках выступают комедианты да временами появляющийся на постаменте глашатай делает какое-нибудь объявление. Рядом кто-то из зевак восхищённо произнёс:
- Какого красивого коня с богатой серебряной уздечкой дарят победителю в рукопашной схватке!
Другой наблюдатель завистливо вторил:
- А вон несут комплект вооружения с дорогой отделкой. Сейчас фидиуаг объявит, кому предназначен этот приз.
Через некоторое время с постамента донеслось:
- Алдар (господин) Саурмаг подарит комплект вооружения тому, кто победит его в стрельбе из лука!..
Из толпы послышалось:
- Кто не знает Саурмага!.. это знатный воин, начальник дружины аорсов… разве можно у такого выиграть?.. кто захочет опозориться, состязаясь с Саурмагом?..
Глашатай разочарованным взглядом безнадёжно выискивал добровольца среди обступившей толпы:
- Ну, хоть один смельчак найдётся среди вас?
- Я! Я согласен! – надвинув башлык пониже на лоб, неожиданно выкрикнул какой-то незнакомец. И расталкивая любопытных, смельчак стал протискиваться к месту состязания лучников. – Пропустите!.. Освободите дорогу!..
Скептически окинув взором хрупкую фигурку незнакомца, глашатай спросил:
- Как твоё имя, юноша?
- Сослан, - назвался доброволец.
Из-за ближайшего пиршеского стола небрежно поднялся самоуверенный рыжий верзила – владелец объявленного приза и, высокомерно скользнув поросячьими глазками по отважившемуся соперничать с ним юнцу, требовательно протянул руку. Прислуживающий на турнире юноша тут же подобострастно подал богато расписанный колчан со стрелами и лук.
- Для начала пустим по три стрелы в ту мишень на бараньей шкуре. Кто попадёт со ста шагов в нарисованный там круг, тот продолжит состязание, - с ухмылкой объявил Саурмаг.
Толпа притихла в предвкушении посмеяться над неминуемым поражением дерзкого смельчака.
Аорс уверенно вскинул лук и с наигранной небрежностью пустил стрелу. Нервно взвизгнула тетива и оперённый снаряд, тонко просвистев, впился в мишень совсем рядом с центром круга. Зрители восхищённо восклицали:
- Вот это выстрел!.. Мастер!.. Покажи, Саурмаг, этому зелёному юнцу!..
Незнакомец хладнокровно взял на изготовку свой лук. Выпущенная стрела попала в самую границу очерченного круга. Раздались вялые аплодисменты больше похожие на издевательство.
Вторая стрела аорса воткнулась в круг рядом с первой. Выстрел его юного соперника во второй раз оказался более удачным и стрела, подрожав оперением, замерла ближе всех остальных к центру. Уязвлённый Саурмаг, рассчитывавший на лёгкую победу, в третий раз несколько дольше прицеливался. И результат стоил того: стрела эффектно поразила цель в самый центр. Толпа ликовала, с обожанием воспринимая кумира и негодуя на нахального юнца. Но пущенная стрела разом прервала улюлюканье и насмешки присутствующих обывателей, ибо никто не ожидал подобного успеха: последняя стрела воткнулась в древко уже торчащей в центре мишени, расщепив её на четверть. Это оказалось столь неожиданным, что поражённая толпа напряжённо притихла в ожидании развязки. Три таких удачных выстрела не могли быть случайностью. Незнакомец притягивал всех своей таинственностью.
- Теперь с пятидесяти шагов пускаем по одной стреле в яблоко, - заметно поубавив гонор, объявил аорс. Распорядитель, разрубив яблоко кинжалом пополам, установил новую цель так, чтобы видна была сердцевина с семечками.
Стрела Саурмага уверенно пробила яблочную сердцевину с левой стороны. Однако толпа воздержалась от преждевременных оваций. И не зря… Вторая стрела, разбрызгав мякоть, вонзилась в другую половину сердцевины. Изумлённый распорядитель состязания тогда обескуражено произнёс:
- Да! Тут нет победителя. Чтоб положить конец затянувшемуся спору, я предлагаю ещё одно испытание!..
С этими словами он сдёрнул золотой перстень с пальца и закрепил его на месте мишени.
- Кто с 25 шагов попадёт стрелой в кольцо, тому и достанется всё, выставленное на кону! Таково будет последнее условие, - заявил судья.
Саурмаг шагнул ближе к мишени и от 25-шаговой отметки отправил стрелу, которая, просвистев, замерла в центре кольца. Второй участник состязания даже не двинулся с места и с 50-шаговой дистанции выпустил свою стрелу…
Гром взорвавшейся толпы не оставил сомнений в выборе победителя. Богатый приз торжественно вручили дерзкому незнакомцу. Посрамлённый вояка, пренебрежительно, с заметной долей превосходства, крепко хлопнул забравшего трофеи парня по спине, от чего у того соскользнул с головы башлык и спрятанные под ним пшеничные волосы рассыпались пышной волной по плечам. Присутствующие онемели от неожиданности. Перед ними предстала молодая красивая девушка.
Первым пришёл в себя побеждённый лучник:
- Я сразу заметил, что против меня выступила девица, но не подал вида и нарочно поддался ей. Не к лицу ведь мужчине выигрывать у женщины. С ними у нас другой разговор…
С этими словами алан похотливо распростёр объятия, пытаясь обнять Дзерассу, а это, как уже догадался читатель, была именно она. Женщина ловко увернулась и со всего маха влепила кулаком в ухмыляющуюся физиономию наглеца. Бравый воитель, не удержавшись на ногах, позорно грохнулся на спину. Это стало пределом его позора!
Поверженный аорс с налившимся яростью лицом вскочил на ноги и, выхватив меч, набросился на иронку. Дзерасса вовсе не собиралась быть жертвой и тоже обнажила только что честно выигранный в турнире меч. И завертелись противники в смертельном поединке. Удары Саурмаг наносил размашисто и мощно. Женщина умело уворачивалась и успешно отбивалась мечом. Однако, превосходство явно было не на её стороне. Притихшая толпа безучастно взирала на откровенную расправу, ожидая скорого конца строптивой молодухи. Никто не решался остановить знатного воина, уличив его в неправоте.
- Я тебя раздавлю, как козявку! – злобно шипел обезумевший начальник дружины аорсов, грозно размахивая клинком.
Молча защищалась иронка. В её пылающем взоре стала проскальзывать отрешённость: Дзерасса поняла, что сейчас доживает последние мгновения жизни и не от кого ждать защиты, а потому решила достойно покинуть сей мир… И в этот самый момент вдруг за её спиной раздалось:
- Ты опозорил честь воина, Саурмаг! И сейчас мне за это ответишь…
Могучей рукой отодвинув обессилевшую в яростной схватке молодую женщину, перед опешившим аорсом вырос его давний недруг Распараган. Боевой пыл Саурмага мгновенно охладел, меч дрогнул в его руке. Из щекотливой ситуации снова помогли выскользнуть сородичи, которые быстро прикрыли соплеменника, встав между двух противников. Они понимали, что не стоит раздувать конфликт с отважным ироном.
Но, уходя, Распараган многозначительно пообещал:
- Этим наш спор не закончен…
- Ну, проклятый ирон! Кровью ответишь за мои унижения, - сквозь зубы, зло процедил Саурмаг.
+ + +
- Где ты пропал? – допрашивала мужа Дзерасса. – Я искала тебя на празднике.
Опустив скорбно плечи, Распараган грустно ответил:
- Я был на похоронах. Погиб наш кафтисар Уархаг. Его забальзамированное тело я сопровождал из похода и сегодня наш вождь обрёл вечный покой в родовом склепе. Да примет благосклонно представившуюся душу владыка потустороннего мира Барастыр!
- Мир его праху! – прошептала сражённая скорбным известием иронка. И через долгий промежуток времени продолжила:
- Тогда нам нечего делать среди веселящейся праздной толпы. Я понимаю твоё состояние. Поехали, милый, домой к своим.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Широко пролегла Гумская равнина. Вольно дышится на необъятных степных просторах хозяину этих мест – кочевнику. Ласкают взор его родные пейзажи: вздымающиеся к небу холмы, встречающееся редколесье по берегам ручьёв и речек, зеркальная гладь озёр. Греют душу его разносящиеся кругом птичьи трели, шёпот трав и хлопотливое жужжание пчелы, собирающей ароматный нектар с полевого разноцветья.
Эх, как прекрасна своей неповторимостью степь в любое время года! Вот и нынешняя осень торжественно окрасила золотом и багрянцем кроны берёз и осин в окрестных рощах. Созревшие травы клонят верхушки под тяжестью налившихся зёрен. Лебединый косяк белым клином парит возле самого солнца, уносимый на юг воздушным потоком.
Отпустив поводья коней, неспеша едут полные жизни Распараган и Дзерасса в родное кочевье. И мерно течёт, словно вода в тихой заводи, между ними беседа:
- Как прожили ироны без нас целый год? Всё ли ладно в племени?
Тяжко вздохнув, женщина отвечает:
- Суровой была прошедшая зима. Глубокими сугробами завалило степи. Трудно было животным добывать корм из-под снега. Был большой падёж, и сильно уменьшилось поголовье скота.
- Как же вы выживали?
- С трудом до весны дотянули. Старый Уадже научил собирать по склонам холмов черемшу и другие съедобные травы. Тем и спаслись.
- Попросили бы в долг у соседей аорсов, сираков или язигов.
- У них не лучше положение. А тут ещё со всех сторон недруги нагрянули. Угнали многие наши стада, людей перебили. Десятка три погибших и умерших захоронили мы.
- Ничего! Я вернулся с богатой добычей. Мои люди гонят с обозом новых рабов и животных. Там трофеи и плата серебром от царя за верную службу. Сын мой здоров ли?..
+ + +
Даже старик Уадже прибыл в кочевье из Ардоза, чтоб встретить сына с войны. Снова в святилище запылали жертвенные костры в честь бога огня Артхура. Потекло веселье.
- Удивительное создание человек, - размышлял Распараган. – Горько плачет и сетует, когда к нему немилостива судьба, просит мрачного Барастыра забрать поскорее в Царство Мёртвых. Лишь только смилостивится небо, и люди тут же забывают о свалившихся невзгодах и беззаботное веселье перехлёстывает через край. Неистребима в них тяга к существованию. А потому никогда не иссякнет на земле род человеческий, сами боги хранят его и лелеют! Много ли надо человеку для полного счастья? Однако, известно и то, что натура человечья по сути своей алчна и ненасытна. Бедняк мечтает о самом малом. Но стоит ему достичь того, о чём грезил многие годы, как потребности неумеренно возрастают и хочется новых щедрот от жизни. И забывает неразумный, что призван исполнять своё предназначение на земле, а не стремиться сровняться величием с богами.
- В Ардоз съезжаются иронские рода. Большое пиршество там предстоит, - прервала размышления мужа Дзерасса.
- Я слышал об этом. Отец приглашал нас к себе. Хочется старику видеть детей подле себя.
- Так мы поедем? Почти все наши сегодня в ночь из кочевья отправляются туда.
- Не могу я веселиться, когда вождь наш Уархаг покинул сей бренный мир. Горе застит пеленой белый свет и гнетёт опечаленную душу.
- Ну, тогда и я останусь стеречь стада. Ахсартаг будет рад, что мы побудем вместе.
- Вот и хорошо! – остался доволен ирон. – А как ему пришёлся мой подарок?
- О-о-о! Теперь сын не расстаётся с этой заморской диковинкой, так похожей на маленького человечка. Водит везде за собой на серебряной цепочке. Кормит из рук, как младенца.
- Но это всего лишь обезьянка. Зверёк такой. Я забрал его из дома одного богатого римского патриция.
+ + +
Ахсартаг проснулся от громкого собачьего лая. «Так пастушьи псы реагируют только на чужака», - подумал он. Мальчик прислушался в своей кибитке. Снаружи доносились неразборчивые звуки, приглушённые войлочными стенками кочевого аланского жилища. Ребёнок позвал сначала мать, потом отца. На зов никто не откликнулся. Тогда Ахсартаг решил выглянуть наружу и посмотреть, что там случилось. Нехотя он покинул нагретое ложе и, откинув полог на входе, высунул голову. Представшая его взору ужасающая картина заставила содрогнуться детское сердце. Внутри стоянки происходило жуткое побоище. Разносился звон сталкивающихся мечей. Кругом валялись окровавленные тела и корчились раненые. Тут и там несколько иронов оказывали сопротивление многочисленным ночным налётчикам, но силы были слишком неравны и их скоро всех перебили.
Среди всего этого кошмара, несуразно размахивая руками, метался сумасшедший Малсаг и надрывно вопил:
- О, небо! Рухни сей же миг на землю… схорони под обломками взбесившихся людей … очнитесь, всемогущие боги…
И только в одном месте всё продолжалась ожесточённая схватка. При неярком свете луны Ахсартаг различил двух, стоящих спиной друг к другу, отбивающихся мечами иронов и наседающих на них со всех сторон врагов. Приглядевшись получше, мальчик признал в защищающихся дядю Амизока с отцом. Вокруг них валялось с десяток поверженных незваных пришельцев и всё новые сражённые жертвы устилали землю, а схватка никак не прекращалась. Не помня себя от вспыхнувшей в душе ярости и схватив подаренный отцом кинжал, Ахсартаг бросился на помощь близким людям, но тут же был сбит с ног неожиданным ударом меча плашмя по спине. Кто-то из ночных визитёров, заметив мальчишку с кинжалом, ударил его и, отбросив ногой клинок, связал сыромятным ремнём руки и отшвырнул беззащитное детское тельце в строну. Плача от бессилия, Ахсартаг с содроганием наблюдал, как дальше развивались события. Трагедия завершилась тем, что на однорукого дядю Амизока набросили аркан и одновременно кто-то метнул копьё. Пика насквозь пронзила грудь инвалида, и наконечник её вылез наружу со спины. Ирон пал намертво сражённый.
Оставшийся в одиночестве Распараган ещё некоторое время держался. Но что он мог сделать один против столь превосходящего противника? Славный воин бился отчаянно, как загнанный в угол волк. В его искусных руках меч мелькал, словно молния небесного кузнеца Курдалагона, безжалостно разя наседающих врагов. Щит останавливал сыплющиеся нескончаемым градом удары. Однако, силы отбивающегося не были бесконечными и его действия становились всё замедленней. Наступал критический миг развязки и это почувствовали атакующие. Кто-то властно скомандовал:
- Активнее бейте проклятого ирона! Он уже выдохся. Ещё одно усилие и всё!..
Изловчившись, один из атакующих рубанул Распарагана по ноге и тот, припав на одно колено, продолжал из последних сил отбиваться мечом. Весь залитый кровью, льющейся из многочисленных ран, начальник иронского боевого отряда славно заканчивал свою последнюю схватку. И вот, выбрав подходящий момент, кто-то сзади вонзил меч между лопаток бесстрашному бойцу. И, ткнувшись в землю лицом, Распараган испустил дух.
Крик невыразимой боли разнёсся вдруг над затихшим местом расправы:
- О, Барастыр! Прими в своё царство достойнейшего из аланов!
Ахсартаг узнал голос матери. Дзерасса лежала связанная, с растрепавшимися волосами, среди других захваченных в плен сородичей и в отчаянии билась головою оземь.
- Всё кончено, Саурмаг! Предводитель иронов мёртв, – радостно отчитался один из ночных визитёров перед распоряжавшимся на чужом кочевье знатным воином.
- Он давно к этому стремился! – самодовольно потирая руки, изрёк главный налётчик. – Теперь отыщите его женщину со змеёнышем и притащите обоих ко мне. А все кибитки сжечь!
Несколько громил кинулись исполнять приказ. Одни с пылающими факелами заметались среди кибиток, войлок которых воспламенялся мгновенно. В загонах за плетнями дико заревели обезумевшие животные. Вот занялась огнём жилая повозка, где совсем недавно спал Ахсартаг. Оттуда донёсся душераздирающий визг сгораемой заживо обезьянки. Сердце зашлось от боли у маленького владельца любимого экзотического зверька. Другие исполнители схватили подвернувшегося на глаза раба и, приставив кинжал к горлу, потребовали указать разыскиваемых лиц среди захваченных пленников. Под угрозой смерти невольник выполнил их требование и вскоре Ахсартага с матерью приволокли к организатору устроенного кошмара. Дзерасса отчаянно сопротивлялась, пыталась отбиваться ногами и головой. Но её грубо схватили за волосы и потащили к главному из погромщиков. Сына Распарагана тоже сгрёб какой-то исполнитель начальственной воли и, перехватив за ногу, как котёнка поволок за собой. Мальчишка, изловчившись, вцепился зубами мужчине в голень. От неожиданности тот взвыл и принялся лихорадочно отдирать впившегося сзади ему в ногу ребёнка. Но не тут-то было, в сковывавших движения доспехах непросто было это сделать. Соучастники налётчика похохатывали над своим:
- Этот бешеный волчонок сейчас загрызёт тебя!..
Благодаря второму аорсу, подоспевшему на помощь , наконец, сообща удалось бандитам справиться с ребёнком. И только после сильного удара кулаком, Ахсартаг разжал зубы и с залитым кровью из разбитого носа лицом и безжизненно волочащимися по земле руками, был доставлен к ногам главного зачинщика побоища.
Дальше последовали ещё более ужасные своей жестокостью и цинизмом действия. Называемый Саурмагом свирепый предводитель налётчиков подошёл к бездыханному телу Распарагана и, наступив одной ногой на спину, отсёк погибшему голову. Сотрясая поднятым за волосы трофеем, зловещий погромщик благодарил небо:
- О боги! Наконец вы порадовали большой удачей! Позволили расправиться с давним недругом. Ради этой победы я принесу в вашу честь щедрую жертву…
На фоне полыхающего вокруг пожарища, размахивающий мёртвой головой и разражающийся раскатистым безумным хохотом Саурмаг, напоминал своим зловещим видом очумевшего от пролитой крови демона ада. Окровавленной головой отца он исступлённо тыкал в лицо оцепеневшего от горя сына. В сей страшный миг Ахсартагу казалось, будто все силы зындона ополчились против него и, чувствуя свою ничтожность пред разразившейся стихией необузданных человеческих страстей, он исступлённо шептал побелевшими губами:
- За что свалилось столько горя?.. в чём я виноват?.. неужели это не сон?..
А тем временем озверевший Саурмаг жадно набросился на связанную и беспощадно избитую Дзерассу, и принялся разрывать на ней одежду. Отблески пламени хищно метались на злобной физиономии когда аорс остервенело терзал трепещущее нежное тело. Вдоволь натешившись женщиной, насильник приказал своим головорезам отправляться с захваченными «трофеями» восвояси. Близилось время рассвета, и надо было поскорей убираться отсюда, дабы не быть застигнутыми на месте за позорным делом расправы над своими соседями.
Последнее, что запомнил Ахсартаг, было безжизненно распростёртое тело блаженного Малсага с разбитой головой в луже крови…
+ + +
Невольничий рынок в Херсонесе знает много горьких историй из человеческих судеб. Здесь навсегда разбивались о жестокую действительность последние чаяния лишённых свободы и оторванных от привычного жизненного уклада людей. Но, пожалуй, более трагичной не бывает истории, кроме той, когда разделяют мать и любимое чадо.
На рыночной площади города не протолкнуться от большого скопления народа. Портовый город богатого Боспорского царства притягивал сюда купцов, мореплавателей, путешественников и всяких авантюристов из разных концов света. Чернокожие эфиопы, бронзовые от жаркого солнца египтяне, вертлявые крючконосые иудеи, обстоятельные греки в коротких туниках, облачённые в роскошно расшитые тоги римляне, шумные бородатые кочевники и представители разных неведомых народов оживлённо сновали среди этой разношёрстной толпы. В рядах, где предлагали свои изделия гончары, кто-то приценивался к приглянувшейся затейливым орнаментом амфоре. А там, ткачи зазывали в свои ряды, искушая покупателей цветными шёлковыми, льняными и шерстяными полотнами. Горы сушёных и свежих фруктов соблазняли аппетитными ароматами. В месте, отведённом для продажи скота и птицы, перекрывая гул толпы, слышалось то заполошное гусиное гоготанье, то лошадиное ржание, а то жалобное овечье блеянье. От загона со свиньями протянулись длинные деревянные подмостки, где продавались несколько десятков рабов. Обнажённые невольники лишь слегка были прикрыты жалкими лохмотьями, на груди у всех висели таблички с именем и ценой, лица несчастных выражали смирение и отрешённость. И у каждого на плече уродливо проступало свежевыжженное тавро.
Желающие приобрести в собственность живой товар, подходили, приценивались, ощупывали мышцы, заглядывали в рот, спрашивали, каким ремеслом владеет продаваемый раб. В общем, торг проходил обычным порядком. И абсолютно никого не трогала грустная сцена прижавшегося девятилетнего мальчика к стройной красивой невольнице с несчастным выражением на лице. Безразличные покупатели бесцеремонно осматривали товар, многие желали приобрести молодую наложницу, но отпугивала высокая цена. На ребёнка же особо никто не зарился. Кому надо было возиться с ним, кормить и ждать пока подрастёт?
И вот, нашёлся богатый римский патриций, который быстро сторговался с аорсом, владеющим соблазнительной рабыней. Отсыпав горсть серебряных монет, римлянин потянул за верёвку, накинутую продавцом на шею невольнице с табличкой «Дзерасса», намереваясь увести её с собой. Но накрепко вцепившийся малыш не отпускал рук и потянулся за обнимавшей его матерью. Новый хозяин недоумённо оглянулся. Наполненным скорбью голосом женщина слёзно умоляла:
- Господин, не разлучайте нас с сыночком. Купите обоих. За мальчика много не попросят.
Римлянин надменно отрезал:
- И так я за тебя выложил кругленькую сумму. К чему мне ещё этот довесок? И давай, поторапливайся. Надо успеть на корабль, а то отправится в Геную без меня.
Продавец-аорс расторопно подскочил к неразлучимой паре и принялся отрывать Ахсартага от матери, ожесточённо нахлёстывая обоих сплетённой из сыромятных ремней плетью. Женщина, не чувствуя боли, с обезумевшим лицом инстинктивно цеплялась за ребёнка. Мальчишка пронзительно кричал, всполошив продающихся по соседству животных. В загонах поднялся невообразимый переполох и гвалт. Любопытные зеваки останавливались, тыкали пальцем в сторону рабов, живо обсуждая занятную сценку разлучения матери с родным чадом. В конце концов, с трудом удалось разъединить два любящих сердца. На всю жизнь с тех пор в сознании Ахсартага остался незаживаемой раной, пронзивший душу, перекрывший все остальные звуки последний материнский крик:
- Сы-но-о-о-к…
И потом долго ещё аорс с расцарапанной физиономией зло полосовал плетью орущего мальчишку, пока, наконец, не сбыл его за бесценок подвернувшемуся греческому купцу.
+ + +
Через неделю торговое судёнышко пришвартовалось в греческом порту Милет. Служитель бога торговли Гермеса грек Неокл, который приобрёл по сходной цене в Херсонесе мальчишку-раба, на родине имел приличное поголовье рогатого скота. Он держал сыроваренное производство. Особенно превосходен был продукт, приготавливаемый из козьего молока. Чтобы сыр был более качественным и насыщен вкусовыми достоинствами, стада выпасали на воле среди окружающих горных лугов. Вот и приобрёл рачительный собственник ещё одного пастушка для рогатого своего поголовья. Теперь под началом старшего из рабов по имени Кафис рано утром Ахсартаг и другие подпаски выгоняли стада на пастбища, и целый день следовали за животными, а на закате солнца загоняли их назад в коровники и кошары. Кафис поручил Ахсартагу козье стадо, которое тот и опекал. Благо, работа была привычной, и мальчик выполнял её добросовестно, за что вскоре снискал благосклонность строгого своего патрона.
Так текли размеренно день за днём, складываясь в месяцы и годы, а благодатный горный климат и достаточно свободная жизнь благоприятно воздействовали на организм маленького ирона и он рос крепким парнем. Только иногда тоска по родным местам омрачала чело, да трагические воспоминания утраты близких тяжко сжимали сердце. Жажда отмщения переполняла душу, не давая спокойно жить. Мёртвое лицо погибшего отца возникало в ночных кошмарах, и родной голос настойчиво взывал к мести. Прощальный материнский крик колокольным набатом звенел в голове. И поверх всего этого всплывала в памяти ненавистная физиономия аорса Саурмага. Трагедия семьи жутко повлияла на психику ребёнка и он рос замкнутым, погружённым в себя. Старший из рабов – сириец Кафис вполне понимал состояние подпаска, поскольку на себе испытал в своё время нечто подобное. Жалея мальчишку, он сделался ему добрым старшим наставником. Сириец происходил из знатного рода, был образован: знал языки арабский, греческий и латынь, владел письменностью, разбирался в астрономии, был сведущ в геометрии и физике, знаком был с трудами античных философов и ещё обладал многими другими познаниями. К знаниям Кафис постепенно стал приобщать и подопечного. Кроме того, привил пастушку желание к физическим упражнениям. Для этого они вместе оборудовали в горах, где Ахсартаг пас козье стадо, площадку для спортивных тренировок. Там юный подпасок под руководством сирийца занимался гимнастикой, поднимал тяжёлые камни, постигал искусство владения мечом и копьём. Кроме деревянных мечей и копий, изготовили лук, из которого Ахсартаг стрелял в развешанные мишени из козьих шкур, упражняясь, таким образом, в меткости. Вечерами, когда пригоняли стада в загоны, при свете лучины в отведённом в коровнике для рабов углу друзья по несчастью занимались науками и беседовали на философские темы. Но горькие воспоминания прошлого грубо будоражили сознание юноши, напоминая о постигшей его безрадостной участи.
Избавляться от мрачных бесплодных мыслей помогала постигаемая мудрость Востока, к которой наставник приобщал воспитанника.
+ + +
- А скажи-ка, мой мальчик, что ты усвоил из прошлого нашего урока? – с наступлением сумерек начинал новое занятие с Ахсартагом сириец.
Ученик отвечал:
- Клеобул, сын Евагора из Линда так говорил: «Нужно услужать друзьям, чтоб укрепить с ними дружбу, и врагам, чтоб приобрести их дружбу, ибо должно остерегаться поношения от друзей и злоумышлений от врагов. Кто выходит из дома, спроси его сначала: зачем? Кто возвращается домой, спроси: с чем?»
А ещё мудрый философ советовал: «Упражнять тело; больше слушать, чем говорить; больше любить знание, чем незнание; язык держать в благоречии; для благодетели быть своим, для порока – чужим; от неправды убегать; государству советы давать наилучшие; властвовать над наслаждением; силой ничего не вершить; детей воспитывать; с враждой развязаться. С женой при чужих не ласкаться и не ссориться: первое – знак глупости, второе – бешенства. Пьяного раба не наказывать, ибо сам окажешься пьян. Жену бери ровню, а возьмёшь выше себя – родня её будет над тобой властвовать. Над осмеиваемыми не тешься – наживёшь в них врагов. В счастье не возносись, в несчастье не унижайся. Превратности судьбы умей выносить с благородством».
- Всё так, Ахсартаг! – похвалил Кафис. – А что говорили о Клеобуле другие?
Ученик привёл песнопение Симонида:
- …Кто, положась на разум,
Похвалит Клеобула Линдского?
Вечным струям,
Вешним цветам,
Пламени солнца и светлой луны,
Морскому прибою
Противоставил он мощь столпа, -
Но нет ничего сильнее богов,
Как камень не сильней дробящих его смертных рук.
Глуп, кто не верит этому!..
- Но Фалес ещё говорил, - добавил сириец. –
Многая речь на устах – ещё не залог разуменья.
Мудрость единую знай, единого Бога ищи.
Только этим ты свяжешь косноязычные языки…
- Фалес и сам славен был красноречием, - оппонировал наставнику юноша. – Вот его изречения:
«Древнее всего сущего – бог, ибо он не рождён.
Прекраснее всего – мир, ибо творение Бога.
Больше всего – пространство, ибо оно объемлет всё.
Быстрее всего – ум, ибо он оберегает всё.
Сильнее всего – неизбежность, ибо она властвует всем.
Мудрее всего – время, ибо оно раскрывает всё.
- Слово есть образ дела! – заметил мудрый Кафис.
- С неизбежностью боги не спорят, - словами Хилона ответил алан.
- Божественное – это то, что не имеет ни конца, ни начала, - заметил на это наставник. – Но труднее всего познать собственное бытие.
Ахсартаг аргументировано ответил:
- Аристотель считал: «Бытие – это сущность, обладающая свойствами количества, качества, места, времени, отношения, положения, состояния, действия и страдания. Человек способен, как правило, воспринимать лишь свойства бытия, но не его сущность. Категории – это высшее отражение и обобщение окружающей действительности, без которых немыслимо само бытие. А материя – это потенция, ограниченная формой». Значит: всё сущее на земле обладает потенцией и формой. Изменение материи или формы приводит к изменению сущности самого предмета. Реальность есть последовательность перехода от материи к форме и наоборот. Выходит, что потенция – это пассивное начало, а форма – активное. Высшей формой всего сущего является Бог, имеющий бытие вне мира.
- Да, с Аристотелем не поспоришь, - согласился Кафис. – Философ убедительно обосновал происхождение мира и роль человека в нём…
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Тяжка, сама по себе, невольничья доля, - человек ощущает себя существом ущербным, затравленным судьбой, несчастным. Однако, Кафис не зря учил Ахсартага древним знаниям медитации, способствующим укреплению воли и духа. К семнадцати годам юноша стал силён, как герой греческих преданий Геракл. При своём двухметровом росте был завидно физически сложен, уверен в себе, держался независимо и дерзко. В его очах пылал мятежный огонь непримиримости с неотвратимым роком. Даже выстриженная половина головы, означающая принадлежность к рабскому сословию, казалось, ни коим образом не влияла на состояние духа невольника. Помимо использования знаний древних оккультных учений, в неменьшей степени способствовала воспитанию цельности натуры и довольно вольная жизнь среди горных круч.
Ахсартаг безукоризненно исполнял порученные обязанности, не вызывая нареканий со стороны хозяина, и, в то же время, вёл себя в отношении коренных эллинов с достоинством, будто вовсе не находился в положении презренного изгоя. Подобная независимость раба непременно рано или поздно должна была привести к неприятности, ибо господами могла восприниматься, как вызов. По этой причине не раз уже случались мелкие стычки между дерзким рабом и эллинскими молодыми отпрысками.
Так, однажды, Ахсартаг не слишком расторопно уступил тропу проезжающему на лошади греческому юноше, за что тот огрел алана плетью. Не снеся оскорбления, герой наш схватил обидчика за ногу и сбросил на землю. Грек схватился за нож. Завязалась ожесточённая схватка и разгневанный ирон с такой силой хватил кулаком зачинщика драки, что тот свалился в обрыв и сильно расшибся. После этого случая необузданного раба схватили, жестоко наказали палками и две недели продержали без пищи закованным в колодки в яме. Только благодаря заступничеству Кафиса и нежеланию хозяина потерять столь сильного и хорошего работника, ирон избежал более серьёзного наказания и ему обошлось всё, хотя за противодействие греку могли лишить и самой жизни. Времена были суровые и жестокость являлась обычным делом – расправа над человеком не вызывала отторжения в обществе. Благо, что верный Кафис своевременно шепнул Неоклу, будто это молодой эллин хотел похитить козу из стада, а раб защитил хозяйское добро, из-за чего и случился конфликт. Грек поверил сирийцу и отстоял Ахсартага.
Первый горький опыт отнюдь не затушил пыл гордого вольнолюбивого пленника. Он и дальше продолжал руководствоваться в быту собственными принципами.
В другой раз, оставив козье стадо пастись в ущелье, Ахсартаг с Кафисом поднялись на возвышающуюся над округой вершину, чтоб поупражняться на оборудованной ими спортивной площадке. А там застали трёх юных греков, которые, прознав об увлечении рабов, решили пресечь это дело, учинив погром над приспособленными для тренировок природными снарядами из камней и дерева. Лошади погромщиков стояли привязанные рядом, а их седоки тем временем крушили деревянные мечи и луки, сбрасывали вниз с горы принесённые сюда каменные «гири», разрывали в клочья кожаные мишени.
При виде такого вызывающего поведения греков, Ахсартаг мгновенно вспылил и бросился на наглецов.
- Янас-с-сана! – гневно закричал Ахсартаг, стискивая решительно кулаки. - Эй, вы, дети бешеной собаки! Прочь отсюда! Иначе я задам вам трёпку.
Такой неслыханной дерзости от презренного раба гордые эллины никак не могли вытерпеть. Это их разъярило и с намереньем немедленно проучить варвара, все трое ринулись на него. Количественное превосходство в составе явно вдохновляло коренных жителей страны на смелые действия. Завязалась неравная драка. Однако, алан оказался весьма искусным бойцом и от его мощных ударов греки не могли устоять на ногах и поочерёдно валились на землю. У одного из них брызнула кровь из разбитого носа. Второй вскоре уже жалко взирал вокруг одним глазом, поскольку другой безобразно заплыл синюшным кровоподтёком. А третий пострадавший эллин позорно пополз с места побоища к лошадям, приволакивая повреждённую ногу.
- Ты что натворил, безумец? – кинулся к воспитаннику пришедший, наконец, в себя сириец. – Это же смертный приговор!
- Будь что будет! От судьбы не уйдёшь, - смиренно произнёс Ахсартаг.
Тем временем избитые греки повскакивали на лошадей и бросились прочь спасаться.
- Я ведь тебя учил смирению и покорности судьбе, - продолжал укорять Кафис. – Почему ты не сдержал себя?
Юноша виновато потупил глаза:
- Ничего не мог с собой поделать. Сам не понимаю, как всё произошло. Во мне мгновенно вскипела кровь, и я не смог обуздать свой дух.
- Хуже всего то, что один из пострадавших племянник нашего хозяина, - заключил старший раб.
+ + +
Наказание последовало скоро. В долине показался конный патруль стражников, ведомый тремя побитыми греками. Вооружённая группа направилась к горе, где получившие отпор юнцы устроили погром. Намеренья греков были предсказуемы.
- Бедный мой мальчик, ради богов, ты только не вздумай сопротивляться, - упавшим голосом молил старый Кафис. – Тебя просто проткнут копьём или зарубят мечами.
- Разве я не понимаю? Мне нужно жить. Иначе кто отомстит за убийство отца? – угрюмо произнёс непокорный алан.
Между тем, греки добрались до вершины горы. Начальник патруля обвёл грозным взором площадку и, указывая на рабов, вопрошал:
- Эти?
Трое пострадавших юношей наперебой загалдели:
- Они на нас набросились… кричали: убирайтесь вон, проклятые греки… вон тот старый подстрекал: зададим-ка греческим собакам как следует…
Очевидно, молодым эллинам стыдно было признать, что расправился с ними всего лишь один раб и, чтоб не столь позорно выглядело их поражение, они и придумали, будто трое бились против двоих.
Ахсартага возмутила такая откровенная ложь и, кроме того, он совсем не хотел, чтоб из-за него невинно пострадал единственно близкий в неволе человек.
- Старик здесь ни при чём! Я один затеял драку, - сверкнул негодующим взором строптивец.
- Да ты ещё и упрямец! – выдёргивая меч из ножен, взревел начальник. – Стража, вяжите варваров!
С этими словами грек направил коня на обвиняемых и, наезжая на Ахсартага, сильно ударил его плашмя мечом по голове, от чего потерявший сознание юноша свалился под ноги скакуна.
+ + +
Кроме последовавшего за тем месячного заточения рабов в башне в ожидании решения суда и палочной экзекуции, хозяину присудили за обвинённых невольников выплатить компенсацию пострадавшим грекам и значительный штраф в городскую казну. Разъярённый от понесённых убытков Неокл, немедленно после освобождения продал обоих наглецов другому купцу из Коринфа. Новый хозяин по имени Крезос занимался поставками фуража и кож из Боспора для нужд армии. Ему требовалось много рабов для погрузки и разгрузки торговых судов.
Теперь Ахсартаг и Кафис изо дня в день таскали на себе в коринфском порту тяжёлые тюки с кожами, мешки с зерном и другие грузы. Молодому алану эта работа только укрепляла мышцы, а сириец с каждым днём заметно слабел – от непосильного труда его стареющий организм, не выдерживая чрезмерных нагрузок, стал сдавать. От скудного питания и недостаточного отдыха грузчики здесь скоро надрывались и теряли здоровье.
Однажды старик не выдержал и признался Ахсартагу:
- Видать не придётся мне увидеть сбывшейся мечту – коснуться хоть краешком стопы родной земли.
- Рано ещё тебе ставить точку на своей судьбе! Не падай духом, Кафис, - поддержал сирийца его молодой товарищ по несчастью. – Я придумал: нам надо бежать!
- Мой юный друг, я реально оцениваю свои физические возможности, а вовсе не хнычу малодушно. Уже пытались другие смельчаки отсюда бежать. Нынешний наш хозяин не чета предыдущему: этот очень жесток и провинившихся приказывает своим подручным сбрасывать в море с высокой скалы, привязав к ногам камень, - безнадёжно отозвался сириец.
- Мы спрячемся среди грузов на отплывающем судне, а потом незаметно выбросимся в море вблизи чужого берега. Даст бог, всё получится, как я задумал, - с горящим взором зашептал Ахсартаг на ухо утратившему надежду старшему другу. – Надо только точно узнать какое судно с товарами отплывает и ночью пробраться на него и там затаиться.
- Но как мы выберемся из каземата, в котором нас запирают на ночь? – выказал сомнение воскресший было старик. – Да и другие рабы, если заметят подозрительные действия с нашей стороны, немедленно донесут охране.
- О, не беспокойся об этом. Я всё предусмотрел, - заверил бунтарь. – В нише, где сплю, под слоем сена я тихонько по ночам разобрал кирпичную кладку. Через лаз можно выбраться наружу во двор, а стену ограждения преодолеем легко – она не очень высокая.
- Да, это наш шанс! – воспрянул сириец.
С обнадёживающими мыслями оба несчастных отправились по своим нишам и погрузились в сон.
+ + +
Вольно или невольно человек, совершая какие-либо поступки, планирует своё будущее, забывая, что всё в руках божьих. Часто, казалось бы, незначительная деталь в потоке событий может совершенно иным образом направить судьбу. Вот и выходит, что все мы рабы божьи и подвержены воздействию высших сил, по воле которых беспристрастный рок ведёт нас по жизни. Но, не взирая ни на что, природа человеческой натуры такова, что не хочет смириться с ролью управляемого сателлита. И если человек по своей натуре кипуч и активен, он будет упорно добиваться своей цели, невзирая на постигающие неудачи. В итоге, провидение непременно заслуженно вознаградит за упорство.
Новый день, как обычно, начался с того, что рабам выдали их скудный пай – похлёбку из чечевицы и кусок сыра с лепёшкой. После утренней трапезы под присмотром надсмотрщиков невольников погнали в порт на разгрузку прибывшего торгового судна. И начался каждодневный изматывающий труд подневольных бесправных людей. Раздавались злобные окрики надзирателей, подгоняющих изнывающих под тяжестью грузов утомлённых людей. Временами разносились свист и щёлканье плетей, обрушившихся на замешкавшегося грузчика. Ближе к полудню, когда объявлялся кратковременный перерыв для принятия пищи и отдыха, усталость одолевала бедняг сильнее, а потому надсмотрщики усердствовали и удары плетей настигали всё больше жертв.
Из последних сил Кафис передвигал усталые ноги, согнувшись под тяжестью тяжёлого тюка и направляясь в общей цепочке рабов к сходному деревянному трапу, перекинутому с судна на причал. Единственная мысль вертелась в голове: вот сейчас дотащу поклажу – а там и заветный отдых, упаду под дерево в тень и хоть немного отдышусь. В это время сириец ступил на трап, деревянный настил покачнулся под ним и, не удержавшись, Кафис вдруг упал. Тюк с кожами свалился в воду. Разъярённый грек кинулся к рабу и принялся ожесточённо хлестать его плетью. Старик безуспешно прикрывался руками, и это только ожесточало надсмотрщика, от ударов которого кровавые полосы испещрили руки и тело бедняги. Эллину показалось этого мало и он принялся жестоко пинать бессловесную жертву.
Увидев сцену расправу над обессилевшим стариком, Ахсартаг в несколько прыжков оказался рядом. В ярости он схватил грека и выбросил в воду с причала. Что тут началось!..
- Раб взбесился! – кричали отирающиеся на берегу бездельники, ставшие случайными очевидцами происшествия.
На вопли сбегались зеваки, оказавшиеся поблизости. А надсмотрщики набросились на бунтаря и принялись вязать ему руки. За подобный проступок наказание предстояло жестокое и неизбежность его не вызывала сомнений. Это понимали и все невольники, с сочувствием взирающие на собрата по несчастью. Греки же жаждали для непокорного раба заслуженной, по их мнению, кары.
В толпе раздавалось:
- Вы только посмотрите, какой гигант этот раб! Шесть человек едва справились, пока опутали его ремнями. Вон как яростно зыркает на нас. Отпусти такого, так он столько ещё натворит. Казнить его!.. казнить немедленно!..
Но судьи решили иначе. Согласно вынесенному вердикту Ахсартаг был направлен гребцом на галеры. Теперь прикованный цепью к скамье, он в числе других несчастных управлялся с тяжёлым веслом. Греческая военная галера с окованным железом тараном на носу бороздила воды Понта Эвксинского, оберегая торговые суда от нападения бесчинствующих на водных просторах таврических пиратов. Когда случалось какой-нибудь греческой военной галере настичь тавров, эллины безжалостно расправлялись с разбойниками. Пробив тараном борт их судна, пока оно медленно погружалось в водную пучину, греки добивали пытающихся спастись пиратов. Поэтому морские грабители боялись и яро ненавидели сынов Эллады, а корабли под их флагом атаковали, при возможности, особенно ожесточённо.
От военной галеры трудно было скрыться, поскольку её быстроходность зависела не только от паруса, но дополнительную мощь ходу придавали прикованные к скамьям гребцы, погоняемые плетьми надсмотрщиков. Тавры же не использовали труд рабов на галерах, которых, в принципе, было у них немного. Зачастую они просто маскировали свои суда под торговые, поднимая флаг какого-нибудь государства, и так, не вызывая подозрения, приближались к гружённой товарами купеческой посудине. А дальше было просто: крючьями и баграми сцеплялись с намеченной жертвой, перепрыгивали через борт и захватывали корабль вместе со всем, что там находилось. Однако, имелись у пиратов в небольшом количестве и захваченные ими военные галеры. Вот тогда нападали они дерзко, дрались отчаянно и уступали лишь в случае численного превосходства противника, то есть, если против них выступали два и более военных корабля.
За полгода пребывания Ахсартага на галере их корабль потопил семь пиратских посудин. Незаметно наступила осень. Шторма неожиданно набрасывались, как бешеные псы, и злобно трепали застигнутые в море суда. Погода не баловала: то хлестал промозглый дождь, то пронизывающим ветром сносило с курса.
…В тот злополучный день плавание выдалось на редкость неудачным. Сначала во время стоянки вблизи берега на рейде среди ночи разбушевавшимися волнами сорвало галеру с якоря и понесло в открытое море. Затем, ветром сломало мачту и вместе с парусом бросило за борт. Всю ночь пришлось отбиваться вёслами от нападок стихии. Под утро шторм внезапно утих, но навалился непроглядный густой туман. Уставшая команда и обессилевшие за время бессонной ночи гребцы смогли, наконец, расслабиться. Все пребывали в полудремотном состоянии, только бодрствовал на носу дежуривший грек, который всматривался вперёд, чтобы галера невзначай не налетела на какие-нибудь рифы или скалы и не столкнулась бы с другим плавающим средством.
- Капитан, навстречу нам движется галера под греческим флагом! – раздался с носа голос впередсмотрящего.
- Какое расстояние до корабля? – спросил капитан. – Посигналь фонарём в знак приветствия.
- Сильный туман, я их поздно заметил, - оправдывался матрос. – Вон они по правому борту приближаются.
- Вижу! – отозвался начальник. – Но что они делают, безумцы?..
В этот момент те из команды, которые находились с правого борта, увидели, как встречная галера на скорости вдруг сделала боевой разворот и своим носовым тараном неотвратимо устремилась прямо в борт теперь уже обречённого корабля.
- Что они творят? Разве не видят, что мы свои? О, Пассейдон, вразуми этих слепцов!.. – раздались испуганные крики. Греки вопили что было мочи и махали руками. Но чужая галера неотвратимо надвигалась, и вскоре её сокрушительный таран с оглушительным треском пробил бортовую обшивку атакованной галеры и вместе с треском проломленного дерева раздались ликующие крики тавров. Повреждённая галера стала наполняться водой и тонуть. Греки выбрасывались за борт, хватались за бочонки и другие плавающие предметы, пытаясь таким образом спасти себе жизнь.
Пираты пускали стрелы и добивали оказавшихся в воде греков гарпунами. О несчастных гребцах-рабах, прикованных цепями, никто и не вспоминал в сей трагический миг. Обречённые на неминуемую гибель, обезумевшие от ужаса, они слали проклятия на разных языках наделившим их такой незавидной участью богам. Оглушительно громыхали цепи от потуг пытающихся вырваться из их железных объятий пленников.
Нос галеры стал медленно уходить под воду, передние ряды гребцов, захлёбываясь, навсегда исчезали в пучине. А стрелы с пиратского корабля всё летели и поражали борющихся в последнем усилии за жизнь людей.
Все трое соседей Ахсартага по скамье корчились рядом в предсмертной агонии, раненые стрелами, а его спасло то, что место оказалось крайним у борта, и под таким прикрытием алан оказался защищённым от летающих оперённых жал. Вода уже достигла скамьи, на которой располагался наш герой, и прибывала ещё.
- Это конец! – понял юноша. – Что же делать?..
Кровь бешено пульсировала в висках, тяга к жизни толкала на любые безумные действия. Но что он мог предпринять в подобном положении? Вода уже подобралась к груди. Последняя безнадёжная мысль просверлила сознание:
- Кто теперь отомстит за отца?
Внезапно прорвавшаяся ярость неожиданно взорвала душу алана и он, надрывая жилы, упёршись руками и ногами в борт, неимоверным усилием рванул цепь. Кованые звенья выдержали, но деревянная скамья со скрежетом сорвалась с места и поддалась отчаянному усилию атлета. А уровень прибывающей воды уже по плечи захлестнул гиганта. Необходимо было приложить ещё усилие, чтоб окончательно выдернуть скамью. Ахсартаг набрал в легкие воздух, погрузился под воду и последним порывом оторвал удерживающую его с тонущим кораблём скамью. Через мгновение галера полностью ушла под воду, а узник оказался в море верхом на своей скамье среди разных всплывших с затонувшей галеры предметов.
К тому времени корабль пиратов скрылся в тумане, как злой призрак, внезапно появившийся, чтобы посеять смерть и тут же раствориться в пространстве.
Деревянную скамью со спасающимся на ней человеком волны уносили всё дальше от места трагедии. Небо стало светлеть, и скоро туман окончательно рассеялся. Нигде до самого горизонта не было видно ни клочка суши, ни какого-нибудь проходящего мимо судна. Сырой холодный ветер студил промокшее тело волею судьбы оказавшегося в открытом море человека. Радость спасения сменилась мукой страдающего от окоченения живого существа.
Положение обречённости усугубляло то обстоятельство, что трое погибших от стрел гребцов, прикованные цепями к той же скамье, сопровождали спасшегося с затонувшей галеры. Их мёртвые тела волны постоянно подталкивали к Ахсартагу, а он их отталкивал от себя. Так эта страшная компания проплавала весь день: живой в сопровождении эскорта мертвецов. К вечеру вдалеке показался парус проплывающего судна, но сколько ирон ни кричал, за дальностью расстояния его не услышали и парус исчез за горизонтом. А потом наступила ночь.
Несчастный пловец совсем обессилел от холода и безнадёжности положения. Наваливалось безразличие к жизни. Он часто проваливался в забытье, и тогда мерещилось, будто попал в потусторонний мир. Появлялся отец, да только ничего не говорил, а просто глядел укоризненно, от чего становилось понятно, что осуждает сына за проявленное малодушие, из-за чего тот не сможет выполнить священный долг отмщения и душа родителя не обретёт успокоение. Тогда, встрепенувшись, Ахсартаг приходил в себя и шептал онемевшими губами:
- Я отомщу за тебя, отец!.. только бы выжить… о, боги! Не лишайте меня права на месть…
Настало время, когда закончилась, наконец, эта мучительная ночь. Но наступивший день отнюдь не принёс облегчения. Ненавистные холодные волны продолжали трепать обессилевшего человека. Его окоченевшие пальцы мёртвой хваткой судорожно стискивали деревянную скамью. Уже не хватало сил отталкивать тела погибших гребцов, и они тупо тыкались в пока ещё живую плоть своего недавнего товарища по неволе. Живой в окружении мёртвых! Что может быть абсурдней? Можно подумать, будто покойники уговаривают живого покинуть сей бренный мир, и намерены сопровождать его туда… в запредел…
Так и наткнулось на эту странную компанию торговое судёнышко спешащего на родину с товарами неапольского негоцианта Марка Домициана.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Как достали из воды, освободили от цепей и уложили в тёплом трюме среди мягких шкур, Ахсартаг не вспомнил когда пришёл в сознание. От переохлаждения организма его жестоко било в лихорадке, кашель содрогал тело, выворачивая внутренности, и совершенно не было сил, чтобы удержаться на ногах – они дрожали и подкашивались. Всё время, пока судно добиралось до пункта назначения, за воскресшим утопленником присматривал матрос Клемент. Он отпаивал больного целебным отваром, приносил горячее вино и пищу. Поскольку Греция в ту эпоху являлась провинцией Великой Римской империи, то латинский язык и там имел широкое хождение. Ну, и вполне естественно, что проживший десять лет на чужбине Ахсартаг овладел, кроме греческого, ещё и языком международного общения, принятым в этом качестве всем цивилизованным миром. А посему наш скиталец не испытывал особых затруднений в общении со своими спасителями.
Придя в себя, первым делом, бывший галерный раб возрадовался обретённой свободе. Несмотря на тяжёлое физическое состояние, внутри него душа ликовала: вот я и вольный человек!.. что ещё надо?.. закончилось моё рабство!.. дорога домой распростёрта передо мной!..
Здоровый молодой организм быстро восстанавливал силы. Страдалец шёл на поправку.
- Куда направляется судно? – спрашивал выздоравливающий у матроса.
Клемент отвечал:
- Мы идём на Неаполь.
- А скоро прибудем туда? – выказывая нетерпение, снова вопрошал спасённый.
- Теперь уже через три дня будем на месте. Как ты себя чувствуешь? – проявляя любезность, говорил заботливый италиец.
- Я от души благодарен всем вам, моим спасителям! Чувствую себя в полном здравии!..
Ох, как радовался Ахсартаг, когда показался, наконец, долгожданный берег! Да только его восторг оказался преждевременным.
- Ты теперь являешься собственностью господина Домициана, - ошарашил его вдруг Клемент.
- Как же так? – опешил воспрянувший было ирон. - Ваш хозяин меня же не покупал.
- Но ты раб и выловлен в море. Значит, принадлежишь теперь новому хозяину, - беспристрастно втолковывал матрос.
Мир рухнул в душе алана. Осколки надежд обвалившейся тяжестью, словно могильный холм, придавили его. Стало трудно дышать от мысли, что доля изгоя не исчерпана до конца, а перенесённые водные испытания отнюдь не принесли избавление и свободу.
- Что поделаешь, - убитый таким известием, смиренно думал Ахсартаг, - если так распорядился рок, я бессилен ему противиться. Придётся нести и дальше предначертанное судьбой испытание.
+ + +
На неапольском рынке торговец Домициан вместе с привезёнными из Колхиды товарами продал и выловленного в море раба. Новую покупку себе присмотрел римский патриций Нумерий Лентул. Он специально выбрался в Неаполь, чтоб пополнить новыми персонажами гладиаторскую школу, которую содержал на севере Италии в Бергамо. Неапольский рынок славился на всю страну тем, что в городской порт прибывало много кораблей из разных государств, и они привозили большое количество товаров. Богат был и ассортимент предлагаемых торговцами рабов: были здесь и кучерявые мавританцы, и бронзоволицые сарацины, и степенные парфяне, и скуластые саки, и мужественные фракийцы, а также, даки, каппадокийцы, галлы, тевтоны, кивры, норманны… В общем, было из кого выбрать достойных кандидатов для показательной смерти на арене ради утехи римского правящего принципата.
Дюжину купленных рабов тут же, на рынке в кузне, заковали в железо и вооружённые охранники господина Лентула, погрузив невольников на телеги, сопровождали их к месту назначения. Шестеро стражников во главе с хромым, покалеченным в сражениях ветераном по имени Сильвестр, зорко следили, чтобы подопечными не нарушался установленный порядок, в противном случае немедленно наказывали плетьми. Кроме рабов было куплено и несколько лошадей. Повозки были загружены разными заморскими товарами: тонкими китайскими шелками, изящными греческими амфорами, персидскими рукодельными коврами и разной амуницией для гладиаторской школы, а также, роскошной мебелью для обновления интерьера господской виллы.
Большую часть пути, чтобы поберечь лошадей, тянущих в упряжи поклажу на телегах, конвоиры заставляли подневольных пленников идти пешком. По ночам рабы спали на брошенных под телегами охапках сена. Похлёбку из выданной Сильвестром фасоли они варили себе во время привалов на костре. Среди невольников оказались и три женщины. Две абсолютно задавленные обрушившейся участью, горестно вздыхающие и обливающиеся слезами египтянки, да одна молодая дикарка-фракиянка привлекательная юной свежестью и изяществом форм. Звали её Исмелой. На прелестном личике гневно метали молнии из-под роскошной копны огненно-рыжих волос огромные лучистые глазищи. Подолгу задерживались похотливые взгляды сопровождающих обоз стражников на соблазнительном девичьем стане. Это почему-то не нравилось Ахсартагу. Тревожное чувство охватывало его всякий раз, когда кто-нибудь из римлян приближался к фракиянке. Юноша до сего времени ещё не испытывал ничего подобного и не мог себе объяснить почему сердце так учащённо бьётся, когда он глядит на миловидную рыжую рабыню.
На пути следования попадались богатые деревни, ухоженные виноградники и обработанные поля. Многочисленные стада домашних животных паслись на склонах вздымающихся холмов. Оливковые рощи манили усталого путника отдохнуть под сенью тенистых кущ. Временами навстречу движущемуся в Бергамо обозу попадались одинокие пешие путники или крестьянские возки, везущие в ближайший город на рынок собранный урожай плодов. Крестьяне с сочувствием взирали на закованных в цепи чужеземцев и часто бросали им что-нибудь из съестного. Если встречались на дороге римские воинские подразделения, спешащие бодрым маршем к месту дислокации, солдаты с надменностью победителей рассматривали закованных рабов, олицетворяющих собой наглядный результат тяжёлой поступи победоносных имперских легионов.
Когда шествовала колонна легионеров, всем встречным полагалось немедленно отступить на обочину, уступая место доблестным воителям. Ощетинясь остриями копий и бряцая блистающими на солнце доспехами, ратники, с неодолимой жаждой новых побед в душе, испепеляющее взирали на обращённых в рабство бывших врагов.
+ + +
Так уж определено природой мужское начало, что особь сильного пола должна смертно биться, отстаивая среди себе подобных ореол собственного влияния. Вот и пылает воинственный дух непримиримости в отважных сердцах мужчин. И как бы не назначил жестокий рок, воин остаётся верен своему предназначению до скончания дней.
Ахсартаг прислушался к позыву души и решился на оказание знака внимания своей тайной избраннице. Надвинулся вечер и Сильвестр остановил обоз для ночного привала. Все расположились вокруг разведённых костров, занялись приготовлением пищи. Исмела, проявляя расторопность, с трепетным вниманием ухаживала за сотоварищами по неволе.
- Абиба, давай свою чашку, я налью тебе похлёбку, - обращалась фракиянка к одной из своих спутниц.
- А тебе, Фарсан, надо перевязать натёртую ногу, иначе завтра не сможешь самостоятельно продолжить путь, - с готовностью опустилась девушка на коленки перед охромевшим рабом-парфянином.
- Сестрица, а ты не могла бы нам перед сном спеть что-нибудь, как делала это родная матушка в такой счастливой моей прошлой жизни? – умоляюще просил юный финикиец Изат. В его потухших глазах застыла тоска по далёкой родине.
Исмела нежно погладила юношу по курчавой голове и поспешила успокоить:
- Молись, мой друг, милосердным богам и они облегчат твою участь. Не теряй надежду. Ты обязательно вернёшься к родному очагу!..
С виду такая хрупкая, но в рыжей невольнице умещалось столько духовной силы, что этого хватало вполне, чтоб оделить добрым словом всех оказавшихся волею судьбы рядом попутчиков. В трудную минуту она, словно ниспосланный небом ангел, трепещущим крылом укрывала несчастных горемык. Отправляясь к приготовленному для ночлега ложу из сена под телегой, Ахсартаг подошёл к Исмеле и с умоляющим видом протянул полученный им днём на дороге от проезжающего крестьянина апельсин:
- Возьми! Я сохранил его для тебя. Он такой сочный…
Девушка вздёрнула голову снизу вверх, обдав дружественным взором молодого великана, и с обворожительной улыбкой протянула навстречу руку:
- Спасибо, братец! Я так люблю сладкое.
Нежными пальчиками она коснулась руки алана, от чего у того словно электрический разряд пронизал тело и тёплая волна плеснула внутри…
А глубокой ночью чуткий слух Ахсартага уловил сквозь сон исходящие из-под соседней телеги сдавленные звуки плача и шорох борьбы. Он мгновенно проснулся и прислушался. Точно! Шум доносился оттуда, где спали три рабыни. В предчувствии недоброго, ирон кинулся к соседней повозке. А там один из охранников с расцарапанной в кровь физиономией, навалившись на фракиянку, пытался силой овладеть ею. Одной рукой он зажимал ей рот, а другой рвал на груди одежду. В стороне, испуганно прижавшись друг к другу, затаились всхлипывающие египтянки. Исмела же, как истая бестия, рвалась из объятий ненавистного италийца, яростно кусаясь и пуская в ход ногти. Лицо её было измазано кровью, обильно сочащейся из прокусанной ладони насильника.
Мгновенно оценив ситуацию и не раздумывая, Ахсартаг с яростью отбросил в сторону разгорячённого неудачной попыткой насилия римлянина. Разгневанный конвоир схватился за кинжал. Не мешкая, алан бросился на противника и, пользуясь его лежачим положением, цепью ловко выбил из рук смертоносный клинок. В завязавшейся борьбе удалось опутать накинутой цепью шею конвоира и сдавить удушающей петлёй. Несчастный тщетно забился в железных объятиях ирона и громко захрипел. Подоспевшие вовремя остальные охранники едва успели освободить своего товарища из мощной хватки великана. Все они набросились на Ахсартага, и долго длилась расправа над непокорным рабом.
Когда окровавленный и обессилевший от побоев бунтарь, наконец, затих, Сильвестр остановил избиение скованного цепью раба. Ветерану было поручено в сохранности доставить покупки, за что владелец по прибытии обещал выплатить причитающийся гонорар, и не в интересах старого плута было убивать или калечить порученный его опеке объект. Кто знает, как такое воспримет заказчик и не вычтет ли за порчу имущества из обещанной платы? Начальник конвоя тут же разобрался в чём дело и, выяснив, что причиной конфликта явилась чрезмерная похотливость одного из его молодых подчинённых, сделал тому жёсткое замечание и предупредил о последующих мерах, если повторится нечто подобное. На том и покончили с инцидентом.
Весь остаток ночи Исмела неотступно находилась при своём заступнике: смывала кровь с разбитого лица, прикладывала холодные примочки, перевязывала кровоточащие раны. В её глазах застыло неподдельное выражение участия к пострадавшему ради неё человеку. Осознание этого окрыляло Ахсартага, он не ощущал боли, и недюжинный прилив сил стал ответом могучего организма на перенесённую встряску. От нежных прикосновений милых ручек душа алана возносилась к небесам, он жаждал, чтоб эта ночь никогда не кончалась.
Девушка испуганно шептала:
- Они могли убить тебя… из-за меня. Ты так рисковал собой…
- Но всё обошлось, - успокаивал её мужественный защитник. – Они не посмели бы. Хозяин спросит за порчу принадлежащей ему собственности.
- Тот мерзавец не задумывался об этом, когда выхватил кинжал, - напомнила фракиянка. Она заботливо поправила сползшую повязку на лбу пострадавшего, несколько дольше задержав руку на его челе, от чего поток тёплых чувств охватил ирона и он понял, что бесповоротно покорён этой девушкой. Ахсартаг порывисто схватил руку пассии и приложил к пылающим губам. Фракиянка не отняла ладонь. Алан почувствовал, как мощно пульсирует вена на её запястье. И тогда два молодых сердца забились в унисон.
Так родилась любовь!
+ + +
По мере приближения обоза к пункту назначения на севере Италии, расположенному в горах, осень заметно заявляла о себе желтизною листвы и ночной прохладой. Прибывших на место новых поступленцев разделили: женщин отправили на хозяйскую виллу, а мужчин в окружённую высокой стеной и охраняемую вооружёнными стражами гладиаторскую школу. Заведение, готовящее смертников, находилось в некотором отдалении от усадьбы хозяина, но в пределах территории его обширного землевладения, расположенного на пологих склонах невысоких в этих местах предгорий.
Распорядителем в школе был Пакиус – рыхлый, зажиревший от обжорства и излишеств женоподобный тип, являющийся дальним родственником владетельного патриция. Говорят, некогда и сам Пакиус занимал пост трибуна и имел богатые владения на границе с беспокойной Дакией, но во время одной из дерзких вылазок воинственных племён было разорено большое количество римских поселений, тогда богатей и лишился всего своего имущества. Теперь обнищавший патриций вынужденно кормился от щедрот облагодетельствовавшего его влиятельного родственника.
Ланистой (распорядитель в гладиаторской школе) Пакиусом в школе был установлен жёсткий распорядок, согласно которому гладиаторы с утра до вечера упражнялись в искусстве ведения поединков, овладевали разными видами оружия, занимались изнурительными гимнастическими упражнениями для поддержания превосходной физической формы. Несколько раз в году проводились гладиаторские бои в честь религиозных праздников либо каких-то знаменательных событий, таких как победы в крупных сражениях ведущей непрестанные завоевательные войны Великой Римской империи. Гладиаторский коллектив Бергамской школы постоянно обновлял свой состав, поскольку нёс потери, а средняя продолжительность пребывания здесь невольников не превышала двухлетнего срока. Всё заканчивалось тем, что в очередной раз несчастную жертву утаскивали с арены для предания останков земле. Но обречённые судьбой на столь незавидную участь люди ничего поделать не могли и вынуждены были покорно мириться с ниспосланной долей. В те суровые и дикие времена это вовсе не считалось бесчеловечным и воспринималось обществом в порядке вещей. Добропорядочные граждане Римской империи обожали кровавые зрелища узаконенных убийств на арене и с удовольствием посещали их семьями, в окружении любимых жён и чад.
За пределы охраняемой зоны пленников выпускали, главным образом, для совершения тренировочных пробежек, да и то под надёжным присмотром конного конвоя либо увозили под монотонный скрип колёс погребальной повозки. Ну, и ещё, постояльцы покидали мрачные застенки заведения, когда отправлялись на смертные побоища.
Ахсартаг никак не мог сжиться с мыслью, что и ему предстоит столкнуться в кровавом поединке с кем-нибудь из тех, кто сейчас разделяет с ним тяжёлую подневольную долю. Он успел особенно сдружиться с парфянином Фарсаном ещё во время перехода из Неаполя в Бергамо и не мог допустить, что может такое случиться – они столкнутся лицом к лицу на арене.
- Лучше не думать об этом, - гнал алан назойливую мысль прочь. – Боги не позволят мне большего несчастья, чем то, на которое уже обрекли, сделав всю жизнь столь жалкой.
- Что ты такой хмурый, друг мой? – заботливо обратился парфянин к Ахсартагу. – Придёт твоя ненаглядная к воротам, как только стемнеет. Сквозь железные прутья пригладишь её рыжие локоны.
- Молчи, коварный завистник, - шутливо отмахнулся ирон, покрывшись при этом пунцовым румянцем в предощущении свидания с возлюбленной. По прибытии в хозяйское поместье молодые люди продолжали при любой возможности встречаться. Собственно, возможности такие случались только у Исмелы, избранник же её был заточён, как в тюрьме, в гладиаторской школе и не мог покидать этого узилища. Раз или два в неделю фракиянка с наступлением сумерек пробиралась к школе, и тогда полночи они сидели по разные стороны ворот, протянув сквозь железные прутья руки друг другу. Девушка никогда не жаловалась на судьбу. Её определили прачкой в большом хозяйстве Нумерия Лентула, и с обязанностями она вполне справлялась, поэтому со стороны управляющего к ней не было претензий. Охрана школы привыкла к подобным свиданиям влюблённой парочки рабов и, не видя в этом никакой угрозы нарушению режима, относились вполне лояльно к ночным визитам привлекательной посетительницы. Поэтому никто не препятствовал их общению. Иногда страж на вышке отпускал грубую шуточку, но не со зла, а так, лишь бы хоть чем-нибудь скрасить своё скучное ночное бдение:
- Эй, красотка, почему бы тебе не поменять возлюбленного? Что ты нашла в этом смертнике? Он же обречён! А со мной твоё счастье продлится гораздо дольше…
Милые на это лишь заговорщически ухмылялись. Между тем, влюблённые невольники пользовались теми немногими мгновениями, что дарила судьба, и до конца упивались душевным единением. Ирон большей частью молчал, ему так приятно было просто касаться милых ручек, гладить роскошные рыжие пряди своей подруги и слушать её невинное воркованье. Исмела была романтичной натурой и трогательно витала в мечтах. Устремив задумчивый взгляд в ночное небо, она нежно шептала:
- …вот прилетит ангел и заберёт нас на небо… будем жить среди богов… там нет ни рабов, ни бедных… боги не позволят быть униженными… ты хотел бы, милый, туда?.. правда?..
В ответ Ахсартаг только глупо улыбался, кивал в знак согласия. Он понимал, что это невозможно, никто не выпустит их отсюда, никакой ангел не освободит от рабской участи. Но, тем не менее, ему приятно было вслед за любимой возноситься хотя бы в мыслях над обрыдлой повседневностью, отрешившись на короткие мгновения от тягот позорного существования. Он, как все мужчины, был более реалистичен и, когда прорывало на душе, горячо говорил, посвящая девушку в свои сокровенные мысли:
- …всё равно я вырвусь отсюда, чего бы мне это ни стоило… и заберу тебя… мы сбежим далеко, где нас никто не найдёт… и будем жить долго и счастливо… у нас будет много-много детей…
- Я согласна! – ласково перебирая мягкие кудри Ахсартага, тихо молвила фракиянка.
В такие моменты их души соединялись и возносились над бренной действительностью, преодолевая все немыслимые границы земного существования, обитая в придуманном мире грёз и мечтаний. Подсознательно-то они понимали, что долго не может продлиться их любовная идиллия, поэтому, пользуясь случаем, попросту упивались выпавшей толикой счастья. Молодость брала своё и вселяла безумные надежды на лучший исход их истории. А без этого и нет смысла жить.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Повысилась активность занятий в гладиаторской школе. Ланиста более требовательней стал спрашивать с рудиариев (тренеров) за качество учебного процесса. Обучающие гладиаторскому искусству римляне до изнеможения загоняли несчастных рабов. Бывалые гладиаторы говорили, что это к предстоящим ристалищным схваткам. Значит, началась подготовка к ожидаемым вскоре турнирам. С самого утра, едва проглотив порцию похлёбки, подмосточные бойцы разбивались на пары и неистово дубасили друг друга деревянными мечами. Периодически в течение дня тренеры меняли род занятий с поединков на тренировки со спортивными снарядами, способствующими развитию силы и ловкости.
Не выдержав чрезмерного физического и психологического напряжения в ожидании смерти на арене, молодой финикиец Изат ночью наложил на себя руки. Поутру его нашли в отхожем месте, в закутке над выгребной ямой висящим в петле, изготовленной из собственного рубища.
- Отмучился бедняга, - тихо перешёптывались меж собой подневольные обитатели закрытого заведения.
- Но боги осуждают самоубийц, - противился такому поступку Фарсан. – Его душа никогда не обретёт покой.
- …и будет вечно скитаться неприкаянно, - согласился чернокожий Аро.
- Его не примет небо, - подтвердил галл Клевис, набожно закатив глаза кверху.
Римляне бросили окоченевший труп в мусорную повозку, и старик возница вместе с отходами вывез наложившего на себя руки финикийца за ворота школы. Вечером перед отходом ко сну Фарсан поделился с Ахсартагом:
- Как со скотом обращаются с нами эти богатые патриции. Я слышал, тело висельника сбросили в овраг, куда свозят весь мусор. Ночью туда приходят хищники: лисы, волки, шакалы и пожирают всё, что находят съедобным. Тела наших угнетённых собратьев даже не предают земле. И после этого они нас считают варварами!
- Эти римляне распространили экспансию на весь мир и диктуют свои условия, - согласился алан. – Сами себя объявили богоизбранным народом, а Империю вечной.
- Ничего. Придёт их владычеству конец, - убеждённо сверкнул очами парфянин. – Прошлым летом их императорский наместник в Каппадокии Гней Домиций Корбулон вынужден был отвести подальше легионы от Ктесифона. Его войска крепко мы там потрепали. Даже прославленный в сражениях двенадцатый легион «Молниеносный», переброшенный из Германии, не сумел проявить себя в войне с Парфией. Давно на Капитолийском холме мечтают покорить мою родину, но не могут.
- В лености и излишествах прозябает римское общество. Вырождается у них мужское население и не остаётся настоящих воинов, - согласился Ахсартаг. – Уже сейчас на службу привлекают многочисленных наёмников из других народов. А разве станет продавшийся за деньги иностранец хорошо воевать ради чужих интересов?
- А воровство аристократии скоро окончательно подорвёт изнутри экономическое могущество Рима, - добавил Фарсан. – Только вряд ли мы доживём до столь радостного события – крушения империи.
Горько вздохнув, с этой безрадостной мыслью гладиаторы отправились по своим местам и завалились спать.
+ + +
С утра в школе переполох. Ланиста непривычно суетлив, комично сотрясая необъятным брюхом и подхватив тогу, торопливо семенит по заведению. Заглядывая во все помещения и закутки, Пакиус разносит подчинённых и раздаёт указания, а те торопливо приводят всё в надлежащий вид. Вскоре выяснилось: причиной беспокойств послужило то, что сам Лентул сегодня решил посетить гладиаторскую школу.
К полудню влиятельный патриций в окружении свиты приближённых лиц прибыл в охраняемое заведение. Все пять десятков обитателей школы выстроили на тренировочном манеже и Нумерий Лентул придирчиво осмотрел находящихся в его безраздельной собственности рабов. Он пожелал собственноручно отобрать двадцать наиболее подготовленных бойцов для батальной схватки с гладиаторской командой своего давнего недруга и конкурента из Падуи Марка Кезона – владельца гладиаторской школы на юге Италии. Побоище состоится в Риме в честь одержанной недавно победы легата Плавтия Сильвана над скифами под Херсонесом.
Лентул приблизился к шеренге гладиаторов, остановился напротив стоящего первым эфиопа Аро, бросил на негра рассеянный взгляд и, ткнув пальцем тому в грудь, продолжал внушать Пакиусу:
- Бой необходимо провести на высшем уровне. Сам император Нерон будет присутствовать. Учти, что я выставил свою кандидатуру на выборы в Сенат, и если и на сей раз меня обойдёт Марк Кезон, я тебя выгоню.
- Уважаемый Нумерий, ты же знаешь как я стараюсь, ради твоего блага готов расшибиться в прах, - униженно лебезил ланиста перед всемогущим родственником. – А в прошлый раз мы проиграли оттого, что в школу не было свежего поступления рабов, ты же знаешь.
- А в позапрошлый раз?.. – недовольно перебил хозяин. – У тебя всегда найдутся отговорки. Но больше я не намерен терпеть поражения.
Тем временем собственник указал ещё на трёх кандидатов в команду смертников и остановился перед великаном-кочевником. Разом рассеянное выражение на физиономии сменилось заинтересованностью:
- Этот хорош! Пожалуй, такой один стоит троих…
- Он силён, как сицилийский буйвол, - угодливо поддакнул ожиревший распорядитель.
Ощупывая объёмные бицепсы и выпуклые грудные мышцы алана, патриций допытывался:
- Каков он в схватках? Достаточно ли искусен в ведении поединка?
- За этого не стоит беспокоиться, у него кулак, как пудовая палица, - успокоил Пакиус.
Среди двадцатки отобранных оказались и парфянин Фарсан с галлом Клевисом.
После проведённого смотра собственник со свитой отбыл, а ланиста распорядился подобрать боевую амуницию для отобранных на турнир гладиаторов. Облачённый в панцирь из толстой воловьей кожи, бронзовый шлем с коротким мечом и круглым щитом, Ахсартаг поистине выглядел устрашающе. С таким двухметровым исполином в единоборстве вряд ли противнику оставался шанс на спасение.
+ + +
Не спалось Ахсартагу. Мысли разные лезли в голову. Вся прошедшая жизнь чередой воспоминаний накатила из глубин памяти. Сердце болезненно сжала тоска по родным местам, невыносимо захотелось в степи, к соплеменникам, с дядей Амизоком пронестись в бешеном галопе за лошадиным табуном. Вспомнились мудрые речи старого Уадже, ласковые руки матери и отец… Поверх картин далёкого детства, перекрывая и заволакивая их, увеличивающаяся в размерах, неотвратимая, как рок, надвигалась мёртвая голова Распарагана. Застывшим укором холодного взгляда мертвец непреклонно взывал о расплате. «Отец, всё я помню! Но шлёт испытанья коварная, злая судьба», - шептал, как в бреду, Ахсартаг. От тяжёлых воспоминаний он заворочался на своём ложе.
- Не спишь, брат? – раздался в темноте голос Фарсана. – Ну, вот и настало время отдавать долги.
- Я никому здесь ничего не должен, - отозвался алан.
- Это мы так думаем. А хозяин наш рассуждает иначе. И наше мнение никого не интересует. Мы – никто! – заявил обречённо парфянин.
- Неправда. Раб тоже человек, - откликнулся вдруг со своего места эфиоп Аро.
- Я тоже иногда так себя тешу в угоду самолюбию. Но мы лишь жалкое подобие человека. И арена это проявит сполна. Когда мы станем убивать друг друга то те, кто будут аплодировать этому – вот они и есть люди. Так общество решило, - донёсся голос галла Клевиса.
- Плевать мне на такое общество, - отрезал Ахсартаг.
- И всё равно ты будешь с ним считаться. Иначе это общество тебя раздавит. Надо быть Александром Великим, чтобы диктовать свою волю, - остудил пыл ирона Фарсан.
- Может ты и прав, друг, но я никогда не смирюсь с положением безропотной жертвы и исправлю любым способом свою участь. Вот увидишь! Я верю в свою звезду.
- Хорошо когда в душе живёт надежда. Это многого стоит, - поддержал Ахсартага галл. – Только надо ещё дожить до того момента, когда звёзды повернутся к тебе благосклонно.
- Мне нельзя умирать. На земле у меня остаётся неисполненный долг, - признался упорный сын степей.
- Это боги решат, когда подошёл отведённый срок. А тебе остаётся только молить их о ниспослании удачи, - напомнил парфянин.
- Я никого в жизни не убивал, - признался чернокожий Аро. – У нас было мирное племя. Мы возделывали землю, ухаживали за скотиной, ловили рыбу в водоёме, наполняемом в сезон дождей и пересыхающем в другое время. А потом пришли римляне, перебили всё племя, молодых угнали в рабство, имущество разграбили. Меня загнали в эту школу гладиаторов. Почему теперь я должен стать убийцей?
- Может когда-нибудь люди прозреют и создадут справедливое общество, перестанут убивать себе подобных, - предположил Фарсан.
- Боги на небе уже создали такое общество! Так что, есть шанс и кому-нибудь из нас попасть туда, - подвёл итог дискуссии Клевис. – Все мои сородичи воины. И я воин. Только убить никого ещё не успел. В первом же походе мы угодили в засаду и на меня сзади накинули сеть. Так оказался в плену. И давайте укладываться спать. Скоро нам предстоит дорога.
+ + +
На следующий день гладиаторскую команду заковали в цепи и на походных повозках в сопровождении вооружённого конвоя отправили на турнир в Вечный Город…
Ночью прибегала к воротам школы заплаканная Исмела, но охрана её прогнала, категорически запретив, на сей раз, свидание. Ахсартага же вместе с другими гладиаторами оставили на ночь под замком. Ирон заметно погрустнел:
- Даже не дали, собаки, может быть в последний раз, повидаться с любимой.
Парфянин тут же откликнулся насмешливо:
- Это ты-то собрался умирать? Лично я бы тебя одного отправил расправиться со всей командой Кезона!
- Я не прорицатель, но на арене может случиться всякое, - глубокомысленно предположил алан.
Колонна повозок и шествующих за ними рабов следовала на юг Италии. Весна заявила о своих правах. Животворящее солнечное тепло оживило природу, кругом пробивалась молодая зелень, покрыв малахитовым ковром склоны холмов и обочины дорог. Протискиваясь в просветы гуртом несущихся по небу облаков, солнечные лучи золотили альковы храмов, белый мрамор базилик, колоннады патрицианских дворцов. Неудержимо хотелось растянуться посреди какой-нибудь поляны и неподвижно лежать, ощущая тёплое дыхание очнувшейся от сна земли. Но начальник конвоя декан (командир десятка солдат) Сильвестр зорко следит за порядком среди порученных его опеке рабов. Позвякивая цепями, обречённые на смерть бредут за повозками, погружённые в свои безрадостные мысли.
Фарсан в задумчивости сделал лёгкое движение невпопад общему потоку и, вглядываясь из-под косматых бровей в горизонт, пробормотал отрешённо:
- Путь тернист и извилист на Рим.
- Что, что? – не расслышав, переспросил Ахсартаг.
- В моих жилах течёт кровь бунтаря, - продолжал о своём парфянин. – Я боюсь громких слов, но законы здравого смысла возвещают: берегитесь, стриженые!
- Вечная и услужливая память благоговейно представляет богатый материал, сохранённый в глубине сознания, - смахнув налипшие на губах крошки от только что прожёванного сухаря, дополнил монолог друга алан. – Ристалища. Время толчками сердца отражается в вечности. Ярость и звериная суть побоищ, отпечатанная клеймом на оскаленных ликах убитых. Ворующий дни у обездоленных – берёт взаймы у беса.
- Согрешив против лучшего творения богов – человека, невозможно самому остаться человеком, - констатировал Фарсан. – Душа является вместилищем всего сущего. Для них история жизни – это миф, навязший на языке, а само существование, как медная монета в руках откупщика.
- Светлое обличье и обходительные манеры, как сети, ловящие в мутной пучине мира обитающие там затравленные страстями души, - высказал Ахсартаг своё отношение к происходящему в человечьем обществе.
В эту минуту поравнявшийся с беседующими друзьями конный конвоир напомнил кто здесь главный:
- Ну, поторапливайтесь, варвары! Совсем не хотите передвигать ноги. Из-за вас опоздаем к началу турнира.
Римлянин угрожающе двинул копьё, намереваясь его древком ткнуть в спину парфянина.
- Не мешай, пёс, идущим на смерть насладиться весной! – в гневе воскликнул ирон и, размахнувшись, изо всей силы цепью огрел лошадь охранника. Испуганное животное от неожиданности взвилось на дыбы и сигануло в сторону. Не удержавшись в седле, римлянин позорно рухнул под ноги рабам, выронив пику из рук. В мгновение ока оружие подхватил Фарсан и, приставив к груди поверженного, провозгласил:
- Теперь ты мой раб! Я смертник – терять мне нечего. Хочу – порешу тебя, хочу – милую…
Колонна остановилась в замешательстве. Раздался невесёлый злорадный смех рабов. Дурашливые ухмылки искривили их губы.
- Ты не имеешь права прикасаться ко мне, раб! Я римский гражданин, - жалко взмолился лежащий ниц латинянин.
- Право уступает силе! Не вами ли это придумано? – напомнил кто-то из арестантов. – Прикончи его, Фарсан!
К месту конфликта во весь опор нёсся встревоженный Сильвестр. Римляне, с решительным видом перехватив копья наперевес, окружили Фарсана с Ахсартагом.
- Назад! Назад! – размахивая руками, орал приближающийся начальник.
Конвоиры нехотя отступили.
- Отдай копьё, мерзавец! Одно моё слово и из тебя сделают решето, - взревел ветеран имперских побоищ.
- Но прежде, чем твои люди дотронутся до меня, я сам продырявлю эту скотину! – заявил несговорчивый строптивец.
- Что он тебе сделал? – не понимая причины озлобленности раба, вопрошал разволновавшийся декан. – Центурион выполняет свои прямые обязанности, только и всего.
- Ну и нечего было мне в спину тыкать копьём! – выбрасывая подальше на обочину трофей, отпустил свою жертву Фарсан.
Посрамлённый римлянин позорно поднялся с карачек и, прихрамывая, поплёлся на обочину за своим осквернённым оружием. Вслед ему понеслись улюлюканье и свист.
Через десяток дней повозки с гладиаторами вкатились в Рим. Столица империи ликовала, на каждом шагу встречались подвыпившие горожане, которые высокопарно поздравляли друг друга с очередной победой доблестной римской армии. На площадях были выставлены бочки с тускульским и палернским вином, где любой малоимущий или бродяга мог бесплатно воспользоваться щедротами властей. Простой народ валил в городской центр и теснился вокруг выставленных там подачек. Тут же над толпой возвышались возведённые к случаю деревянные постаменты, с которых весьма убедительно взывали к душам граждан, возбуждая в соотечественниках патриотические чувства, политические проповедники империи – известные ораторы.
Над Вечным Городом почти осязаемо витал дух всеобщего единения против существующих угроз извне. В моменты побед империя была сплочена наиболее всего. И это безусловно ощутили пригнанные на убой ради увеселения великой нации чужаки-гладиаторы. Закованных в кандалы, как диких зверей, их везли через ликующий город для убийства. И не было им места среди веселящихся на этом празднике жизни.
Ристалищем служила специально возведённая для гладиаторских турниров ещё при Помпее Великом Большая цирковая арена. Там были предусмотрены надёжно запираемые, с толстыми решётками на окнах, узкие кельи, в которых содержали доставленных для боёв гладиаторов.
Ночь перед выходом к публике обречённые на смерть провели взаперти. Одному только Богу ведомо, что творилось в душах несчастных смертников накануне предстоящих событий!
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Императорская ложа амфитеатра
Помпея Великого.
Рим. 57 год от Рождества Христова.
- Для чего эти пышные приготовления? – ворчливо распекал император Нерон сановника из своего окружения. – Империя расходует миллионы сестерциев, чтоб оставаться могущественной и это залог благополучия её граждан. А здесь я вижу такие неумеренные траты.
- Но это необходимый политический акт! – оправдывался сановник. – Этим пропагандистским действием мы вселяем в сознание собственных граждан, а также, всего мира уверенность во всемогуществе и незыблемости Рима на века.
- Я сейчас больше озабочен тем, где найти средства на содержание легионов на Востоке. Парфия вновь активизировала военные действия и в нарушение заключённой унии навязывает свою политику в регионе. В коалиции с иберийским царём Фарасманом из Ктесифона начинают диктовать нам условия. Тут ещё кочевники теснят наши силы на Боспоре., - жаловался всемогущий вождь великой нации.
- Величественный, я только исполняю свой долг. И тоже во имя итальянской нации. При моих скромных полномочиях, - я ведь не столь значительный государственный муж, - нет возможности масштабно мыслить, - объяснил свою позицию строптивец.
- Только как все эти благие намерения донести до Сената? Там ограничили средства даже на ведение войны с Дакией, которая всё более беспокоит на наших северных границах. Пойми, что мне не сыплется с неба нескончаемый золотой поток! – нервно возопил император.
На арене амфитеатра тем временем завершились приготовления к торжествам, о чём возвестили разразившиеся бравурным маршем тамбурины, буцины и карну. Помпезность торжества, обставленного столь роскошно, в действительности льстила самолюбию Нерона. Он понимал, что именно ему будет благодарен плебс за подаренный праздник. А посему идейный вдохновитель нации показательно небрежным жестом хозяина подал сигнал рукой к открытию представления.
- Величественный, - обратился к принцепсу консулярный префект Секст Афраний Бурр, который ведал делами армии в кабинете Нерона, - кстати, ваша матушка Агриппина опять без высочайшего ведома залезла в государственную казну и распорядилась выделить Сенату значительные средства на постройку нового здания народных комиций и реконструкцию ростральных трибун Форума.
При упоминании властолюбивой родительницы венценосный отпрыск сморщился, как от зубной боли, и, не сдержавшись, выплеснул:
- Эта старая стерва откровенно заигрывает за моей спиной с сенаторами, чтобы на мартовских идах, во время переизбрания консулов, провести своего любовника Палланта. И таким образом она надеется ограничить мою власть!
- Но она уже популярна в среде плебеев. Разве этого мало? – вмешался в разговор Луций Анней Сенека – консул и главный советник Нерона, влияющий на решения внешней и внутренней политики государства. – Поистине целым овладевают по частям.
- Мой дорогой друг Луций, ты правильно высказался в своём трактате «О блаженной жизни», что всякое излишество есть порок. Матрона явно зарвалась и отдалилась от реальности, - поддержал Афраний Бурр, на миг оторвавшись от кровавого зрелища на арене, где леопард терзал ещё живое тело ранившего его гладиатора.
На что Нерон зловеще продекламировал в ответ цитату из другого трактата своего знаменитого наставника:
- Никто не опаздывает придти туда, откуда никогда не сможет вернуться.
- Философ, вы до сих пор наивно считаете, что деяние остаётся истинным поприщем добродетели? – перевела разговор на другую тему новая любовница императора Поппея Сабина. – А как тогда расценивать ваше присутствие на этом кровавом ристалище, где совершаются убийства и присутствует смерть? Как соотносить это с вашими убеждениями о необходимости нравственных норм?
- Тут нет никаких противоречий, - воскликнул невозмутимо сановный мыслитель. – Дело в том, что человек воспринимает смерть как часть божественной воли. Смерть предусмотрена мировым законом природы и поэтому не может быть безусловным злом. Ведь и жизнь сама по себе не есть безусловное благо: она ценна, поскольку в ней есть нравственная основа.
В перерывах между схватками, пока лорарии (уборщики трупов) растаскивали трупы с арены и посыпали песком кровавые лужи, в правительственной ложе подавали десерт и горячительные напитки. Наконец, главный распорядитель турнира объявил:
- А сейчас развернётся главное действо сегодняшнего торжества. Сразятся две команды гладиаторов по двадцать человек в каждой. В доспехах фракийцев выступят бойцы ланисты Марка Кезона из Падуи. Галлийских латников изобразят рабы школы Нумерия Лентула из Бергамо.
Столь грандиозное побоище заинтриговало всех, и сановная свита приближённых к императору лиц поспешила поудобнее устроиться на местах, побросав на подносы прислуживающего персонала недопитые кубки с вином и огрызки недоеденного десерта. Патриции торопились скорее заключить пари на победу приглянувшейся гладиаторской группы.
+ + +
На арену Ахсартага выпустили пятым, вслед за Аро. Пока объявляли имя, алан уверенной поступью направился к построившимся в шеренгу товарищам и, по наущению Пакиуса, поднятием меча приветствовал императора. Трибуны уважительным рокотом встретили эффектного внушительным видом исполина. Зрители уже сейчас симпатизировали ему. Вот последний участник примкнул к построению «галлов», строй грозно сомкнулся в ожидании сигнала, готовый к решительным действиям. На противоположном краю стадиона ощетинилась мечами линия «фракийцев». Зловещая тишина повисла над трибунами. Затаив дыхание, публика с нетерпением ожидала начала кровавого спектакля.
Нерон взмахнул платком. В тот же миг призывно грянул сигнал трубача и сражение началось. Шеренги сближались. Громыхнули первые удары железа о щиты, и завязалась смертельная круговерть. Под бешеную пляску мечей падали, обливаясь кровью, сражённые. Ровные линии шеренг сломались на отдельные группы и, рассеянные по полю, где попарно, а где с численным перевесом, неистово рубились гладиаторы до победного конца.
Не вдаваясь в раздумья, ради чего они так ожесточённо уничтожают друг друга, несчастные жертвовали собой в угоду царивших в те дикие и жестокие времена нравов. Каждый уверен был, что так угодно судьбе, вершащей волею богов изощрённый жизненный сюжет. А кто посмеет идти против божьей воли?
Первым у «галлов» упал с раскроённым черепом эфиоп Аро. Ахсартаг в первом порыве и не заметил, как сшиб двух или трёх «фракийцев». Но противник скоро заметил серьёзную угрозу, исходящую от опасного гиганта и на него разом бросились четверо. Оказавшись в окружении, алан отчаянно завертелся на месте, не позволяя приблизиться к себе, молниеносно нанося разящие уколы и отбивая чужие удары. Вскоре один из «фракийцев» пополз на коленях, волоча за собой вываливающиеся кишки. У второго брызнула кровавая струя из разрубленного бедра. Но и Ахсартаг в горячке боя едва почувствовал треск разрываемого на груди кожаного панциря. Благо, удар был скользящий, и рана оказалась неглубокой. От немыслимого напряжения и накала борьбы пот катился градом, заливая глаза, усталость давала о себе знать. Уже не столь быстры стали его действия. Двое оставшихся противников тоже выбились из сил. Они на последнем дыхании просто отмахивались мечами, чтоб хоть как-то защититься. Ахсартаг, выбрав подходящий момент, сделал резкий выпад и ткнул клинком под щит того, который справа. Болезненно вскрикнув, «фракиец» предсмертным движением цепко обхватил вошедшее ему в живот лезвие и тут же рухнул бездыханным вперёд. Меч выскользнул из потной ладони алана, и он оказался безоружным перед бросившимся на него неприятелем. Воспрянувший «фракиец» в предвкушении лёгкой расправы обрушил серию ударов на безоружного Ахсартага. Стиснув зубы, тот отбивался щитом. Пара скользящих ударов меча всё же достигла цели и сначала плечо, а затем, щека окрасились кровью. Однако, силы «фракийца» иссякли и его натиск ослаб. Тяжело дыша, он неосмотрительно открывался и низко опускал меч. Этим и воспользовался «галл». Отбив ногой в сторону руку с мечом, он схватился врукопашную: стиснул могучими руками недруга и повалил на землю. Оружие теперь валялось в стороне, и исход схватки стал зависеть от искусства владения приёмами борьбы соперниками. «Фракиец» хоть и не был столь могуч, как Ахсартаг, но оказался весьма изворотлив и ловко выскальзывал из объятий великана. И тогда окончательно рассвирепев, всей мощью тела ирон придавил противника к земле и, схватив за горло, подождал пока тот, подёргавшись, затих.
Между тем, арена пестрела разбросанными трупами и корчащимися ранеными гладиаторами. Кругом темнели свежие следы только что завершившихся здесь ожесточённых схваток. И только под самой императорской ложей ещё раздавались звонкие удары сталкивающихся клинков. Там двое легко раненных «фракийцев» нахраписто наседали на совершенно ослабевшего от потери крови и тяжело опирающегося на одно колено «галла». Было очевидно, что мгновения его жизни сочтены. Присмотревшись, Ахсартаг признал вдруг в обречённом своего друга Фарсана. В мгновенном порыве алан бросился на выручку парфянину. Атака оказалась столь неожиданной, что «фракийцы» даже не успели среагировать, поглощённые расправой над раненым соперником. И схватив их за шиворот, ирон с такой силой стукнул друг о друга головами, что те без памяти рухнули к ногам «галла». Обхватив Фарсана, Ахсартаг поднял его на ноги.
Публика рукоплескала победителям!
+ + +
Пакиус был несказанно рад исходу турнира. Теперь-то за ним сохраняется доходное место ланисты в гладиаторской школе. Хозяин хорошо заработал на гладиаторах и, наконец, утёр нос своему давнему конкуренту из Падуи. Расчувствовавшийся ланиста в умилении даже прослезился и от полноты чувств вызвал лекаря и оплатил его услуги. Медикус оказал квалифицированную помощь раненым гладиаторам. После этого обоих оставшихся из всей команды смертников счастливчиков погрузили в одну из доставивших их в Рим повозок и под присмотром одного конвоира отправили назад в Бергамо. Остальные повозки с конвоирами оставили в столице, чтоб на них привезти новую партию рабов для пополнения уменьшившегося состава обитателей школы гладиаторов.
Через пару дней лёгкие раны на теле Ахсартага затянулись и почти не напоминали о себе. С парфянином было сложнее: его перебитая голень с повреждением сухожилия не позволяла ступать на ногу. И вполне возможно, что увечье сохранится на всю жизнь, омрачая хромотой оставшиеся годы.
Назад возвращались уже известным маршрутом. Раненые почти не покидали повозку: отсыпались, зарывшись в сено, набирались сил. Всю дорогу почти не разговаривали. Каждый по-своему переживал недавние события, трагедию погибших товарищей. Но вслух обсуждать эту тему не решались – слишком свежи были тяжёлые воспоминания. Разве что, Ахсартаг как-то раз посетовал о кончине приятеля своего Клевиса.
- Мы были вместе. Галл прикончил двоих, а ему сзади воткнули меч под лопатку, - отозвался Фарсан. – Мне в самом начале рубанули лодыжку и я упал. Потом те двое в конце побоища наткнулись на раненого меня и решили расправиться. Хорошо, что ты вовремя подоспел…
Товарищи встретили победителей по прибытии на место угрюмым молчанием. Заметно было, что друзья по неволе мысленно всех их похоронили. Никто не расспрашивал , где остальные восемнадцать несчастных, но приятели ощущали себя неловко, будто виновны в том, что остались живы, а не отправились вслед за всеми на вечный покой. Казалось, их сторонились обитатели школы, словно боясь испачкаться об обагрённых чужой кровью убийц. Да, тяжко оставаться изгоем среди отверженных! Но пролитая чужая кровь до скончания дней твоих будет мстить за хозяина своего неожиданными последствиями…
Вопреки всему, постепенно молодой организм обретал нарушенное душевное равновесие, жизнь вошла в обычную колею. Опять продолжались ночные бдения с любимой у решётчатых ворот. Каждодневные тренировки и прочие бытовые заботы поглотили своей рутиной, вернув Ахсартага в прежнее состояние духа. Ночами уже не снились искажённые мукой лица убитых им на арене таких же, как и сам, несчастных рабов. Теперь и ланиста стал внимателен с аланом и даже приказал увеличить ему рацион дополнительной порцией похлёбки.
Безрадостное время так и текло неумолимо в Лету. Будни сменялись праздниками, недели переходили в месяцы и складывались в годы. Турниры следовали нескончаемой чередой. Ахсартаг давно сбился со счёта, сколько душ загубил за своё двухлетнее пребывание в гладиаторах. В кругах обученных смертников за глаза его называли машиной убийства. Хоть его тело сплошь было испещрено многочисленными шрамами, но атлет не ведал поражений. Кого только не довелось сокрушить под гром рукоплесканий: людей, разъярённых хищников, могучих быков… Всё перемешалось в его памяти, сознание затмевала кровь… кровь… брызги, целые потоки крови…
Привык Ахсартаг и к постоянным потерям ближайших товарищей из школы Лентула. Охромевший друг его Фарсан стал рудиарием и обучал теперь искусству убивать вновь прибывающих в школу новичков. Но всем известно как непредсказуема и переменчива фортуна, а посему не всегда бывает благосклонна к избранникам. Так и настал для алана момент испытания роком.
На сей раз выпало Ахсартагу вступить в схватку с медведем, имея оружием… простую деревянную рогатину. Ему не раз приходилось выступать на арене в качестве бестиария, то есть, сражаться с хищниками, но при этом всегда имея оружием меч либо копьё. А как идти на такого опасного и мощного зверя с рогатиной? Такой технике боя в гладиаторской школе не обучали. И это было неожиданностью.
+ + +
На сей раз кровавое представление проходило в Мантуе на арене местного амфитеатра. Там находился один из филиалов гладиаторской школы известного Лентула Батиаты из Капуи, где когда-то дрался знаменитый Спартак.
Турнир сразу начался необычно. Для разогрева зрительских эмоций вышел гладиатор со щитом римского легионера и армейским мечом. Против него выставили осуждённого на казнь раба, который осмелился напасть на своего хозяина. Обречённому на голове закрепили железную маску без отверстий для глаз, и он рубился вслепую. Бедняга понимал, что в его положении нет никаких шансов на спасение, и противник с ним легко расправится. Но желание жить заставляло его даже в безвыходной ситуации не оставаться смиренной жертвой. Осуждённый, не видя противника, отчаянно метался по площадке, делал нелепые движения, неожиданными выпадами и пустыми уколами в воздух, приводил в веселье публику. С трибун кричали, подбадривая «легионера»:
- Нумисий, пощекочи шутника!
- В зад его… в зад уколи, Нумисий!
- Задай ему, Нумисий, чтоб знал как нападать на римлянина!..
Но Нумисий не торопился, терпеливо выжидая когда «слепец» выдохнется. Затем, осторожно прокравшись со спины, ткнул несчастного мечом в ягодицу. Тот споткнулся и с ещё большим отчаянием завертелся на месте, чувствуя близкое присутствие противника. «Легионер» отступил на достаточное расстояние и опять выжидал пока раненый сбавит пыл. А у того сзади по бедру стекала кровь, забрызгав всю ногу, и бедняга заметно припадал на повреждённую конечность. Истязатель на этот раз приблизился сбоку и, играя на публику, кончиком меча, издеваясь, постучал по железной маске. Раб встрепенулся от неожиданности и с новой силой замахал мечом. Публика укатывалась со смеха!
- Добавь ему, Нумисий!.. – кровожадно вопила толпа.
Садист рубанул левое плечо жертвы, и рука со щитом безвольно повисла, разбрызгивая вокруг струи крови. Заметно теряя силы «слепец» сделал последнюю отчаянную попытку достать обидчика. Но это ему не удалось. Конец обвинённому в страшном преступлении стал очевиден. Трибуны неистовствовали:
- Нумисий, добей его!.. Чего ты ждёшь?..
Большинство на трибунах опущенным большим пальцем руки требовало смерти дерзкому рабу, взбунтовавшемуся против римлянина. Палач дождался, когда обессилевшая жертва, осев на колени и опёршись уцелевшей рукой о землю, истекла кровью. Тогда Нумисий уверенно подошёл к умирающему, зловеще нависнув над ним, и обхватив рукоять меча обеими руками, с такой силой воткнул в спину обречённому, что остриё клинка вышло наружу со стороны груди.
После такой расправы над рабом последовали обычные бои: дрались «фракийцы», вооружённые изогнутыми мечами-ромфеями и маленькими круглыми щитами; «галлы» бились короткими мечами-гардами; пегниарий со щитом и дубиной обрушивал свою мощь на врага; ретиарий с трезубцем и сетью демонстрировал искусство изощрённого убийства…
По замыслу скватора (организатор турнира) сегодняшний турнир должен завершить бестиарий эффектной схваткой со зверем.
+ + +
- О, всемогущий Хсарт! Дай силы одолеть зверя! – воскликнул Ахсартаг, вскинув руки к небу и взывая к аланскому богу войны.
Весь амфитеатр притих в недоумении, увидев гладиатора с рогатиной. Ещё на поясе бестиария висел короткий едва заметный кинжал, но разве такое оружие можно считать хоть сколько-нибудь опасным для столь крупного хищного зверя? Тем не менее, человек вышел на арену и замер в ожидании противника. Вот раскрылась дверца железной клетки и оттуда высунулась наружу косматая медвежья голова. Зверь поднял морду кверху и ноздрями шумно потянул воздух. Почуяв добычу, он вразвалку направился к гладиатору. Ахсартаг перехватил рогатину наперевес и приготовился. Хищник приближался. Алан отметил про себя, что зверь достаточно молодой, трёхлетка, не более. Значит не матёрый. А это обстоятельство вселяло некоторую надежду на успешное завершение поединка.
Не доходя с десяток шагов до человека, медведь вдруг угрожающе поднялся на задние лапы и, ощетинив шерсть на загривке, с оскаленной пастью ринулся в атаку. Изловчившись, бестиарий мощно ткнул остриями рогатины в лохматую грудь. От неожиданности зверь опрокинулся на спину. Ирон подскочил сбоку и изо всей силы упёрся рогатиной в шею медведю. Злобно ощерив пасть с жёлтыми клыками, зверь взревел, разбрызгивая клочья пены. Ударом лапы хищник вмиг переломил рогатину и опирающийся о неё всем корпусом Ахсартаг рухнул прямо в звериные объятия. В руке остался только деревянный обломок. Животное обхватило лапами гладиатора, раздирая когтями на нём кожаный панцирь. Завязалась смертельная рукопашная схватка человека с медведем. Словно острыми ножами, хищник рвал когтистыми лапами алана, оставляя на теле глубокие рваные раны. Кровь забрызгала обоих сцепившихся противников. Медведь нацелился уже вцепиться зубами в глотку жертве, как в этот самый момент бестиарий сунул в разинутую пасть острый обломок рогатины. Раздался захлёбывающийся храп. Зверь конвульсивно задёргал лапами. Последним усилием Ахсартаг выхватил из ножен на поясе кинжал и, воткнув лохматой бестии в грудь, свалился бездыханным. Так и остался лежать алан посреди арены на распростёртой лохматой туше.
+ + +
Прибежал весь измазанный в крови раб из той команды могильщиков, которые утаскивали с арены погибших гладиаторов и предавали их тела земле. Раб обратился к Пакиусу:
- Господин, там гладиатор, которого порвал медведь, ожил!
- Как ожил? Он же истёк кровью, и его уволокли с арены без признаков жизни, - вскричал жирный ланиста.
- Вот и мы сначала думали, что он мёртв, - продолжал могильщик. – Один из наших поволок его к повозке с трупами и услышал, что раненый стонет. Лорарий хотел палкой добить беднягу, чтоб не мучился, а умирающий схватил вдруг того за ногу и свалил, да так хватил кулаком по голове, что мы до сих пор не можем привести пострадавшего в сознание. Что теперь делать с воскресшим покойником?
Пакиус нахмурил лицо в раздумье.
- Ладно, перенесите его к гладиаторским повозкам. Если перенесёт обратную дорогу и не окочурится, пусть хозяин сам решает что делать с калекой, - распорядился гладиаторский благодетель.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
- Отправьте изувеченного к рабам на плантацию. Если выживет, будет работать на моих виноградниках, - приказал управляющему Нумерий Лентул.
Много ночей проплакала Исмела над раненым сердечным другом. В сарай, где он умирал на ворохе соломы, она прибегала каждую свободную минутку. Девушка варила какие-то снадобья, втирала целебные растирки, шептала молитвы и заговоры над безнадёжным больным. Холодными ночами она согревала любимого собственным телом, в зной мокрым прохладным полотенцем покрывала его, снимая таким образом жар. И чудо свершилось! Любовь сумела вырвать раненого из цепких лап смерти. Понемногу Ахсартаг стал поправляться, могучий его организм мощно боролся за жизнь. Фракиянка от души радовалась, когда возлюбленный, наконец, стал самостоятельно принимать пищу, потом сделал первые шаги, поднял её на руки…
Почти год ушёл на восстановление здоровья. Теперь Ахсартаг стал трудиться на винограднике. Чистый вольный воздух и посильный труд благотворно влияли на организм, алан быстро набирался сил. Только на висках его и в бороде появились ранние седые пряди, а лицо от левого уха до уголка рта исказил широкий рваный след от медвежьего когтя.
Ахсартаг и Исмела поселились вместе в одной из коморок, отведённых для рабов. Молодая пара пребывала в согласии и спутники жизни обожали друг друга. Женщина, как и прежде, трудилась прачкой: стирала, сушила, штопала бельё и одежду. Её благоверный работал на плантации. Прошло некоторое время их совместной жизни, и Исмела почувствовала, что вынашивает в своём чреве плод совместной любви. Она сказала об этом Ахсартагу:
- Милый, кажется, Бог нам дарует дитя!
От такой неожиданной новости в первый миг будущий родитель лишился дара речи. Даже выронил кувшин с водой, который держал в руке. Затем, подхватил на руки возлюбленную и принялся целовать в живот:
- О, милосердный Артхур! Великий Бог Солнце! Слава тебе за дарованное счастье!
Ахсартаг покрывал пылкими поцелуями чело любимой. Фракиянка жеманно отстранялась:
- Отпусти, безумец! Задушишь в своих медвежьих объятиях.
- Я теперь за тебя любого задушу! – блестя счастливыми глазами, вскричал алан. – Готов в прах рассыпаться лишь бы моим дорогим ни что не угрожало.
- Больше не надо рассыпаться. И так я тебя еле-еле по частям собрала, - умоляюще попросила Исмела.
- Ну, как скажешь, - согласился виноградарь. – Теперь я понимаю зачем выжил.
+ + +
И вот, прошло сколько положено времени, появилась на свет в семье рабов дочурка. Назвали её Микалой. Малышка росла голубоглаза, как отец, и обворожительна, как мать. Родители души не чаяли в своей малышке. Только зыбко оно, счастье невольничье. Никогда не известно как хозяин распорядится судьбой раба, ибо тот не принадлежит себе и является собственностью своего господина.
Однажды, Ахсартаг, как обычно, вместе с другими рабами до вечера трудился на винограднике. Работы было много – шёл сбор урожая. Пора горячая, на личные дела совсем не остаётся времени. Девочку Исмела забирала на целый день с собой на реку, чтоб та не была без присмотра. Микала уже научилась ходить и вертелась возле матери. Это не нравилось управляющему, и по сему поводу римлянин не раз выказывал недовольство. А в тот день распорядитель в хозяйском поместье от чего-то был особенно не в духе и прямо разъярился:
- Опять этот гадкий ребёнок путается тут под ногами. Клянусь Юпитером, я когда-нибудь выброшу его в реку.
- Но, господин, девочка такая маленькая и совсем никому не мешает, - защитила дочь молодая мамаша.
- Лентяи! Только и можете дерзить да пререкаться. Совсем не хотите работать. Но я вас заставлю, - злобно зыркнул глазами начальник.
- Проклятый Цербер. Как ни старайся, ему никогда не угодишь, - тихо шептались между собой рабы.
А после полудня случилась трагедия. Всё началось с того, что управляющий пожаловался Лентулу, будто ребёнок мешает прачке выполнять порученную работу.
- Так в чём дело? Продайте ребёнка, если он нам в обузу! – решил проблему владелец живой собственности.
Вскоре у реки, где выполняли свою работу прачки, появились стражники и схватили малышку. Мать яростно бросилась на защиту крохи. Но что может хрупкая женщина против откормленных, как боровы, тренированных мужчин? Как она ни кусалась, как ни царапалась, её грубо скрутили и привязали к дереву. Обезумевшая от горя Исмела отчаянно рвалась и грызла путы, умоляла и выла, не ощущая боли от ударов плети хлещущего её римлянина. С наступлением темноты окончательно обезумевшую мать освободили, наконец, от пут. Она продолжала хрипеть сорвавшимся голосом и, расцарапывая лицо и вырывая на себе волосы, всё металась вдоль берега реки и звала дочь, пока не бросилась в волны, и подхвативший поток понёс её бурным течением. Поражённые рабы видели, как вскоре исчезли под водой сначала голова, а за ней и конвульсивно дёргающиеся руки. Так, лишившаяся от горя рассудка несчастная рабыня обрела последнее пристанище в холодных водах чужой реки.
О том, что произошло на реке, очевидцы рассказали вернувшемуся с виноградника Ахсартагу. Убитый обрушившимся горем алан, обхватив голову руками, в бессилии опустился на подкосившихся ногах на землю. Он всё мог вытерпеть, даже собственную мучительную смерть, но то, что случилось с самыми родными ему людьми – это было свыше всяких сил. Мысли метались в воспалённом сознании беспорядочным бешеным потоком, словно мутная порожистая река. И не было в этой реке никакого места для тихой спокойной заводи. Долго так просидел Ахсартаг. Уже на чёрном ночном небе вовсю разгорелись звёзды. Люди, погружённые в сны и на время отрешённые от суровой действительности, витали в счастливой реальности грёз. Только разносящийся шакалий плач нарушал идиллию царящего безмолвия. Казалось Ахсартагу, что это сама ночь рыдает вместе с ним о постигшем несчастье.
- Зачем мне такая жизнь? Почему я не умер на арене? – терзал себя несчастный глава семейства бессмысленными вопросами.
Постигшее его душевное опустошение пересекло критическую грань, и какая-то злая неведомая сила неудержимо толкала к реке, в её притягательное лоно. Внутренний голос вкрадчиво убеждал, что только там найдёт несчастный вечный покой и избавление от неизбывных страданий. Уверовав в быстрый исход таким спасительным образом от тяжёлого бремени, решился Ахсартаг на последний шаг…
И в этот критический миг, будто разверзлось холодное безучастное небо, кромешный рассеялся мрак и возникший курящейся дымкой знакомый облик отца негромко призвал:
- Сын мой, Ахсартаг! Ты воин! Благородное чувство мести да воспламенит твою душу и придаст новых сил.
- Я готов, отец! – единым порывом вскакивая на ноги, воспрянул почтительный сын. – И пусть будет проклят Рим, принёсший миру столько несчастий.
Ярость мощными толчками всколыхнула угасшие было чувства, придав направленность рождающимся в мозгу мыслям. Вспомнили мышцы алана давние навыки, заново рождая в нём воина. Осторожной кошачьей повадкой прокрался Ахсартаг через забор и господский парк в притихшее хозяйское поместье. Среди множества залов и комнат добрался он до спящего Нумерия Лентула. Римлянин безмятежно храпел после вчерашней попойки, небрежно разметав руки во сне. Рядом на полу валялись кожаные калиги (солдатские сапоги) и смятая тога, поверх которой виднелся брошенный меч патриция в богатой золотой отделке. А месяц застыл над окном, как невольный соучастник происходящего…
И бросил мятежный раб гневный взгляд в ненавистную физиономию господина. Выдернув острый меч из ножен, сунул Ахсартаг клинок под левую грудь патриция. Лишь дёрнулся спящий во сне и, вытянувшись, замер навеки. При матовом свете луны стекала кровавая пена по вывалившемуся языку. А вылезший из орбиты глаз недоумённо взирал на склонившееся звёздное небо, стекленея в последнем прощании с покидаемой бренной жизнью.
- Пусть теперь бог твой Оркус (римский бог смерти) встречает подлую душу в мрачном царстве теней! – удовлетворённо прошептал мститель, презрительно плюнув на коченеющий труп.
Накинув на плечи патрицианскую тогу, и прихватив окровавленный меч, Ахсартаг неслышно покинул хозяйские покои. Пробравшись в темноте знакомыми тропами к виноградникам, беглец скоро покинул обширные пределы хозяйских угодий, и поспешил до рассвета подальше укрыться в горах. Места были незнакомые и это затрудняло продвижение: не разбирая дороги, пробирался алан напрямую во мраке, карабкаясь на подворачивающиеся на пути скалы. Тем временем надвигался рассвет, и небо быстро светлело с востока.
Погоня не заставила себя долго ждать. Внизу, в ближайшем ущелье появились далёкие фигурки вооружённых всадников. Впереди группы центурионов рвались по следу обученные псы. Почуяв близкое присутствие беглеца, собаки подняли лай. Оставив внизу коней, преследователи полезли наверх, охватив с двух сторон гору. Понял Ахсартаг, что настал решительный час: от погони ему не уйти! Здесь решил и принять свой последний смертельный бой. Римляне застигли его прижатым к отвесной скале, откуда вырваться не оставалось никакой возможности.
– Что ж, подходите поближе. Здесь я вас встречу! – выбрав удобную позицию на узкой площадке над кручей, промолвил отважный сын степей. – Спину прикроет гора и сзади ко мне никто не подберётся. Ох, и дорого вам обойдётся моя голова!
- Вон где он спрятался, подлый трусливый раб! – совсем рядом раздался разгневанный голос, и из-за ближайшего куста высунулась голова в шлеме. Римлянин резво выпрыгнул на крошечную площадку, где его ожидал Ахсартаг.
Скрестились мечи, и звон железа разнёсло по ущелью гулкое эхо. Рассчитанным движением экс-гладиатор умело выбил оружие из рук центуриона и размашистым ударом снёс тому голову. Обезглавленное тело тяжёлым кулем покатилось под гору наперегонки со скачущей, словно мяч, головой. Вооружившись теперь двумя клинками, беглец отбивал нападение наседающих с двух сторон врагов. Выгодность позиции заключалась в том, что римляне не могли так просто к нему подобраться и, продвигаясь поочерёдно по узкому уступу к занятой Ахсартагом площадке, не имели возможности сразу всем скопом наброситься на него. Пользуясь своим преимуществом, ирон встречал их на подходе.
Вот ещё двое римлян покатились сражённые к подножию горы. Наконец, пыл латинян остыл, они поняли, что этого раба так просто не возьмёшь. Посовещавшись, решили подобраться поближе и усиленным натиском с двух сторон обрушиться на площадку и там расправиться общими усилиями с сопротивляющимся варваром.
Ахсартаг подождал дальнейших действий врага. Те, вскоре, с новым упорством стали подбираться с двух сторон. Приблизившись, одновременно, как по команде, двое из них выскочили на площадку по обе стороны от алана и опять забряцали мечи. За спинами первых наседали другие солдаты. Смельчак рубился с двух рук. Ещё один из нападающих с криком покатился вниз. Тут же на его месте возник следующий римлянин и со свежим напором набросился на обречённого. Схватка продолжалась с неугасающим ожесточением. Одному из центурионов удалось зацепить дерзкого удальца и у того брызнула кровь из раненого предплечья. В тот же миг и римлянин получил в ответ, от чего, как подрубленный рухнул к ногам победителя. Однако, Ахсартаг понимал всю безнадёжность своего положения и не питал бесполезных иллюзий. Рано или поздно его всё равно одолеют ненавистные италийцы. Вот только всё это сколько продлится?
И вдруг в самый кульминационный момент за спинами римлян разнесся воинственный клич «ула-ла-а!» и зазвенел металл. В замешательстве центурионы заметались на узком уступе. На них обрушился рой стрел. Сражённые солдаты империи, как созревшие яблоки, посыпались с горы.
+ + +
Одно из германских племён вестготов квады совершало очередной набег на римские территории, когда их разведчик доложил предводителю об отряде центурионов, преследующем какого-то беглеца. Вождь квадов Рюгерт мгновенно оценил обстановку и, оставив наблюдателей на занятой отрядом вершине горы, остальным воинам приказал напасть и уничтожить ненавистных римлян. Это и спасло Ахсартага от верной гибели. Готы быстро расправились с центурионами, захватив трофеями их коней и амуницию, а спасённому беглецу предложили присоединиться к ним. Их поразила отвага алана. Да и внешние физические достоинства гиганта внушали уважение. Ахсартаг с радостью примкнул к отряду спасителей и Рюгерт тут же пожаловал ему любого на выбор из захваченных у римлян коней.
Ирон сразу узнал любимого иноходца Нумерия Лентула, на котором патриций часто разъезжал по своим владениям. Красавец-жеребец был вороной масти, высокий, статный – поистине лучший образец четвероногих представителей скаковой породы. Его необузданный нрав известен был даже за пределами поместья. Конь бил копытами, рвал зубами, сшибал мощной грудью всё живое, подвернувшееся на пути. Признавал лишь хозяина и ухаживающего за ним конюха, а больше никого к себе не подпускал. Этого монстра и выбрал Ахсартаг.
Раненому алану оказали помощь – перевязали руку, накормили, приодели и, вообще, отнеслись внимательно и дружелюбно. Восстановив силы, ирон направился усмирять скакуна.
- К коню невозможно приблизиться! – жаловался один из квадов. – Он, словно дикий зверь, бросается на всех. Остаётся только его прикончить.
В отличие от других лошадей иноходец стоял привязанный к дереву не верёвкой или сыромятным ремнём, а железной цепью, чтоб не смог перегрызть сдерживающие его путы. Ахсартаг сбоку приблизился к жеребцу. Тот покосился на человека бешено сверкающим оком. Смельчак протянул ему руку с сухарём. На что конь, оскалив зубы, взвился на дыбы и раскатисто заржал. В ответ Ахсартаг тоже заржал по-лошадиному. Жеребец запрядал ушами, но продолжал грозно перебирать в воздухе копытами.
- Брось! Не подходи ближе, друг. Убьёт, - крикнул алану Рюгерт, наблюдавший со своими сородичами сцену укрощения животного.
Но переговаривающийся с иноходцем Ахсартаг как раз в этот момент решительно шагнул к шальному скакуну и похлопал его по крупу. И… о чудо! Конь опустился на все четыре копыта и смиренно проржал, будто жалуясь о чём-то своём на лошадином языке. Укротитель приткнулся лбом к голове жеребца и зашептал что-то тому на ухо, поглаживая по красиво изогнутой бархатистой шее. Зверь, на глазах успокаиваясь, пофыркивал, раздувая ноздри. Потрепав его по гриве, Ахсартаг отвязал цепь и лихо вскочил в седло. Конь понёс седока, обгоняя ветер. И поражённые германцы наблюдали как с прильнувшим к шее наездником, словно мифический призрак, не касаясь копытами земли, летел укрощённый скакун, покорный воле алана…
Квады прошли рейдом по итальянским территориям, разгромили несколько вооружённых отрядов, охранявших поселения, разорили по пути богатые поместья патрициев и с хорошей добычей возвращались восвояси. Грабёж – это был доходный промысел, хоть и рискованный, но позволяющий безбедно существовать.
Так Ахсартаг обосновался в горном поселении Бернгард в доме у предводителя отряда. Готские племена были воинственны, воинское ремесло у них считалось весьма престижным и почётным делом. Поэтому всё молодое мужское население время проводило в грабежах и разбоях. Богатые римские провинции располагались неподалёку. Они-то и подвергались постоянным нападениям. Ахсартаг тоже стал принимать участие в набегах, своей отвагой и воинским мастерством скоро снискал уважение среди соратников по оружию. Жизнь полная опасностей и приключений постепенно заглушала в душе алана боль утраты близких людей и только ночами в сновидениях души их посещали его и взывали к отмщению. И когда было совсем тяжело, ирона вдохновлял боевой гимн германцев:
На свете каждый путь открыт,
Но нужно выбирать.
Тому, кто хочет долго жить,
Не стоит воевать.
Пусть тот, кто любит звон монет,
Становится купцом,
А кто умрёт во цвете лет,
Подружится с мечом.

Чей лучше меч, чей крепче щит,
Удар точнее чей,
Один на свете суд решит –
Весёлый пир мечей.
Когда качнёт земную твердь
Сраженья торжество,
То каждый сможет выбрать смерть,
Достойную его.
(Перевод В.Карасёва)
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Прошло два года с тех пор, как Ахсартаг стал свободным. За это время он сполна испытал прелести вольной жизни. Позорная рабская юдоль страданий осталась в прошлом и теперь казалась приснившимся однажды нелепым кошмарным сном, который следовало скорее забыть. И время оказывало своё исцеляющее действие: стирало из памяти прочитанные страницы судьбы. Во многом способствовала этому насыщенная событиями обстановка. Всё, о чём мечталось прежде, теперь сбылось. Судьба дала возможность проявить себя в полной мере. И Ахсартаг упивался открывшейся перспективой. Он почти не спускался с коня, проводя время в боях и походах. Даже спал в седле. Его верный жеребец Гаяр стал неотделим с наездником, как мифологический кентавр из греческих преданий. Особенно в схватках проявлялось это единство, когда вороной мощной грудью расталкивал врагов, пробивая дорогу среди ожесточённой сечи. Его свирепый нрав сполна испытали многие римляне, затоптанные мощными копытами и жестоко искусанные. Не раз конь спасал седока от гибели, ибо по своей горячности Ахсартаг, неосмотрительно забывая об осторожности, врезался в самую гущу побоища и рубился один в окружении врагов. Гаяр же никогда не терял самообладания и в пылу боя считал святым долгом оберегать хозяина от опасности, крутился и изворачивался, как непотопляемая щепка в бурном потоке горной реки. И алан это ценил. Случалось, в трудном походе, когда не оказывалось корма коню, Ахсартаг, сам оставаясь голодным, весь свой хлебный запас скармливал четвероногому боевому товарищу. Это была уже не то чтоб дружба между человеком и конём, а нечто большее. Они понимали друг друга без слов.
- Завтра предстоит трудный день, - говорил алан.
Конь прядал ушами, мол, всякое повидали, пройдёт и этот день.
- Но на сей раз римлян раза в два больше и столкнуться придётся на открытом месте, там негде даже укрыться, - объяснял опасения ирон.
Животное на своём языке тихо проржало: на всё воля божья!.. рассчитывай на кураж и удачу… а там, как судьба повернёт… - жеребец доверчиво тыкался тёплой мордой в лоб хозяина. Ахсартаг ласково трепал Гаяра по нервно дрожащей холке:
- Да не покинет нас удача и в этот раз, друг мой!
Так и шли они вместе по жизни, преодолевая преграды и деля на двоих невзгоды. Чтобы жеребец стал неуязвим для врага, Ахсартаг нарядил его в надёжные доспехи, в непогоду – покрывал тёплой войлочной попоной, холил и содержал в чистоте и довольстве.
От захваченных в походах трофеев Ахсартаг получал богатую долю. Он стал побратимом с Рюгертом после того, как однажды под вождём убили лошадь, а самого его ранили, и алан отбил квада у врагов и вынес на своём коне с поля брани. Тогда и пожелал германец побрататься с Ахсартагом. По аланскому обычаю оба надрезали себе руки, а кровь накапали в кубок с вином и поочерёдно выпили, скрепив обряд артхорд (побратимство) клятвой на мечах в вечной преданности друг другу. Рюгерт приблизил его к себе, доверял и спрашивал совета в трудных ситуациях. Ирон очень сдружился с германцем. Сближала их главным образом ненависть к принёсшим обоим так много горя римлянам.
Вождь квадов рассуждал так:
- Основателей Рима, младенцев Рома и Ремула вскормила волчица. Вот откуда у римлян хищные повадки. Они подобно волкам нападают на мирное стадо и режут без всякой меры до последней овцы. Их экспансия уже распространилась на полмира, но хищникам этого мало и они хотят завладеть всем миром. Кровавые реки растекаются по земле, много горя приносит империя народам. И если ты не хочешь быть одним из овечьего стада, стань охотником и бей этих кровожадных зверей, где только повстречаешь.
И Ахсартаг громил ненавистных италийцев в отмщение за прежнюю рабскую долю, за понесённые утраты и унижения, за потерянную семью.
- Я вкусил дух свободы. Теперь в полной мере ощутил себя охотником, и, признаться, это мне по нраву! – признавался неистовый ирон своему новому другу.
- Жаль, что век воина недолог и дни его заканчиваются в каком-нибудь сражении, - сокрушался Рюгерт. – В начале времён люди жили долго – тысячу лет и более. Они были благочестивей и праведней, а за это боги любили их.
- Но в нынешние времена надо быть жестоким и сильным, иначе станешь жалким рабом в услужении сильных мира сего, - соглашался Ахсартаг, вспоминая свой предыдущий печальный опыт. – Я был слабым ребёнком, когда оказался проданным в рабство.
- Сильным быть… это хорошо! Только необходима ещё и мудрость. А без этого не одолеешь превосходящего численностью врага, - задумчиво протянул квад. Он-то знал наверняка как это – сражаться с римлянами, у которых высокая государственная организация, отменная военная машина, передовые технические разработки.
Только почему-то эта прежде несокрушимая машина стала давать всё больше сбои. Узурпируемые Римом народы не хотят жить под гнётом захватчиков, платить им дань и всякие другие поборы, терпеть ущемление прав. В разных концах империи постоянно вспыхивают волнения, на границах неспокойно, то тут, то там возникают военные конфликты. Уже не хватает армии, чтоб держать в повиновении все обиженные народы. Римское общество погрязло в пороках, излишества и леность ослабляют нацию. Граждане хотят проводить жизнь в празднествах, а за их изобилие чтоб сражались другие. Чужие наёмники теперь защищают рубежи Римской империи. Но известно, что чужак, несущий воинскую службу за плату, не станет рисковать собственной жизнью ради чужих интересов. Поэтому сейчас римские войска терпят поражения от парфян и аланов; даки и тевтоны на севере дерзкими вылазками опустошают итальянские провинции; на западе бастарны с бургундами держат в напряжении. Да и внутренние дела обстоят отнюдь не блестяще. Государственный аппарат погряз в коррупции и бюрократии. Чиновники растаскивают средства из казны по своим карманам. Сам император Нерон, объявивший себя диктатором, не пользуется уважением в аристократических кругах, поддержкой в армии и любовью в народе. Говаривали знающие люди, будто он в компании со своим любимчиком-гладиатором Спикулом посещает всякие злачные места и бордели. Ещё римские граждане осуждают главу нации за его непомерное пристрастие к театральным подмосткам. Этот фигляр возомнил себя гениальным актёром и смешит толпу бездарным пением, над которым аплодирующая публика в душе язвительно потешается и презирает такого императора. Он сровнялся с презренным сословием паяцев и шутов.
Мыслимое ли дело главе великой империи выставлять себя на посмешище! Но только попробуй вслух высказать критическое мнение, тут же схватят преторианцы (гвардейцы) Афрания Бурра. А дальше дерзкого ждёт казнь!
Этот жалкий комедиант заигрался до такой степени, что превратил для себя весь мир в театральные подмостки. Сам сочиняет сценарии мистерий и трагикомедий. Выдумывает угрозы Риму, исходящие извне, и отводит, таким образом, гнев подданных от себя.
Нерон так опустошил казну на свои бесконечные оргии, что теперь находит любой повод, чтоб расправиться с богатыми гражданами даже из своего ближайшего окружения, а их имущество присваивает. Он вскрывает надуманные заговоры сенаторов и устраивает чистки среди неугодных политиков. Его воспитатель и наставник философ Сенека выказал недовольство по поводу жестокости тирана, когда узнал, что тот приказал отравить своего родного брата Британника, чтоб не осталось претендента на престол. За такое высказывание знатный вельможа попал в опалу. А тут ещё собственную мать Агриппину злодей сослал на безлюдный остров, где по официальной версии она сама извела себя голодом.
Ропщут римляне, не хотят такого императора. От него одни беды: налоги повышает, цены на товары растут, жалованье вовремя не платит. В недрах нации назревает социальный взрыв. Это не может не беспокоить тирана. Он и плетёт всякие интриги, дабы граждане пребывали в неведении. Молва утверждает, будто случившийся пожар, уничтоживший многие кварталы Вечного Города, дело рук самого Нерона. Спалил город, а всё свалил на какую-то общину христиан – недавно появившегося религиозного учения. Ничего не ведающая толпа плебеев жестоко расправилась с несчастными, а их апостола Павла казнили прилюдно на площади. Долго ещё после этих событий по ночам разносились дикие вопли из сада императора – это схваченных христиан привозили из тюрьмы, привязывали к столбам, обливали смолой и зажигали, чтоб несчастные собой освещали сад властителя вместо факелов.
Это ли не признаки начала распада империи, хотя колосс всё ещё кажется могучим!
- Всё канет в Лету, - глубокомысленно молвил Ахсартаг, устраиваясь поудобней возле костра. – Всему придёт своё время. Где теперь могучая некогда Персия? А что осталось от империи Александра Великого? Та же участь неминуемо настигнет и Римскую империю.
- Жаль, что мы этого не дождёмся, - вздохнул с сожалением предводитель квадов, накрываясь с головой конской попоной и отходя ко сну.
Нужно было хорошо отдохнуть. По донесениям лазутчиков следовало, что назавтра ожидается прохождение богатого римского обоза по дороге, пролегающей через ущелье внизу. Предстоит жаркий денёк и к нему надо быть готовым.
+ + +
С рассветом Рюгерт разделил силы отряда на две части: одну возглавил сам, командовать второй поручил Ахсартагу. Дружина затаилась по обе стороны ущелья, ожидая подхода римлян. И вот, раздался протяжный каркающий вороний крик, за ним ещё два коротких. Это затаившийся наблюдатель оповещал о том, что ожидаемый обоз вошёл в ущелье. Ахсартаг собрался, словно леопард перед решительным броском, и знаком показал подчинённым, чтоб взяли луки и дротики на изготовку. Вскоре показался передовой декурион конницы. За всадниками двигалась манипула пеших легионеров. А дальше следовали гружённые снаряжением и продовольствием для армии повозки маркетантов количеством не менее сотни штук. Да, добыча на сей раз явно стоит того, чтоб ради неё рисковать! Караван повозок замыкал небольшой арьергард из наёмных сирийских стрелков нумерус, которые, без сомнения, при первой опасности разбегутся.
- Их более трёхсот против нашей сотни, - зашептал рядом с Ахсартагом совсем юный, впервые участвующий в походе германец.
- Ничего! – успокоил опытный алан, продолжая внимательно следить из укрытия за действиями противника. – Наше преимущество во внезапности манёвра. И сейчас ты увидишь как мы расправимся с ними. Смотри как они беспечны и уверены, что на своей территории им ничего не угрожает. Даже не выслали вперёд лазутчиков разведать путь.
- Неужели тебя совсем не страшат железные римские легионеры? – не отставал новичок.
- Воля сильнее страха! – отвечал Ахсартаг. – Боги покровительствуют отважным.
Как только римский авангард оказался напротив ирона, в другой стороне над ущельем раздался громкий сигнал рога, возвестивший начало атаки. И в тот же момент рой стрел смертоносными жалами обрушился на попавших в засаду римлян. Два заранее подготовленных обвала сорвавшимся каменным потоком заперли оба выхода из ущелья, похоронив под обломками часть конных катафрактариев и пеших воинов. Обоз оказался запертым в ловушке. Застигнутые врасплох латиняне в панике заметались внизу, беззащитные перед обрушившимися на них дротиками и стрелами. Скоро ущелье заполнилось ранеными и убитыми. Только с полсотни наиболее отважных легионеров сумели занять круговую оборону. Плотно сомкнув щиты над головами, они надёжно защитились приёмом «черепаха» от германских стрел, которые теперь стали бесполезны, ибо не причиняли никакого урона.
Чтоб опрокинуть занявших столь эффективную оборону римлян, необходима лобовая атака.
- Вперёд, друзья мои! – взревел неистовый ирон и ринулся бегом вниз под кручу с обнажённым мечом в руке, увлекая своим порывом остальных товарищей по оружию.
С другой стороны на обречённых легионеров неслась вторая лавина готских латников. Италийцев закидали горящими палицами, тем расстроив сомкнутые ряды обороняющихся.
Расправа была недолгой. Хоть и отчаянно сопротивлялись легионеры, но ожесточённым натиском превосходящими теперь силами германцы смяли римлян, расколов их оборону. Дальше не составило труда довершить разгром.
При захвате трофеев выяснилось, что среди прочего добра в нескольких повозках оказалась размещена походная казна из золотых и серебряных монет, предназначенных для оплаты ратного труда солдат. Ну что ж! На сей раз не дождутся доблестные римские воины заслуженное вознаграждение от властей.
+ + +
Ахсартаг ликовал. Теперь он богат: отхватил хороший куш при дележе добычи и может отправляться в далёкий путь домой. Приобрёл второго коня, чтобы на него погрузить поклажу с провиантом, денежным запасом и амуницией. На прощание по древнему аланскому обычаю обменялся оружием с Рюгертом.
- Если захочешь вернуться, знай, тебя всегда здесь ждёт брат, - с грустью в голосе молвил германец.
- Мы с тобой побратались кровью пред твоим богом Воданом и моим Хсартом! И я это всегда помню. Но теперь я должен найти убийцу отца и отомстить, иначе не будет мне покоя во веки веков, - ведомый священным долгом, расставался алан.
- Всё у тебя будет хорошо! Я принёс в жертву пленника, и прорицательница Хель по его струям крови прочитала твою судьбу, - признался верный друг.
- Надеюсь, что Хсарт мне поможет, - взбираясь в седло, отвечал Ахсартаг.
- Да убережёт тебя в дороге хранитель воинов Сакснот! – донеслось вслед удаляющемуся ирону.
Путь на родину, который избрал Ахсартаг, пролегал через земли даков. Прежде он никогда не бывал в этих местах и знал лишь, что это такое гетское племя, дикое и свирепое. Римляне с их отлаженной военной машиной терпят поражение за поражением и никак не могут покорить этот народ, хотя и прикладывают большие усилия. Горячие головы на Капитолийском холме надолго охлаждают события, совершающиеся здесь.
Две недели уже Ахсартаг находился в дороге. Вот опять опустилась ночь, и он решил остановиться на привал. На равнине под раскидистым деревом расположился на ночлег, развёл костёр, стреножил коней и пустил пастись поблизости. Поужинав, сморённый усталостью, алан крепко заснул. Глубокой ночью, вдруг, почувствовав что-то неладное, вскочил на ноги. При свете луны заметил трёх быстро удаляющихся всадников, уводящих в поводу его лошадь с поклажей. Ахсартаг бросился к верному Гаяру и пустился в погоню за грабителями. У самого кроме меча ничего при себе не осталось – разбойники завладели вместе с имуществом и остальным его оружием.
Погоня длилась недолго. Преследователь стал настигать воров. Расстояние между ним и беглецами быстро сокращалось. Тогда двое из похитителей замедлили бег, дав возможность их соучастнику скрыться с чужим добром, а сами решили преградить путь ограбленному. Ахсартаг только и жаждал скорее сразиться с ночными пришельцами. И как только он к ним приблизился на близкое расстояние, в него полетели дротики, два из которых впились в шею и грудь Гаяра. Жеребец всё больше хромая, сначала замедлил галоп, а вскоре и совсем встал. Всхрапнув, он завалился набок, придавив ногу Ахсартагу. Из повреждённой артерии на шее обильно хлестала кровь. Пока наездник высвобождал приваленную конём ногу, разбойники скрылись с похищенным добром. В это время алану совсем было не до них. Погибал его преданный боевой друг! Убитый горем, он подскочил к коню и, обхватив его бессильно упавшую окровавленную голову, приговаривал исступлённо:
- …это я тебя погубил… зачем я заснул?.. я во всём виноват… только не умирай…
Гаяр в последнем усилии приподнял голову и ткнулся горячими губами в лицо Ахсартага, будто прощаясь, и слабо заржал. Из его блестящего глаза покатилась крупная, как горошина, слеза, вспыхнувшая янтарным отблеском луны.
- О великий Артхур! Лучше забери меня, только оставь жизнь верному другу, - скорбно взывал убитый горем алан к могущественным силам. Но небо было безмолвно. А жеребец, безвольно уронив голову, замер навеки и его выпуклый глаз стекленел, подверженный первым признакам смерти.
Горюющий Ахсартаг скорбно упал на колени перед остывающим трупом коня и впервые в жизни рыдания содрогнули его могучее тело, слёзы хлынули из глаз и исчезали в прядях густой конской гривы. Поистине большое невосполнимое горе обрушилось на ирона. Его преданный верный конь испустил дух!
А с неба холодный месяц взирал безучастно и безразлично на происходящую внизу трагедию. Жалок человек бессилием своим перед всесильными законами природы и по этой причине, взывая к неведомым богам, ждёт от них милосердия. Но на сей раз чуда не случилось.
+ + +
Так остался Ахсартаг без коня, без денежного запаса и даже без еды. Что было делать в создавшейся ситуации оставшемуся без средств к существованию человеку? Как теперь добираться на родину? Не на что купить ни пищу для себя, ни фураж для коня, которого тоже надо купить. Осталось одно: наниматься на воинскую службу в какой-нибудь гарнизон.
Через несколько дней голодный и исхудавший Ахсартаг добрался до крепости Декстра на реке Олт. Отсюда даки постоянно делали набеги на римские земли. Крепость была хорошо укреплена, построена из крупных нетесаных каменных блоков. Естественными преградами к её подступам служили огибающая стены с одной стороны река, с другой – горные кряжи Балканских гор, затрудняющие доступ к укреплению. Ахсартага принял на службу воевода Дапикс, ему срочно требовалось пополнить поредевшее после недавнего столкновения с римлянами воинство.
Римская политика в отношении Дакии сводилась к тому, чтобы овладеть богатыми рудниками серебра и золота в Балканских горах, поскольку империи для процветания всё больше требовалось благородного металла. Царь Дакии Скорилон путём невероятных дипломатических усилий сдерживал Рим от крупномасштабных боевых действий против беспокойных племён. Перемирие в регионе балансировало на грани войны и мира: римляне опустошали дакские недра, даки возмещали утраченное в регулярных набегах на территории оккупантов. Суверенитет Дакии фактически сохранялся только в официальных инскрипциях заключённого соглашения о мирных отношениях.
На востоке в Малой Азии, также, военно-политический паритет Рим удерживал с трудом. Непокорная Парфия продолжала проводить свою независимую политику. Нерону никак не удавалось склонить на свою сторону колеблющуюся Армению. Только благодаря введённым легионам на территорию имеющей исключительное стратегическое положение маленькой Гиркании удавалось держать под влиянием Рима ненадёжную Иберию с изменчивой Арменией. А тут ещё царь боспорский Рискупорид-2 проводил собственную независимую политику, ущемляющую в регионе интересы Римской империи. В добавок ко всему, быстро набирающая мощь степная империя аланов простёрла сферу своих интересов вплоть до Паннонии и Мёзии, где Рим продолжал безраздельно властвовать.
Вся эта сложная обстановка в мире и позволяла царю Скорилону почти безнаказанно наживаться за счёт опустошительных набегов подвластных ему племён на римские провинции. Столица Дакии Сармизегетуза процветала и благоденствовала.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Сначала Ахсартаг принимал участие в боевых действиях в составе дружины пеших легковооружённых пелтастов. Но скоро, захватив в качестве трофея боевого коня, перешёл в отряд всадников, выполняющих разведывательные функции. Боевые действия проходили преимущественно в горной местности, что не позволяло применение больших масс кавалерии, поэтому конные отряды являлись лишь вспомогательными летучими подразделениями основного войска.
Участвуя в набегах, алан скапливал средства на дорогу домой. Для этого он продавал захваченные трофеи, а вырученные на этом монеты золотом и серебром складывал в надёжном месте в горах. Там, он нашёл в труднодоступной скале одну маленькую пещеру, куда и прятал свои сбережения. Но чтобы скопить достаточно средств для дальней дороги, мало было того, что удавалось откладывать. Ходили слухи о богатых «золотых» обозах, вывозимых римлянами с рудников Дакии. И Ахсартаг слышал об этом. Правда, такие караваны тщательно засекречивались и хорошо охранялись. Ирон мечтал подкараулить обоз с золотом, чтоб разом решить свои экономические проблемы.
И вот, однажды, Ахсартаг с товарищами во время разведывательной вылазки захватили важного римского патриция, оказавшегося квестором казначейского ведомства, который на допросе дал ценные сведения о скором продвижении по Эгнациевой военной дороге гружённого золотом обоза.
Это была ценная информация!
+ + +
- …обоз будет усиленно охраняться, - говорил воевода. – Да и на протяжении всей Эгнациевой дороги римляне воздвигли фортификационные сооружения, построили укреплённые каструмы, кругом установили заградительные кордоны. Так что, удачно провести операцию маловероятно.
- Но куш стоит того, чтоб рискнуть! – подлил масла в огонь начальник копейщиков Карнабон.
- Безрассудство никогда не способствовало успеху, - оборвал рассудительный воевода. – У кого есть разумные предложения?
И тогда Ахсартаг предложил свой план:
- Действовать надо предельно быстро. Для этого отряд должен быть конный. А чтоб нападение стало неожиданным, совершить его необходимо на римской территории в глубоком тылу. Нам известен маршрут обоза и мы его можем перехватить в любом удобном месте.
- Как же наш вооружённый отряд проникнет незамеченным вглубь римской территории? – недоумевал начальник конной алы даков Кубис.
- Всех всадников переоденем в гражданские одежды, а оружие спрячем в повозках под сеном для коней, - объяснил Ахсартаг…
Воевода Дапикс учёл рассудительность алана и оценил его дельные предложения, поэтому проведение операции поручил именно ему. Таким образом, поделив две сотни ратников на отдельные группы по пятьдесят всадников, с назначенными командирами во главе, Ахсартаг приказал разными путями добираться и прибыть к вечеру следующего дня в намеченный пункт у неприметного сельского поселения на равнине в глуби римской территории и затаиться там, в ближайшем лесном массиве.
С одним из отрядов Ахсартаг, не вызвав подозрений у римских дозоров, прибыл в назначенный лесной массив ещё до наступления вечера следующего дня. Там дождался подхода остальных сил и распределил дружину, согласно разработанной диспозиции, с двух сторон от проходящей здесь дороги. Небольшой отряд разведчиков отправил навстречу ожидаемому обозу, чтоб они предупредили основные силы о приближении добычи. Однако, ждать заветный обоз пришлось ещё двое суток. Благо, в римском поселении в эти дни крестьяне отмечали праздник сбора урожая и не покидали пределов деревни. Вокруг простиралась холмистая равнина, а на горизонте синели далёкие горы. Ахсартаг понимал, что действовать надо стремительно и как можно скорее после нападения на обоз успеть скрыться в горных ущельях.
Донесение о приближении обоза с золотом поступило от разведчиков в разгар дня. Неизвестно что там произошло, но римляне среди бела дня приближались к месту засады, когда их появление в этом месте ожидалось ночью. Вскоре мимо леса, где притаились даки, проскакал по дороге разъезд центурионов, совершенно уверенных в своей безопасности. Дождавшись когда римляне скрылись из виду, Ахсартаг отдал последнее распоряжение:
- Всем следовать за мной! Мечи спрятать под бурнусами, а когда поравняемся с обозом, по моей команде неожиданно набрасывайтесь на римлян. Действовать молниеносно и решительно, пленных не брать.
- А как насчёт трофеев? Оружие, амуницию – как обычно?.. – уточнил один из даков.
- Нет! Всё это оставляем. Захватываем только повозки с золотом и коней. Навьючиваем животных богатой добычей и быстрым аллюром, пока римляне не опомнятся, скачем к горам. Если успеем – там наше спасение.
Даки, вытянувшись в линию, без всякого воинского построения, неспеша двинулись навстречу каравану с золотом. Со стороны в разношёрстно одетых людях невозможно было заподозрить переодетых врагов. Всё выглядело так, будто это мирные путники следуют по своим делам.
Обоз приближался. Впереди двигалась манипула конных катафрактариев, на повозках восседали вооружённые возницы и ещё рядом с некоторыми повозками виднелись дополнительные конные охранники. Ахсартаг съехал на обочину, пропуская вперёд товарищей. Сам стал дожидаться подхода передового отряда римлян. Те, уверовав в свою безопасность и утратив бдительность, беспечно продолжали движение. Впереди в окружении ординарцев выделялся командир римского отряда. И как только римский начальник приблизился на расстояние вытянутой руки, алан выхватил меч из-под плаща и в одно мгновение вонзил его в незащищённую доспехами шею вражеского предводителя. От такой неожиданности италийцы опешили, а ирон уже крушил их направо-налево. Началось побоище. Застигнутые врасплох легионеры, оставшиеся без вождя, просто не успели построиться в боевой порядок. Подвергшись панике, они оказались лёгкой добычей даков, которые быстро расправились с охраной обоза, частью перебив её, частью разогнав. Покончив с конвоем, атакующие кинулись к грузу в повозках. Оказалось, из сотни телег, в тридцати находился драгоценный трофей. Это была неслыханная удача! Оставалось только благополучно всё увезти в безопасное место.
Дружина, навьючив золотой поклажей трофейных лошадей, во весь опор уносилась к дальним горам. Ахсартаг с отрядом в полсотни всадников на всякий случай прикрывал отход основных сил, двигаясь сзади в некотором отдалении. Но дерзкий налёт даков среди бела дня настолько поверг в смятение римлян, что никакой погони предпринято не было. И ещё до наступления темноты горы приняли в своё спасительное лоно усталый отряд смельчаков.
На столь дерзкую авантюру Ахсартаг смог решиться исключительно потому, что рассчитывал на беззаветную отвагу даков. За время своего пребывания на службе у Дапикса алан много раз испытал с какой самоотверженностью сражаются его нынешние соратники. У них само вероисповедание подразумевало бессмертие душ и последующую их реинкарнацию. Каждый дак знал, что покидая сей бренный мир достойно, на поле брани, обязательно обретёт лучшую жизнь. От того они не знали страха смерти.
В крепости победителей встретили с почестями. Воевода пожаловал из собственных рук организатору столь удачно проведённой операции Ахсартагу богато отделанный золотом меч. Три дня даки совершали жертвоприношения быками своему главному божеству Залмоксису. Пир получился на славу! Состоялись скачки на победителя, состязания в метании копья и стрельбе из лука, поединки на мечах. Ещё Ахсартаг впервые увидел исполнение древнего религиозного обряда – отправление посланника к богу Залмоксису. Для этого бросали жребий, после чего счастливчику общество сообщало всё, что нужно попросить у бога. Затем, несколько даков сели в круг и, уперев в землю древками, поставили вертикально три копья. Остальные, раскачав посланника за руки и за ноги, подбросили его прямо на острия копий. Считалось, если избранник, пронзённый насквозь, испустит дух, значит, бог Залмоксис принял его благосклонно. На сей раз сакральный ритуал завершился успешно – посланец скоро отошёл в мир иной.
Ахсартаг получил богатый пай от захваченной добычи. Спрятал в потаённом месте полученную золотом долю. Теперь можно было подумать и о возвращении домой. Но после празднеств дозоры донесли, что римляне выследили похитителей их «золотого обоза». Они обложили все подходы к крепости Декстра и проехать незамеченным мимо их заслонов не представляется возможным. Что ж, оставалось рассчитывать лишь на волю божью и терпеливо ждать дальнейшего развития событий.
+ + +
Столица Дакии г.Сармизегетуза.
Резиденция царя Скорилона.
66 г. От Рождества Христова.
На трапезе у царя присутствует его ближайшее окружение. Разговор крутится вокруг насущной темы о напряжённых отношениях с могущественным Римом.
- …аппетиты у Рима непомерно растут, - отставив кубок с вином в сторону, возмущённо рокотал полководец и дядя царя Берзовист. – Им уже мало аннексированных Клавдием в 46 году фракийских земель, превращённых в римскую провинцию Мёзия, так теперь Нерон хочет переселить 100 тысяч даков на правый римский берег Данубия (Дунай).
- И переселенцы будут платить за аренду земель хороший трибут (оброк), - добавил главный советник Курион. – Средства эти пойдут враждебным нам германцам, чтоб те продолжали разорительные набеги на наши территории. Таким образом, нашими же богатствами расплачиваются с нашими врагами.
- Мало того, наместник Мёзии преторианский легат Плавтий Сильван Элиан перебрасывает сюда значительный воинский контингент, - всё больше раздражался воинственный Берзовист.
- Но в Мёзии и так размещён Седьмой Клавдиев легион, его подразделения рассредоточены в кастеллах (укреплениях) вдоль правого берега Данубия. Откуда такие сведения, будто Элиан подтягивает дополнительные силы? – изумился Скорилон.
- Базилеус, уверяю тебя, информация верная, - понизив голос, убедительно утверждал военачальник. – Близ укреплённого города Ульпия был схвачен важный вражеский лазутчик, который под пыткой выложил ценные конфиденциальные сведения.
- Да-а! – задумчиво протянул царь даков. – Риму свойственен прагматический подход в решении государственных дел. На Капитолийском холме умело манипулируют сознанием других народов, чтобы извлечь собственную выгоду. Когда же наконец поймут вожди дакских племён, что их распри на руку Нерону и только в таких условиях Рим может осуществлять давнюю концепцию: divide et impera (разделяй и властвуй).
Сосредоточенно жующий баранью лодыжку советник Курион, наконец, откинул обглоданную кость и оторвал нахмуренный взор от стола:
- Вот поэтому я веду тайные переговоры через посредников с бастарнами, роксоланами и другими враждебными Риму племенами. Уже получены заверения от уполномоченных лиц о подготовке роксоланами разведывательного рейда вглубь северо-восточных римских территорий.
- Казначей докладывал мне о затребованных тобою для секретных операций значительных суммах. Однако, наши финансовые возможности не безграничны, - заметил озабоченно Скорилон.
- Но, базилеус, эти траты вполне оправданы! – стоял на своём упорный советник. – В ближайшем будущем мы соберём щедрый урожай с засеянных ныне полей.
- Ну, если расходы стоят того, я подумаю и решу этот вопрос…
+ + +
События вокруг крепости Декстра развивались стремительно. Уже к вечеру появились когорты конных легионеров. Римляне расположились лагерем. Ночью по количеству костров легко было определить примерную величину прибывшего войска. Ещё два дня осаждающие не предпринимали никаких активных действий. Это позволило осаждённым подготовиться к обороне. Все запертые в крепости понимали: несомненно, римляне ожидают подхода дополнительных сил.
И вот, с восходом солнца призывно зазвучали трубы. Под солнечными лучами засверкали бронзовые кирасы и шлемы, над ровными построениями пехотных колонн взметнулись орлы воинских подразделений, зловеще затрепетали на ветру вексиллы (штандарты) конницы. Римляне пошли на штурм более доступной северной стороны цитадели. Вперёд выдвинулись группы со штурмовыми лестницами. Их прикрывала легковооружённая пехота: лучники и пращники.
На крепостных стенах обозначилось движение: защитники Декстры распределялись по местам. В наступающих полетели стрелы, камни и горшки с кипящей смолой. Катапульты и баллисты метали тяжёлые снаряды, расстраивая ряды атакующих.
Легионеры преодолели защитный ров, вал с частоколом, потеряв при этом часть солдат, провалившихся в замаскированные «волчьи ямы» со вбитыми в дно острыми кольями. Началась попытка преодоления крепостных стен. Горожане длинными шестами отталкивали от стен штурмовые лестницы, метали дротики в штурмующих, поливали сверху кипятком, пронизывали копьями самых резвых, которым удавалось добраться до верха стены.
До полудня длилось кровавое противостояние. У подножия цитадели территория густо покрылась ранеными и убитыми. Взятие укрепления с ходу не удалось. Трубы сыграли «отбой» и римляне отступили, унося с собой павших.
Дальше продолжалась тихая осада. Никаких активных действий легионеры не принимали, лишь изредка пускали стрелы в защитников укрепления, да пращники забрасывали камнями.
При отражении штурма, в отличие от римлян, даки почти не понесли потери.
- Это только их первая попытка, проба сил, - говорил комендант крепости Буридан, внимательно осматривая окрестности с высоты крепостной стены. – Раз не получилось с наскока, развернут инженерные работы: возведут насыпной вал, построят штурмовые башни, подведут стенобитные машины и катапульты.
- Пусть не надеются, что нас так запросто возьмёшь! – гневно сверкнув глазами, отрезал начальник копейщиков Карнабон.
С башни прокричал дозорный:
- Внимание! К нам направляется парламентёр.
Все на стенах прильнули к бойницам. К городским воротам приближался конный легионер с белым флагом.
- Пропустить парламентёра! – приказал комендант. – И позвать скорее сюда воеводу.
Тем временем командир боевого охранения городских ворот принял от посланца пергаментный свиток и передал его коменданту. Появившийся воевода взял свиток у Буридана и погрузился в чтение. Через некоторое время оторвался от документа и объявил:
- Римское командование ставит нам ультиматум о безоговорочной капитуляции и выдвигает условие: сложить оружие и открыть ворота, выдать всех участников нападения на «золотой обоз», а также, вернуть захваченный груз.
- Этому не бывать! Пусть посмеют забрать! Не для того мы воюем, чтоб возвращать трофеи! – раздались воинственные возгласы. Сверху полетели стрелы в римского гонца и тот, не успев отъехать на безопасное расстояние, свалился с лошади сражённый замертво. Это было ответом римлянам на их предложение сдаться.
Итак, осаждённые тем самым решили собственную участь.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
В лагере неприятеля началась подготовка к следующему этапу штурма. Римляне рубили деревья по склонам гор и стаскивали их к крепости. Подвозили камни, землю и возводили вал к стенам цитадели. Специалисты инженерного дела мастерили осадные башни и стенобитные машины с таранами. С помощью мулов подтащили катапульты и баллисты. Такой масштаб приготовлений не вызывал сомнений в серьёзности намерений осаждающих. Запертые в стенах укрепления даки забрасывали камнями из метательных орудий строителей насыпного вала и осадных башен. Те, чтоб защититься от сыплющихся опасных снарядов, натягивали на столбы ивняковые плетни и продолжали работать под их прикрытием.
Настал день, когда заработали все системы созданного осадного механизма. И это было жуткое зрелище! В защитников Декстры полетели тяжёлые снаряды метательных орудий, включая горшки с горящей смолой, от чего внутри цитадели вспыхнули пожары. Тучи стрел посыпались на обороняющихся. В разных местах заработали тараны стенобитных машин. Отбивающиеся тяжёлыми брёвнами на цепях разбивали стенобитные установки. С подтянутых к крепости двух осадных башен римляне перебросили на стены помосты и по ним ринулись на прорыв обороны. Вместе с тем, по насыпанному широкому валу прорывался основной поток атакующих. Битва с обеих сторон достигла невероятного ожесточения. Кровь потоками стекала по каменной кладке крепостных стен. Пенящиеся кровавые лужи хлюпали под ногами сражающихся. Алые от кровавых брызг доспехи ратников утратили первоначальный парадный блеск.
Ахсартагу с сотней подчинённых ему даков выпало отбивать натиск легионеров с восточной стороны. Там ему комендант крепости Буридан поручил оборонять часть крепостной стены, куда противник подтянул одну из осадных башен. Снизу штурмового сооружения грохотал таран, методично круша стену, сверху рвались в крепость наёмные ауксиларии. Алан носился по стене с мечом в руке, разя врагов и вдохновляя своим примером остальных защитников. Он всегда оказывался в самой горячей точке схватки на своём участке.
- Скорей захватите таран! – отдавал команды ирон.
И зацепив опасный снаряд крючьями, даки, наконец, выдернули его из стенобитной машины. Тем временем сам Ахсартаг в первых рядах отбивал очередной натиск противника, наседающего с верхнего этажа осадной башни:
- Коли их, ребята! Пусть щедрую жертву примет сегодня Залмоксис!..
После полудня со стороны насыпного вала вдруг разнёсся ликующий клич легионеров: барра! ба-р-р-а-а! Это они неудержимо пошли на прорыв. Издали Ахсартаг увидел, как римляне смяли оборону даков и густым потоком хлынули внутрь укрепления. Там началась беспощадная резня. Радостные крики нападающих смешались с предсмертными воплями сражённых защитников цитадели, превратившись в сплошной гул. Пощады никто не просил. Так пала Декстра.
- Всё кончено! Ты не спасёшь положение, - донёсся до алана голос погибшего отца. – Не забудь, сын, о своём священном долге мести.
И Ахсартаг, чтобы спасти людей, бросил остатки своего отряда на прорыв. Благо, им противостояли наёмники, которым не резон было гибнуть за чуждые интересы, а хотелось поскорее принять участие в разграблении города. Великан тяжёлой рукой прорубал путь сквозь ряды осаждающих. Рядом бились его товарищи. Вырваться удалось только двум десяткам самых отчаянных и искусных бойцов. В наступивших сумерках счастливчики скрылись в горах. Дальше все разошлись по своим направлениям. Оставшись в одиночестве, Ахсартаг отправился к тайнику.
+ + +
Почти целый месяц беглецу пришлось скрываться в потайной пещере. Иногда под покровом ночи выбирался наружу, только чтоб добыть себе пропитание: подстрелить дичь из лука, выследить дикую козу или собрать лесных ягод. Несколько раз он осторожно прокрадывался ближе к крепости и сверху наблюдал, что там творят захватчики. А те разграбили город и основательно разрушили его каменные форты. Пленённым защитникам Декстры мужского пола - всем отрубили правую руку, державшую меч. Женщин и детей угнали в рабство. По окончании расправы над даками римляне стали покидать павшую крепость. Лишь когда были сняты все посты и дозоры в окрестностях поверженной крепости, вынужденный отшельник смог без опаски покинуть укрытие и передвигаться по горным тропам. Добравшись до одного из ближайших поселений, Ахсартаг купил двух лошадей и всё, что было необходимо для дальней дороги и, погрузив свои пожитки, двинулся по пути в родную Аланию.
Какую радость испытал возвращающийся из вынужденных странствий ирон, когда, наконец, на пути ему попался дорожный камень с высеченной надписью «От этих пределов простираются земли священной Алании, коей покровительствует всемогущий Артхур. Поклонись, странник, сей плите и внемли воле небесной аки знаку судьбы. И если помыслы твои чисты, то дорога проляжет удачно».
Спешился Ахсартаг возле камня. Землю родную ощутил ногами. И почувствовал, как от ног поднимается исходящая из земли могучая сила, наполняя его внутри, от чего крепнущими узами душа объединилась с этим обожествлённым пространством, называемым родиной.
- О великий Артхур! Помыслы мои светлы! – обратился скиталец к аланскому богу. – Единственная забота ведёт меня по пути к благородной цели: я должен исполнить священный долг мести.
С этими словами остановился ирон перед камнем, приложил ладони к нему, будто ища опоры, и ткнулся челом, как к отцовой груди. И стоял он так долго и неподвижно, пока не услышал ответ:
- Дорога тебе открыта. Мой сын, продолжи свой путь!..
Заметил Ахсартаг у подножия камня отбеленный дождями и палящими солнечными лучами лошадиный череп, а на нём замерла сверкающая перламутровыми чешуйками маленькая ящерица. Она мирно грелась на солнышке, млея от удовольствия и по-кошачьи жмуря глазки. Алан потянулся рукой к черепу, и в тот же миг пресмыкающееся существо юркнуло в пустую мёртвую глазницу и исчезло под лобной костью.
- Роились в тебе чувства и служил ты верно хозяину своему, а пришло время и на этом самом месте закончил свой путь, не ведая, что и дальше будешь с пользой служить, став кому-то убежищем, - подумал ирон о коне, обращаясь к мёртвым останкам. – А найдётся ли кто-нибудь благодарный за мои земные дела? Человек-то в отличие от этого полезного и преданного животного сложно устроен и, обычно, если одними его деяния воспринимаются, как несомненное благо, то другими – как неизменное зло.
Но земля отечества призывала продолжить путь и оставить на время неуместные мысли. В памяти всплыл несчастный Кафис, который так мечтал хоть краешком стопы дотронуться до родной сирийской земли. Не сбылись его сокровенные думы.
- Должны же хоть кому-то боги воздать за всех оторванных от корней изгоев. И почему бы таким счастливцем не стать мне? – решил про себя Ахсартаг. – Неужели не достаточно тех невзгод, которые довелось испытать мне в прошедшей жизни?
Он погрозил плетью небу и, чувствуя воцарившийся в себе неукротимый дух родной отчизны, с обновлёнными надеждами продолжил путь. Теперь судьба подала добрый знак и можно определённо рассчитывать на исполнение задуманной цели, к которой так долго стремился, что достижение её стало подобно навязчивой идее, - дерзкой, как вызов богам, и неотвратимой, как рок.
- Только время всё разрешит! Утекающими мгновениями жизни отмерен его беспрестанный бег и надо спешить успеть исполнить своё предназначение в этом мире страстей и безумного бремени, - будто держа с кем-то пари, воскликнул Ахсартаг.
Раздвинься пространство, когда идёт человек!
Много ещё выпало всяких преград на пути, опасности подстерегали разные, порой курьёзные приключения случались, как, например, это.
…Кругом уже на многие расстояния расстилались аланские степи. Приятно было нашему путнику ощущать родные просторы. Казалось, кони на крыльях несут домой. Душа ликует, радуясь раздолью. Река великая Борисфен (Днепр) преградила путь дальнему страннику. Что делать? Ширина приличная, да и лёд совсем не окреп ещё. А перебраться как-то надо на другой берег. Стал искать Ахсартаг переправу. И набрёл на домик лодочника. Старик жил отшельником, бедно, в стороне от деревни. Промышлял рыбной ловлей, а улов выменивал в деревне на медовуху и пропивал. Говорил по-алански со странным акцентом и одет был любопытно: в какую-то овчинную доху, ноги были обуты в плетённые из липового лыка лапти. В деревне население изъяснялось на непонятном языке.
Ахсартаг поделился своей заботой, мол, надо переправиться с лошадьми на другой берег.
- Плот нужен для лошадей, в лодке ведь не поместятся, - резонно заметил дед.
А кругом степь. Где взять брёвна на плот? Когда путник показал золотые монеты, которыми готов расплатиться с тем, кто переправит его с лошадьми, у лодочника алчно блеснули глаза:
- Я найду тебе дерево на плот!
И пока ирон почивал на сене, брошенном в лодку, бедняк разбирал собственную хибару, сложенную из деревянного сруба. Так что, к утру плот был готов. На прощанье, расплачиваясь со стариком на другом берегу реки, Ахсартаг спросил:
- Где жить теперь будешь?
Повеселевший лодочник, многозначительно тряхнув полученными золотыми, ответил:
- При таком богатстве я себе дом в деревне куплю…
+ + +
Перелески, речки, скалистые кряжи, холмы вырастали преградами на пути Ахсартага. Но путник легко преодолевал трудности, душа его неудержимо рвалась в родные степи. Чтобы не сбиться с направления, он двигался на восток, ориентируясь по солнцу в дневное время, ночью же звёзды служили вехами. Когда попадались кочевья или поселения, ирон оставался на несколько дней для восстановления сил и пополнения запасов провизии. Однако, большей частью приходилось ночлег устраивать то в лесу на поляне, то в какой-нибудь каменистой щели либо в степи прямо под открытым небом. А это было небезопасно, поскольку шайки лихих людей рыскали кругом в поисках поживы, а ещё, запросто можно было стать добычей дикого хищника. Настоящим бичом для Европы и Азии являлись расплодившиеся в неимоверных количествах волки.
Звери сбиваются в огромные стаи и действуют весьма организованно. Одна часть прячется в засаде, другая – гонит жертву на притаившихся сородичей. Спастись, практически, шансов не остаётся. Поражает и ненасытность этих хищников. Небольшая волчья семья способна за ночь загрызть целую овечью отару. С их выносливостью трудно сравнить какое-нибудь другое живое существо. Волки при необходимости легко выдерживают изнурительный марафон в несколько суток, преследуя жертву. Завидное чутьё хищников позволяет обнаружить добычу, находящуюся на большом расстоянии от них.
До сих пор бог миловал путника от этой степной напасти и Ахсартаг главным образом по ночам слышал их устрашающий вой. Случалось, правда, несколько раз наблюдать, как вдалеке охотится хищная стая, загоняя в засаду какое-нибудь оленье или козье стадо. Только казалось это эпизодами дикой природы, которые никоим образом не касаются человека. И Ахсартаг продолжал путь, не обращая внимания на подобную опасность, ведь так ещё далеко до родного стойбища.
Выпавший снег скрыл под белым покровом все окрестности и от недостатка кормов многие стада травоядных откочевали на юг. Зима – трудное время для хищников: много приходится потрудиться в поисках пропитания. И тут уж голодный волк становится менее разборчив в еде, агрессивен и опасен даже для человека.
В дороге застигнутый наступившей зимой, Ахсартаг продолжал пробираться на родину. Теперь и разведённый костёр плохо спасал по ночам от холода. К тому же в последнее время стало беспокоить волчье внимание. Особенно с наступлением темноты звери подступали совсем близко к расположившемуся на ночлег путнику, их уже не очень отпугивало пламя костра. Лошади тревожно ржали, испуганно прядали ушами и беспокойно жались к хозяину, ощущая близкое волчье присутствие. И вот уже на протяжении нескольких суток стая неотступно следует за одиноким странником. Голод ведёт волков, делая их решительней и наглее.
Прошедшей ночью Ахсартагу вовсе не удалось отдохнуть, громкие завывания и близкое щёлканье зубов хищников стали совсем невыносимы. Горящие огоньки глаз двигались во мраке буквально в нескольких шагах от костра. Приходилось постоянно быть начеку и время от времени тыкать пылающей головнёй в темноту, где вконец обнаглевший зверь, забывая об осторожности, подступал совсем близко, на расстояние броска. Наступивший рассвет не принёс большого облегчения, волки неотступно продолжали преследовать намеченную добычу. Они сопровождали алана, держась на небольшом расстоянии. Дело принимало серьёзный оборот. Стало ясно, что хищники больше не отстанут, а совладать в одиночку с целой стаей не реально, тем более, когда звери находятся в привычной среде обитания.
Между тем, проголодавшиеся волки, видя отсутствие костра, решили, что настало время расправиться с жертвой. И началась гонка преследования. Стая развернулась широкой линией и флангами начала постепенно обходить беглеца, охватывая в кольцо. Лошади гнали во весь опор, но их бег значительно затруднял покрывший землю снег.
- Сейчас сомкнётся кольцо, и вырваться уже не удастся, - решил про себя Ахсартаг, приготовившись к худшему. Он отчётливо видел бегущих совсем рядом с обеих сторон параллельно ему волков. Из оскаленных пастей густо вырывался пар, с вывалившихся языков капала жёлтая пена. Крупный матёрый вожак, возглавлявший серую свору и несколько опережающий всех в гонке, плотоядно озирался на скакуна Ахсартага, готовый вцепиться зубами в горло жертвы.
- Всё! Лошади окончательно выбились из сил, - отметил ирон. – Здесь и придётся вступить в последнюю схватку.
Тоскливым взглядом он напоследок окинул окружающее пространство, оценив в сей миг как, всё же, жизнь прекрасна во всех её проявлениях, несмотря на выпавшие тяготы. И чтоб покончить, наконец, с бессмысленным бегством и принять достойно вызов судьбы, решительно выдернул меч, подаренный воеводой Дапиксом.
- Прости, отец! Значит не угодно богу, чтобы я совершил акт возмездия, - промолвил с досадой алан. – Да поможет мне Хсарт в решительный миг!
И вдруг из-за вздымающегося слева холма потянулась цепочка гружённых повозок. Длинной кавалькадой в сопровождении конной охраны возки двигались в одном с Ахсартагом направлении…
Спасение пришло совсем неожиданно. Заметив разворачивающуюся на их глазах трагедию, сопровождающие обоз всадники бросились на выручку оказавшемуся в окружении хищной стаи одинокому путнику. Волков быстро отогнали. Спасители обступили Ахсартага, принялись расспрашивать:
- Кто ты, безумец, и как оказался в зимнее время один среди снежного безлюдья?
Ирон впервые за многие годы разлуки услышал родную речь, увидел воочию своих собратьев. От нахлынувших чувств спазм перехватил горло и он не мог вымолвить ни слова, а только счастливо улыбался и молча кивал обступившим его аланам. Они позвали его с собой и, только следуя вместе с обозом в кругу соотечественников, скиталец пришёл, наконец, в себя.
- Откуда ты едешь, путник? – допытывались у Ахсартага попутчики. – Вроде бы наш человек, но одет как-то странно.
- Путь мой далёк, а родом я из Ардоза, - поделился скиталец. – Совсем немного осталось, чтоб добраться до дома.
- Какое там – немного! – вскричали изумлённые обозники. – Туда в летнее-то время чтоб добираться нужно не меньше месяца.
- Но я двадцать лет не видел родного кочевья, - пытался объяснить спасённый.
- Если не хочешь стать пищей для хищников, поехали с нами, - подали дельное предложение аланы. – Мы везём в Маас (благочестивый) ко двору багаира собранную подать. Зиму ты пережди в столице, а с наступлением весны спокойно продолжишь оставшийся путь.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Много повидал Ахсартаг городов на своём веку. Разные страны довелось посетить волею обстоятельств. Но нигде он не испытывал таких тёплых чувств, блуждая по незнакомым улицам, как в Маасе. Здесь с первого знакомства с городом всё стало близким, своим, веяло благодатью от вымощенных камнем мостовых и уютных глинобитных домов, величественные и богатые дворцы возносились резными порталами и мраморными колоннами к небу, жители в роскошных одеяниях привлекали красотой лиц и изысканностью манер. А над замечательной архитектурой городских строений возвышалось главное сооружение из белого мрамора – грандиозный и внушительный храм, посвящённый Богу-Солнцу, с блестящим золотым куполом, поддерживаемым изящной колоннадой. Широкая каменная лестница вела к парадному входу святилища, украшенному великолепными статуями героев аланских преданий. От главного входа по всему периметру здания разбегалась ажурная аркада оппидума, внутри которого амфитеатром спускались вниз ступени, на которых размещалась многочисленная публика при свершении культовых обрядов и церемоний. В самом центре располагался алтарь из метеоритного камня, искусно украшенный национальным орнаментом золотого оклада, в котором ослепительным блеском завораживали крупные драгоценные камни. Кроме того, красочные настенные фрески с фрагментами из жизни богов придавали благочестивости и умиротворённости мыслям посетителей главного аланского святилища. Из любой точки города виден был храм бога Артхура.
Сама столица аланской империи расположилась в живописной долине между двух высоченных гор, на вершинах которых снег не таял даже летом. Горячие целебные источники били из земли, создавая благодатный микроклимат. И в то время, когда вокруг лютовала морозная зима, здесь выпадал лишь лёгкий снежок и жители не страдали от стужи. Люди круглый год купались в бассейнах с горячей водой из источников.
Город окружал парк с вечнозелёными экзотическими растениями. В парке обитали прирученные животные: олени и газели позволяли гладить себя, лисы с зайцами безбоязненно брали корм из рук, белки доверчиво усаживались на плечи, важные павлины горделиво распускали ажурное оперение роскошных хвостов, забавные обезьянки скакали среди ветвей и смешили народ.
А ещё, важной городской достопримечательностью являлся дворец багаира Гигиана. Этот замечательный образец архитектуры поражал обилием изящных портиков, башенок и скульптурных изваяний. Как обелиски солнца, сверкали золотой отделкой купола, венчающие царские палаты. На нацеленном в небо, словно гигантское копьё, шпиле развевался дракон царского штандарта, навевая страх на врагов.
Любили горожане всякие зрелища, состязания в единоборствах, конные скачки и прочие приятные забавы. Духом великой Алании веяло от всего этого великолепия.
Ахсартаг снял жильё в одном из центральных городских кварталов, недалеко от резиденции аланского багаира. Хозяин дома иудей Дандамид являлся смотрителем городского театра, был добряк по своей натуре и назначил умеренную плату всего в пять дариков серебром за предоставленную жилплощадь. Он однажды пригласил ирона посмотреть драму Софокла «Царь Эдип», поставленную в местном театре заезжими греческими комедиантами. Театрализованное представление своей трагичностью оставило глубокий след в душе Ахсартага. Долго потом потрясённый он размышлял над глубинным смыслом разыгранной поучительной истории о роке и свободе.
- На самом деле, - понял из всего гость, - не в том заключается свобода человека, чтобы делать всё, что хочется, а в том, чтобы брать на себя ответственность за содеянное.
- Именно так! – согласился Дандамид. – Когда мы освобождены от нравственных ограничений, то вседозволенность неизбежно становится нормой, и не каждый обречёт себя на добровольную кару за совершённый неблаговидный поступок.
- Но не всегда человек способен объективно оценить собственные деяния. Иногда убийство называют благим поступком, если оно свершается ради высокой цели. Так кто же определяет нравственность нашего поведения?
- Только канонизированность общечеловеческих постулатов, привитых соответствующим воспитанием, направляет сознание на истинный путь. И убийство всегда осуждаемо в цивилизованном мире.
- А как же тогда войны, которые проводят не только варварские народы? Чем оправдано убийство в этом случае? Ведь воин, совершая ратный подвиг во благо своего народа, несёт смерть неприятелю, - подразумевая себя, допытывался Ахсартаг.
- Как гласит учение Христа, приверженцем которого я являюсь, сакральное право на стороне ратника, ибо оно узаконено канонами священного Писания и наделяет исключительностью защитника отечества.
- Значит ли это, что месть равняется ратному подвигу и оправдывает ли её твоё христианское мировоззрение?
- Ни в коем случае, поскольку сей акт несёт в себе удовлетворение индивидуальных низменных желаний и животного начала, а никак не служит общественному благу.
- Стало быть, месть – это преступление! – понял алан.
- Истинно так, - подтвердил театральный смотритель.
- Но я не в силах нарушить принятый на себя обет ради памяти погибшего отца, - подумал про себя алан.
Снова и снова Ахсартаг переживал внутри себя разыгранное на подмостках действие. Даже по ночам его преследовали сценические образы.
- Вот ведь как завернул судьбу беспощадный рок! – изумлялся новоявленный театрал. – А началось всё с того, что Эдип, ещё не будучи царём, повстречал на дороге человека, который в действительности являлся царём Фив и его отцом, и он убил этого незнакомца. Поступку своему юноша не придал особого значения и скоро забыл о нём. По прошествии некоторого времени Эдип сам становится царём Фив, избавив город от ужасного Сфинкса путём отгадки его мудрёной загадки и женится на супруге предыдущего царя Иокасте – своей матери, не подозревая об этом. Пожелав узнать волю богов, Эдип посылает Креонта – брата Иокасты, убедившего повелителя в необходимости этого шага, в Дельфы, в обитель бога Феба. Креонт вернулся с ответом, что Эдип должен покарать изгнанием или кровью убийцу царя Лаия. Эдип клянётся это исполнить, не предполагая, что убийца он сам и есть. Потом Эдип отправляет гонца к Тиресию – слепому старцу-прорицателю, который сначала заявляет, что ничего не скажет ради его же, Эдипа, блага. И говорит:
«Не мне тебя повергнуть суждено,
сам Аполлон тебе готовит гибель…»
Когда Эдип обвиняет Тиресия во лжи, тот, обидевшись, отвечает:
«…по-твоему я вздорен? Что ж!
Но мудрецом я слыл среди родителей твоих…»
Эдип в замешательстве:
«…о ком сказал ты? Кто меня родил?»
Однако ответа он не получает, ибо ответ уже дан. Тиресий, ведомый мальчиком, уходит. Из всего следует, что убийца Эдип, но он не верит в это и обвиняет Тиресия с Креонтом в заговоре и лжи. Тогда приводят старого пастуха и тут всё окончательно выясняется. Оказывается, Эдип убил собственного отца и женился на матери. Осознав свои тяжкие грехи, он ослепляет себя и обрекает на изгнание.
+ + +
На рыночной площади закончилось время торговцев, но почему-то народ не расходился, горожане не спешили разбрестись по домам. В центре на освобождённом от торговых рядов пятачке свершалось какое-то увлекательное действие. Оттуда временами доносились то аплодисменты, то изумлённые возгласы. Заинтригованный Ахсартаг пробился сквозь толпу поближе, чтобы легче стало обозревать творящееся внутри толпы. А там стоял возок, крытый войлочными накидками, но не такими, как у кочевых аланов, а ярко разукрашенными. И смуглые люди в странных пёстрых одеяниях орудовали на площадке.
- Кто это? – обратился ирон к стоящему рядом молодому парню, одетому в пастушью кожаную куртку и шаровары.
- Это цыгане. Такой вольный народ. Говорят, пришли из Египта, - пояснил незнакомец. – Всю жизнь они скитаются по свету, водят дружбу с нечистой силой, предсказывают будущее и крадут детей.
В это время один из цыган вышел из-за повозки, ведя за собой медведя с железным кольцом в ноздре, в которое была продета цепь. Учёный зверь послушно исполнял команды хозяина: уморительно плясал под дудочку, ходил вниз головой на передних лапах, падал и притворялся мёртвым, боролся с человеком. Кругом раздавались восторженные крики зрителей. Потом появилась девица и голыми ступнями принялась отплясывать на раскалённых углях костра. Странным было почему она совершенно не обожгла ноги. Другой кудесник на глазах у собравшихся хладнокровно глотал лезвия клинков.
- Ничего нового, - подумал Ахсартаг. – Я уже слышал рассказы о подобных чудесах.
Тут устроитель зрелища объявил:
- А сейчас покажет своё магическое искусство знаменитый индийский факир – непревзойдённый мастер волшебных воплощений!
Человек с бритым лицом, в цветастых шёлковых одеждах и с белоснежной чалмой на голове долго удивлял всех, являя ниоткуда то голубиное яйцо, то цветок или монету. Он даже подошёл к обступившему площадку первому ряду публики и стал вынимать из-за пазух и карманов зевак всякие предметы, которых там у хозяина прежде не было: яйца, птичек, цветы и прочее. Так индиец выдернул серебряную застёжку из плаща Ахсартага и положил себе в карман, а затем, вытащил её из-за ворота стоящего по соседству уже знакомого нам пастуха. Молодец от изумления аж разинул рот.
- Вот это да! – только и смог вымолвить скотовод.
Но это, оказывается, было ещё не всё, чем мог удивить факир. Кульминацией его выхода стал завершающий номер. Загадочный мастер таинственного искусства вытащил моток верёвки и, раскрутив её словно аркан, забросил высоко в небо так, что один конец остался в его руке, а другой зацепился за облако. Ловко цепляясь за верёвку, индиец взобрался на облако и там исчез, а верёвка упала на землю к ногам изумлённых зрителей. Потрясённая публика онемела от такой невидали.
Тем временем цыгане спешно покидали рыночную площадь, торопясь поскорее убраться прочь.
Когда зрители начали приходить в себя, отовсюду послышалось:
- У меня исчез золотой амулет!
- Кто стащил мой кошель с деньгами?
- Сейчас же верните браслет с гранатом!
Сосед Ахсартага, парень в пастушьей одежде, с беспокойством ощупывая карманы, бормотал:
- У меня было три дарика, а теперь они исчезли…
- Держите воров! – раздались грозные крики. – Это цыгане нас обобрали, пока мы смотрели их представление.
Вся масса народа устремилась с площади вдогонку за мошенниками в жажде расправы. Ахсартаг обнаружил, что и у него пропали из кармана хранящиеся там мелкие монеты. Но он решил, что с обманщиками и без него разберутся, а похищенные деньги пусть будут платой за полученное удовольствие.
+ + +
Проснулся Ахсартаг от шума на улице. За окном громко спорили какие-то люди.
- Наверное повздорили и выясняют отношения, - сонно решил он и повернулся в постели на другой бок. Но спорщики снаружи никак не унимались, и наоборот, ещё больше подняли гомон. Сон окончательно улетучился и ирон стал подниматься с ложа.
- Дандамид, что случилось у твоих соседей? Отчего они не поладят между собой? – спросил гость.
- Там такая трагедия! – отозвался иудей. – Мой сосед нашёл осквернённой могилу своего отца. Это его недруг постарался, оставив труп собаки на месте захоронения. У них давняя вражда. Когда-то сосед мой ходил в балц и у него случился спор с другим аланом по причине дележа добычи. Кто-то из них кого-то обманул. Говорят, они даже приносили клятву в честности, держась за собачий хвост. Но этим дело не кончилось и последовало продолжение. А поскольку у оскорблённого род малочисленный в отличие от его обидчика, то униженный и решил собрать уасдан, чтобы расправиться с наглецом.
- Кто же захочет участвовать в чужом споре? – засомневался Ахсартаг.
- Так он принёс в жертву вола и предлагает отведать желающим варёного мяса. Сам уселся на воловью шкуру, заложил руки за спину, будто связан по локтям, и униженно склонил голову.
- Тогда другое дело! – согласился ирон. – По нашим обычаям это самая сильная мольба о помощи. Все желающие и друзья сидящего на шкуре подходят, берут каждый по куску приготовленного мяса и, наступив правой ногой на шкуру, обещают помочь нуждающемуся. В прежние времена таким способом у шкуры собирали большую дружину и она было крепка и непобедима для врага, ибо вступление на шкуру является нерушимой клятвой.
- Ахсартаг, неужели и ты хочешь принять в этом участие?
- В другое время может и вступился бы за обиженного, но сейчас не могу. Я должен завершить одно важное дело.
+ + +
Незаметно пролетели два месяца зимы, проведённые Ахсартагом в Маасе, и настала весна. Истосковавшаяся душа ирона снова позвала в дорогу в отчий край. И после того, как ударил первый гром, по едва пробившемуся зелёному ковру скиталец отправился в путь. На глазах оживающая степь простиралась до горизонта, радуя взор цветным узором воскресших трав. Птичьи караваны возвращались назад из далёких стран.
- Здравствуй, милая Алания! – на полном скаку приветствовал счастливец насильно утраченное и вновь обретённое раздолье.
Земля отцов гостеприимно распростёрлась перед ним.
Вдруг впереди показалась странная процессия. Семь юношей и семь девушек в белом сопровождали арбу, запряжённую двумя чёрными молодыми бычками. На арбе лежало мёртвое тело мужчины. Несмотря на присутствие покойника молодые люди пели и веселились. Девушки, как на празднике, украсили головы венками из сплетённых ранних полевых цветов.
Путник поравнялся с процессией и спросил:
- Что у вас случилось и почему веселитесь над мертвецом?
- У нас счастливое событие! – поделился один из юнцов и, указывая на умершего, продолжал. – Нам нельзя горевать. Усопший является избранником божьим – его поразила в грозу молния Уациллы (бог грозы и хлебных злаков). И жрец племени наказал сопровождать арбу до тех пор, пока быки не остановятся. Где они встанут, в том месте нужно положить труп на землю и сверху над ним насыпать высокий холм. После этого всё племя соберётся сюда веселиться: петь и плясать. На этом священном месте теперь наши старшие будут просить милостей у богов.
- Пусть вам боги пошлют благодать! – пожелал Ахсартаг, пришпоривая коня.
А в след донеслось:
- И тебя, странник, ждёт удача, раз повстречал божьего избранника на пути!..
Редкие в звонко-синей лазури весеннего небо зыбились облачка. Откуда-то из-за холмов тянул, задорно взлохмачивая конскую гриву, ласковый ветерок. Над влажной после прошедшей грозы землёй лёгкой дымкой курилось марево испарений, сползая туманным молозивом по глинистому откосу в овраг и концентрируясь на дне, где еле угадывалась за камышовой непролазью протекающая там речушка. Лес вдалеке откровенно и нескромно привораживал вызывающим изумрудным заревом только что пробившейся листвы. Над чертой горизонта ослепительно и великодушно расточало на всех благодать заметно похорошевшее после зимы солнце.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Ну, вот она, наконец, земля предков! Двадцать лет проведя изгоем в дальних краях, Ахсартаг всеми помыслами устремлялся сюда. Он узнал родные места, которые так часто снились в долгой разлуке на чужбине. И теперь душа обрела покой во плоти, благодарно приняв предрешённый свыше и такой долгожданный этап жизненного пути. Как трудна была обратная дорога домой! Временами казалось, что никогда уже не сбыться сокровенной мечте, ставшей смыслом жизни. Неужели, наконец, закончилась чёрная полоса, и боги решили вознаградить за понесённые страдания? Но всё вокруг свидетельствовало о том, что это вовсе не сон.
Вот он, лесок, куда впервые отец взял Ахсартага на охоту… А там, к озеру, гоняли стада на водопой… Вон в той речке купался Ахсартаг с другими мальчишками, спасаясь от летнего зноя… За той скалистой грядой по правую руку располагается стойбище Ардоз…
Первым, кого встретил скиталец, возвратившись на стойбище, оказался юродивый Малсаг. Хоть и постаревший, с обезображивающим лицо глубоким голубоватым шрамом поперёк лба, но, несомненно, это был он. Всё такой же нечёсаный и лохматый, с топорщащейся набок редкой всклокоченной бородёнкой и нервически подёргивающимся левым глазом, сумасшедший смешно вприпрыжку поспевал за путником и нараспев хитро приговаривал:
- А-а-а! Я знаю тебя, мой маленький!.. ты сын своего отца… знаю, знаю, зачем ты здесь… давно тебя дожидаюсь…
Кто-то спросил:
- Почему взрослого мужчину называешь маленьким? Разве ты ослеп, Малсаг? И откуда ты можешь знать чужака? Посмотри, он даже одет не в наши одежды.
- Я душу его вижу насквозь!
- Эй, чужестранец, не обращай внимания на болтовню этого безумца. Он не ведает, что говорит.
Но Малсаг стоял на своём:
- Видите, неразумные, по нашему обычаю он заплёл цветные ленточки в гриву коня!..
+ + +
На краю стойбища в стороне от всех жила вещая женщина Акола. Боялись её люди, хоть и была это древняя старуха. Никто не мог точно сказать, сколько ведунье лет, одни утверждали будто – триста, другие уверяли – все пятьсот. Любой из иронов, сколько помнит себя, знал Аколу такой же, как и сейчас, старой. Всем казалось, она совсем не менялась с годами.
- Эта ведьма водится с нечистой силой! – испуганно шептались обыватели, но сами при любой хвори спешили к ней за помощью.
К покосившейся от времени халупе колдуньи и направился чужеземный гость, чтобы попроситься на постой.
- А ты не боишься, соколик? – прошамкала скрипучим голосом старая. – Дурная слава обо мне ходит! Не лучше ли тебе обойти стороной моё логово?
Здорово сдала Акола, - отметил про себя Ахсартаг. – Вот и меня не узнала. Трудно видать ей годы даются: горб вырос на спине, пригнув тяжело к земле, иссохшимися руками о посох опирается.
Не нужно было пришельцу, чтоб узнал его кто-нибудь здесь. А вслух он ответил:
- Что мне чужие сплетни? Я тут человек посторонний, не знаю ваших привычек. К тому же, устал с дороги и в первом подвернувшемся жилище прошу оказать приют.
- Ну, коли так, расседлай коня. Раз бог послал ко мне гостя – найдётся свободный угол.
- Да продлят боги дни твои, добрая хозяйка! – поблагодарил Ахсартаг, занося в пристанище скарб свой.
- Живи сколько хочешь. Мне, как раз, не хватает работника. Видишь, как требуются здесь мужские руки? – распростёрла до бесконечности старуха своё гостеприимство, в то же время, не скрывая меркантильного умысла.
- Это меня вполне устраивает, - согласился чужак. – Работы я не боюсь.
- А как тебя называть, любезный?
- Урызмаг, - дан был ответ.
- Славное имя, достойное героя! – удовлетворённо отозвалась хозяйка дома.
Ладно трудился новый жилец у колдуньи. Поднял её покосившуюся халупу, добавил новые постройки, двор привёл в надлежащий вид. Фактически выстроил дом заново. Рада чужеземцу Акола. Сыном стала называть. Завёл Ахсартаг знакомства в Ардозе. Только молчит о себе, не распространяется откуда сам родом. А что было говорить, когда ничего не осталось от родного гнезда. Посетил он недавно место, где жил старый Уадже. Ничего не осталось там, погас разорённый очаг, лишь ветер гулял в развалинах некогда гостеприимного дома. Люди говорили, умер старик от горя вскоре после того, как случилась трагедия с близкими. Особенно убивался по любимому внуку Ахсартагу.
И решили на стойбище:
- Может же хороший человек иметь собственную тайну, если желает того!
С тех пор отступились с расспросами:
- Урызмаг, так Урызмаг! Ну и ладно.
Приглашать стали на праздники, где приходилось участвовать в состязаниях. Никому не уступал Урызмаг, не было равных ему: конь его самый быстрый, а сам он проворен в единоборствах, ловок в стрельбе из лука, искусен в поединках на мечах. Ироны весьма отважны и ценят доблесть в других. Поэтому с уважением отнеслись к чужеземцу.
Случился в тот год небывалый падёж скота. «За что Фальвара (покровитель домашнего скота и лошадей) прогневался на нас? – недоумевали ироны и пытались щедрыми дароприношениями задобрить рассерженного бога, чтобы смирил свой нрав. Но не внимал он призывам и мольбам жрецов. Пастбища вокруг кочевий каждый день покрывались всё новыми трупами коз, коров и овец. Мор перекинулся и на лошадей. Редели конские косяки, пасущиеся на привольных степных просторах. Всё меньше раздавалось раскатистое ржанье. Вместо этого с рассвета до наступления сумерек слышалось картавое воронье карканье. Целые тучи ненасытных пернатых падальщиков слетались отовсюду в Гумскую равнину, почуяв чужую смерть. Старики понимали, раз Фальвара не внимает молитвам жрецов, не принимает даров, значит, дело принимает серьёзный оборот и необходимо предпринять какие-то активные действия, иначе зима будет голодной и, вообще, финал всей этой трагической истории непредсказуем. Ежедневно на нихасе (лобное место, где собираются аланские мужчины, там решают все дела насущные) только и было разговоров о свалившейся напасти. Слышались призывы о том, что надо бы в балц собраться. Да, вот беда, некому воинство возглавить.
До хрипоты спорили ироны о том, кому дружину в поход повести.
- Перевелись, видать, с некоторых пор достойные вожди в нашем иронском роду, - сетовали старики.
- Вам бы только ворчать да кичиться былыми заслугами, - огрызалась обиженная молодёжь. – Вспомните, сколько героев покинули нас, отправившись в Царство Мёртвых! Из кого теперь вожака выбирать?
Тогда седовласцы сказали:
- Есть среди вас самый ловкий и сильный. Его и просите возглавить дружину. И пусть вам послужит удача! В поход поведёт Урызмаг!..
И пришли старики с молодыми иронами к жилищу вещей Аколы испросить её совета.
- Всем миром решили мы собрать уасдан, - начал старейшина Эдзау. – В балц хотим отправить войско.
- Я спрашивала богов и был мне ответ, - объявила ведунья. – Боги разгневаны тем, что ироны забыли заветы предков, попирают древние устои и погрязли в пороках.
- Что мы нарушили? Проясни неразумным, ибо не ведаем в чём провинились, - воззвал к прорицательнице молодой Айдарук.
- Ваши мечи заржавели без дела! Где ваша доблесть, мужи войны? Хсарт жаждет отведать горячей крови. Позор вам, иронские воины…
Слова старухи потонули в гвалте, поднятом разволновавшейся толпой. Перекрикивая других, каждый торопился сказать в своё оправдание. Горячий спор грозил перерасти в ожесточённую потасовку. Пристыженные аланы воспылали желанием немедленно приступить к действию. И тогда, взобравшись на камень и возвысившись над спорящими, старейшина Дабан призвал замолчать всех. Он обратился к Аколе:
- Скажи нам, как боги воспримут, если чужак Урызмаг станет нашим вождём?
Задумалась вещая женщина, погрузилась в себя. Притихли ироны, видя, что та общается с Богом – не смели мешать ей. Долго длилось тягостное молчание, наконец, промолвила старая:
- Ваш он теперь! За Урызмага я поручилась и Хсарт одобряет сей выбор! Зовите его на нихас.
Тем временем Ахсартаг с добычей возвращался с охоты. Навстречу ему выехали посланные старейшинами гонцы.
- Поехали с нами, Урызмаг, - потребовал молодой Ретиан. – Ждёт тебя общество для неотложных дел.
- К чему такая спешка? – удивился охотник. – Шкуру убитой косули надо успеть просушить, пока не упряталось солнце.
- Какая шкура! – вскричали гонцы. – Тебя ждут старики, чтоб объявить важное решение. Едем скорее на стойбище.
Не понимая сути происходящего, Ахсартаг удивился:
- Но нет у меня права голоса на совете. Что я скажу вашим старикам?
- Это они тебе что-то хотят сказать. Срочно понадобился твой опыт. Есть предложение для тебя, - успокоили сопровождающие, намекнув, но не погружая в главное.
Прибыв в Ардоз, на месте успокоился Ахсартаг, когда услышал воззвавших к нему иронов. Польщённый оказанным доверием, благосклонно принял предложение и согласился возглавить рать. Он понимал, обстоятельства принудили принять помощь чужака, поскольку не осталось способных на главенство среди своих, ведь ироны большие понесли потери в предыдущих войнах с римлянами, парфянами, саками, свебами, кельтами, бастарнами, гельветами… да мало ли с кем ещё…
Нынешняя молодёжь не изведала вкуса славных побед, не ходила в далёкие балцы, разве что у ближайших соседей отобьют небольшое стадо – тем и счастливы. Были такие, кто поступили на военную службу в чужие армии и сражались в неведомых краях, позабыв о доме. Вот и господствуют теперь среди аланских племён аорсы, да роксоланы с сираками и язигами.
Набралось кое-как сто пятьдесят смельчаков-иронов под предводительством Урызмага, пожелавших пред прахом дедовских могил не посрамить своих имён. И отправились молодцы в дальний поход на поиски удачи – удаль свою проявить, чтоб не было стыдно старикам в глаза смотреть. Было бы больше добровольцев, но не все поверили в успех замышляемого предприятия.
+ + +
Жили на побережье Гирканского моря агванские племена: гелы, удины, леги, гаргары и другие. Они-то и притесняли аланов, выгоняя свои стада на чужие пастбища. Знали коварные соседи, что не до них сейчас степным витязям, ибо заняты войнами с более могущественными державами: Римской империей, Царством Парфянским, Боспором, Фракией, галльскими племенами герулов, тевтонов, вандалов… И некому было дать достойный отпор вероломным агванам. Проучить их решили ироны, чтоб неповадно было впредь нарушать чужие границы.
Всё население стойбища Ардоз провожало рать в поход. Съехались даже соплеменники из дальних кочевий. Каждый хотел лицезреть замечательное событие. Строго и торжественно выглядели ироны с луками за спиной и мечами у пояса в своих чешуйчатых доспехах, изготовленных из подогнанных бронзовых пластинок. Все, как на подбор, молоды и красивы. А впереди на лихом жеребце восседал могучий Урызмаг. Покинул отряд Ардоз, но долго ещё по степи разносилась походная песня иронов.
Когда в поход уходит рать
Коварных недругов карать:
Вперёд, ироны!
У нас заточены мечи,
Но мы об этом помолчим:
Пусть только тронут!
Надеждой роду и земле -
Знаток в военном ремесле.
И враг трепещет!
Сам Хсарт содействует в делах,
И крепок молодца кулак.
Нам сон был вещий!
Как-будто на призывный крик
Явился праведник-старик:
Победу прочит!
Овеян славою в бою, -
Герою гимны пропоют:
Так небо хочет!
Вдруг клич воинственный: ас-са! –
Ну, точно, грянула гроза.
Душе отрада!
Сраженье будет не на жизнь.
И враг поверженный бежит:
Всё так, как надо!
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Передвигаясь по степи, дружинники несли сторожевую службу, вели разведывательную деятельность и соблюдали военный распорядок. Это повышало ответственность в людях и осознание серьёзности их предприятия. Кроме того, чтоб содержать себя, промышляли охотой на оленей и другое зверьё. Такая вольная жизнь была по нутру Ахсартагу, пришлась она по нраву и остальным. И вот, воинство добралось к пределам аланской земли. Встали лагерем, разбили стан, обнесли его рвом, частокол соорудили, возвели лёгкие жилые постройки. Каждый день предводитель отправлял конные дозоры в степь и собирал разведывательные данные: где и в каком количестве присутствуют авганы, характер их вооружения и сколько чужих отар и табунов вытаптывают пастбища Алании. Вечером вожак собирал на Совет всех лазутчиков и командиров дозоров, где сообща обсуждали добытые сведения. Лето уже подходило к концу, воины жаждали жарких схваток. Но главный стратег не спешил. Младшие тихо роптали:
- Сколько ещё будем ждать? Вот выпадет снег, и угонят агваны стада восвояси! Тогда до весны будет нечего делать. А возвращаться домой без добычи – позор, засмеют соплеменники.
- Рано ещё! – охлаждал пыл наиболее ретивых невозмутимый Урызмаг. – Много здесь их людей и со всеми нам не справиться.
По утрам начало подмораживать землю, иней покрывал стебли пожухнувших трав, лишая природной кормовой базы пасущееся поголовье. Наблюдатели доносили, что покидают агваны со стадами оскудевшие чужие территории. С сожалением взирали ироны как пустеют захваченные чужаками степи. Из-под носа уходит нагулявший вес за лето на вольных кормах скот. Мрачные наблюдали за всем этим аланы. Не одобряли действия Урызмага.
- Совсем не боятся нас подлые агваны. Внимания не обращают на наших дозорных. Игнорируют, - хмуро признавались друг другу стражи поруганных территорий.
Словно не слышал начальник своих подчинённых, в себя погрузился, молчит целыми днями, только внимательно вникает в поступающие донесения. Скудны сведения лазутчиков: некого выслеживать, почти не осталось чужих отар в округе.
- Ну, вот, наступил долгожданный миг! Сегодня в ночь выступаем всей ратью. Надо занять удобные позиции перед утренней атакой, - объявил, наконец, предводитель.
Всю ночь в темноте вооружённые всадники совершали скрытные передвижения. Благо, за проведённые в этих местах месяцы ожиданий хорошо изучили местность и безошибочно находили нужные направления. И как только окрасил рассвет горизонт на востоке, раздались призывные звуки сигнального рога.
Вдруг понеслась по степи развёрнутая полукругом конная лава всадников с перехваченными наперевес копьями. Заметались пастухи, ошеломлённые таким поворотом событий. И осталось иронам лишь разоружить пленённых. Поняли те, что подмоги ждать неоткуда – далеко теперь соплеменники, перехитрили их аланы.
Почти не оказав сопротивления, от безнадёжности положения, сдались смирившиеся агваны на милость победителей и сами покорно погнали свои стада на их стойбище, а себя в рабство.
Так, не потеряв ни единого человека, привёл Урызмаг дружину в целости и сохранности в Ардоз, да ещё с богатой добычей. Такого успеха давно не испытывали ироны! Это значило, что зима пройдёт в беззаботности и достатке. И загремели пиры, и потекло веселье. Ироны славили своего вождя. Слух о нём распространился по аланской земле далеко за пределы Ардоза.
+ + +
В Хусдзагат собрался Ахсартаг. Туда все новости мира приносятся заезжими купцами. Много полезного можно узнать, познакомиться с нужными людьми или вещь приобрести необходимую.
Не узнать теперь поселения, приросло новыми застройками за многие годы, превратившись в шумный и беспокойный город. Ахсартаг побродил по кривым улочкам, добрался до городской площади, потолкался на рынке среди гуляющей неугомонной толпы. Всё было незнакомо с той поры, как он здесь побывал с матерью в те давние детские годы. Богато выглядел Хусдзагат.
- Вон какие каменные хоромы настроила себе зажиточная аланская аристократия, аж в два этажа, - изумлялся увиденным ирон. – Раньше такой редкостью был каменный дом среди глинобитного преобладания мелких построек. Роскошно жить стали сородичи!
Нагулявшись по городу, Ахсартаг набрёл на корчму и от исходящих оттуда аппетитных ароматов, почувствовал голод.
- Зайду подкреплюсь, - решил заезжий созерцатель городских достопримечательностей.
Внутри за грубо сколоченными столами разместилась разношёрстная публика. У окна чинно восседали и о чём-то оживлённо беседовали два заезжих грека. В центре за сдвинутыми вместе столами собралась шумная компания молодых аорсов и, разгорячённые непомерными возлияниями ронга, громко хвалились друг перед другом совершёнными подвигами. Трое меотийцев, отодвинув в сторону недоеденные блюда, азартно бросали кости. Кто-то смачно чавкал, поглощая поданные яства. Один, сверх меры перебравший горячительных напитков, свалился со скамьи и громко храпел на полу. Увидев вошедшего, хозяин харчевни, юркий крючконосый иудей, расторопно подскочил к посетителю и предложил за умеренную плату традиционные блюда. Приняв монеты, корчмарь подал заказанное и, потеряв интерес к расплатившемуся клиенту, скрылся за стойкой в ожидании следующего проголодавшегося посетителя.
Поискав глазами, Ахсартаг приглядел себе укромное место в углу помещения. Там, за столом тихо устроился какой-то пожилой искалеченный ветеран без руки и скромно потягивал из глиняного сосуда алутон. Ирон сел за стол напротив калеки и принялся за трапезу. Расправившись с жареной бараньей грудиной, откинулся спиной к стене. Сосед по столу, вперив в него бесцеремонный взгляд, разглядывал с нескрываемым любопытством. Под пристальным вниманием незнакомца Ахсартаг почувствовал себя неуютно.
- Ты кто? – спросил неожиданно безрукий.
- Урызмаг моё имя, - ответил исполин.
- Не из иронского ли племени будешь?
- Нет. Я здесь случайный заезжий скиталец, - попытался отделаться от посторонней назойливости ирон.
Но разговорчивый ветеран не собирался отвязываться:
- Ты мне напомнил одного ирона, с которым я вместе когда-то участвовал в славных делах под началом знаменитого Уархага, - выпалил вдруг инвалид и протянул в знак расположения свою посудину с пивом, кивком предлагая выпить.
Ахсартаг послушно отпил. Он испытывал необъяснимое уважение к этому человеку. Внутри спазмом сжало сердце в предчувствии какого-то известия. Незнакомец явно имел отношение к чему-то такому, что важно знать Ахсартагу и ирон это почуял неведомым внутренним чутьём.
- … ну, очень похож! – продолжал изумляться неожиданный собеседник. – Прямо вылитый Распараган.
У Ахсартага при упоминании имени отца качнулось помещение и всё поплыло перед глазами. Усилием воли он взял себя в руки. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
- А где он сейчас? – стараясь казаться безразличным, холодно поинтересовался великан.
Нахмурившись и скорбно потупив глаза, седовласый вздохнул:
- В царстве Барастыра давно душа его пребывает. Мир праху его! Убили беднягу аорсы, убили вместе с близкими. Теперь отомстить за погибших не кому. Хоть и не признают совершённого злодеяния, но я-то знаю: это дело рук собаки Саурмага. Он завидовал славе Распарагана и не мог с этим смириться. Его соплеменники не отличались отвагой в бою, зато осторожностью славились. Оттого теперь они столь многочисленны.
- Я слышал, обижают аорсы соседей в ваших краях. Отбирают у всех, что хотят: коней, рабов, скот, женщин, - отозвался Ахсартаг.
- За то и ненавидят их аланы, - сверкнул глазами на шумную компанию молодых аорсов ветеран. – Нет на них управы. Наместник багаира по Гумской равнине теперь аорс. Хорошо, сейчас сам Саурмаг со своими головорезами откочевал куда-то в дальние края, где есть что пограбить. А здесь много не поживишься – народ обнищал совсем после недавнего падёжа скота. Нашёлся бы смельчак поставить на место выродка. Но, видать, не доживу я до тех светлых дней.
Солнце клонилось к закату, и Ахсартагу пора было возвращаться в Ардоз. Он встал из-за стола и направился к выходу. На прощанье спросил старика:
- Как имя твоё, уважаемый?
- Андабур, - ответствовал тот.
+ + +
Было ещё светло, когда Ахсартаг покинул Хусдзагат. Но сумерки быстро сгущались. Ночь опускалась на землю. Звёздная россыпь замерцала на небе.
- Дорога знакома и снега совсем немного, - думал ирон. – Скакун скоро домчит до стойбища. Прокачусь с ветерком! И конь пусть разомнётся.
На порядочное от города расстояние уже отъехал Ахсартаг, когда вдруг услышал разносящиеся в темноте громкие всхлипывания. Осадил коня. Прислушался. Где-то совсем рядом женский голос жалобно взывал о помощи. Ирон двинулся на звуки. Картина, представшая взору, впечатлила молодца! При неярком свете месяца стояла девица, тяжело опираясь на лук. К поясу её была приторочена тушка лисицы. По прелестному лику юного создания градом катились слёзы.
- Что случилось, красавица? Почему ты плачешь? Кто тебя обидел? – засыпал Ахсартаг вопросами горюющую незнакомку, готовый тут же покарать невидимого обидчика.
Девушка, обрадовавшись, что нашёлся спаситель, поведала о своём горе:
- Я сегодня охотилась в городских окрестностях и наткнулась на лисий след. Долго пришлось преследовать зверька, и так незаметно далеко удалилась от дома. А когда удалось, наконец, подстрелить рыжую, стало темнеть. Пока добиралась среди камней до тушки, подвернула ногу. Опираясь на лук, пока хватило сил, ковыляла в сторону города. Теперь совсем не могу наступать на повреждённую конечность, она распухла. Умоляю тебя, незнакомец, помоги добраться до дома.
Ахсартаг с готовностью соскочил с коня и поспешил успокоить:
- Не плачь! Сейчас я тебе помогу.
Он подхватил девушку на руки и понёс к своему вороному. Вблизи лицо амазонки оказалось ещё прекрасней. От её юной красоты веяло свежестью и чистотой. Колышущиеся длинные белокурые пряди нежно касались руки Ахсартага, от чего ещё не осознанные чувственные порывы рождали вихри в истосковавшейся без женской ласки одинокой душе. Истома защемила сердце. И в тот короткий миг, пока нёс пострадавшую к коню, понял алан, что до глубины покорён её красотой.
Девушку Ахсартаг усадил в седло впереди себя, и, пока добирались до Хусдзагата, познакомились.
- Зориной назвали меня родители, - рассказывала о себе ночная спутница. – И больше всего на свете я люблю поохотиться из лука.
- По-алански Зорина – значит золото, - заметил ирон. – Поистине всемогущий Артхур позаботился о том, чтобы ты соответствовала полученному при рождении имени.
Не заметили, как добрались до Хусдзагата. Среди непроглядного мрака узких городских улочек охотница безошибочно указывала дорогу к своему жилищу. Наконец скомандовала остановиться перед какой-то каменной аркой ворот.
- Вот я и дома! – радостно сообщила лучница.
Ахсартаг бережно снял её с коня, намереваясь на руках отнести внутрь жилища.
- Теперь я достаточно отдохнула и боль в ноге успокоилась. Благодарю за оказанную помощь, - освобождаясь из объятий и опускаясь на землю, остановила благородный порыв мужчины девушка. – Могу сама передвигаться.
- Но мы ещё увидимся? – заволновался спаситель.
- Да! Только не здесь. У меня очень строгий отец, - предупредила красавица. – Не надо, чтобы хоть кто-нибудь знал о наших отношениях.
- Я на всё готов, только назначь место встречи.
- Ты знаешь родник у священной дубовой рощи? Я часто в тех местах охочусь и к роднику возвращаюсь отдохнуть и утолить жажду.
- Буду тебя поджидать там, Зорина!
- До встречи, Урызмаг!
Как выбрался из запутанного лабиринта улиц, Ахсартаг сам не понял. Только с сожалением осознавал, что теперь ни за что не отыскать ему дом избранницы. Да это, пожалуй, не важно. Главное, они условились о месте встречи. И далеко идущие надежды окрыляли ирона так, что весь обратный путь до стойбища он преодолел в один миг.
+ + +
На стойбище Ардоз вернулся Ахсартаг поздно ночью. Чтобы не разбудить старую Аколу, тихо поставил коня в стойло и пробрался к себе. Только устроился на ложе, чтоб отойти ко сну, как услышал доносящиеся с половины афсин (хозяйки дома) странные звуки. Таинственный мужской голос произносил заклинания:
- … за то, что нарушают аланы законы предков, Великий Артхур отвернётся однажды от них и тогда день обернётся ночью… почернеет всемирное светило и посыплются несчастья на земли аланские… и наступит великое затмение, а потом случится великое нашествие диких орд… и будет великое переселение: целые народы сорвутся с насиженных мест и в ужасе бросятся спасаться в чужие земли… и в великом сражении аланы будут разбиты… а ещё произойдёт великое сотрясение аланской земли и столкнутся две горы, между которыми находится столица Аланского царства Маас и под обломками каменных глыб будет навсегда похоронен город… и поглотит его земля, чтоб не нашли город никогда люди…
На этом закончил вещать оракул. Ахсартаг поражён был услышанным.
- Но чей это голос? Такой знакомый. Я его где-то слышал! – мучительно вспоминал ирон.
Послышался голос Аколы:
- Теперь уходи, сынок! Уже светает. Люди не должны ничего знать. Тебе надо быть среди них.
- Хорошо, нана! Я ухожу…
- Так кто же обладатель этого знакомого голоса? Кто сын этой женщины? – задавался вопросами Ахсартаг. Он осторожно прокрался к окну и выглянул наружу. От двери торопливо удалялся… юродивый Малсаг.
+ + +
До самой весны встречались в условленном месте Ахсартаг и Зорина. Вместе охотились, вместе проводили счастливые дни. И большое прекрасное чувство наполнило нежностью их сердца. Загрубевшая в боях и жестоких невзгодах душа ирона впервые после утраты Исмелы с Микалой стала постепенно оттаивать, смягчаться, откликаться на прелести жизни, замечать окружающую красоту. Покрытая снегом равнина теперь не казалась безмолвной и заснувшей до весны. На рассвете снег отдавал розоватыми нежными оттенками, от чего казался тёплым; на закате – синел, будто воды Эвксинского понта; а весь день он искрился, как россыпь драгоценных бриллиантов. Даже хруст пушистого белого покрова под ногами коня, совмещаясь со звоном удилов и стремян, музыкально звучал, благотворно воздействуя на настроение.
Бок о бок шли кони Ахсартага и Зорины, а сами влюблённые, держась за руки, мило беседовали, позабыв о течении времени и мировых проблемах. Сжимая в огромной ладони хрупкую девичью руку, великан заново ощущал позабытое нежное чувство, невидимыми флюидами формирующее в душе волшебный храм любви. Волосы девушки источали незабываемый аромат далёкого детства, будто это мать склонялась к изголовью маленького Ахсартага, укладывая в постели и приятно касаясь лица мягкими русыми прядями. Временами казалось ему всё происходящее наваждением, ибо изведавший много горя не может с лёгкостью уверовать в обрушившееся вдруг счастье. Однако, неизбежность случившегося складывалась из предпосылок отпущенных богами в последнее время благ, когда предыдущая неудача уравновешивалась последующим успехом, существующими в мире, наполненном борьбой противоречий. Возникшее большое чувство к избраннице поглотило собой всё прочее в вознёсшейся душе алана и даже стало заслонять так долго сохраняемое там холодное чувство мести.
И всё же, когда наступает баланс противоречий, счастливчик всегда пребывает в гармонии с окружающим миром.
- Счастье – это воплощение мечты ещё при этой жизни, - вспомнил Ахсартаг слова давнего своего наставника, сирийца Кафиса.
- Мера счастья всегда бывает недостаточно полной. И счастлив тот, кто довольствуется малым, - глубокомысленно изрекла Зорина.
- Но счастье – субстанция, не поддающаяся измерению, - заметил бывший изгой. – Я так долго на чужбине уповал на него в самых безнадёжных случаях. И вот, боги воздали за долгие муки!
- Чтоб обрести счастье, не обязательно ехать в дальние края, мой милый! Иногда оно лежит под ногами, а мы не замечаем его и даже неосознанно можем втоптать в грязь, – кокетливо молвила юная амазонка.- Не ценим сокровище перед глазами, всё норовим позариться на чужое, потому и отправляемся в поисках подальше от родных мест.
- От того, что на всех не хватает мудрецов, вот, в мире и творится столько глупостей! – сожалел согласный собеседник. – На свете столько наделано глупостей, но каждый стремится собственными экспонатами пополнить сию копилку.
- Да! Мудрости, как и золота, никогда не бывает достаточно, - вздохнула Зорина.
Подумав немного, Ахсартаг со вздохом напомнил:
- Плохое сравнение, ибо золото стало причиной войн и раздоров. За него продаётся честь и совесть. Блеск золота разум затмил у людей.
- Согласна, что золото толкает на неблаговидные поступки, но и способствует развитию цивилизации, - оппонировала девица. – Правда, оно и наше проклятье.
- А проклятие – это предостережение судьбе, - напомнил не раз битый жизнью скиталец. – Оно способно лишить человека самой жизни.
- Нельзя лишиться того, чем не владеешь, ибо жизнь принадлежит богу, - возразила азартная охотница.
- Пусть это будет из области грёз, но они возвышают над серой повседневностью, и без них не познаешь радости, - признался размечтавшийся влюблённый.
- Желание есть откровение души! – заключила рассудительная лучница. – Оно, как надежда сознания достичь согласия с судьбой…
Так, в философских беседах и спорах молодые люди познавали друг друга, всё больше сближаясь духовно и крепя возникшее между ними чувство. Связь эта неразделимо их сплотила, породив уверенность в необходимости своей, отчего казалась ниспосланной им божественной волей. И они с радостью приняли её, как небесное провидение.
И чем больше отступала зима, тем больше у предводителя иронской дружины появлялось обязанностей перед соплеменниками. Старики на нихасе наставляли молодёжь на ратные дела.
- Время пришло. Готовиться надо к походу, - говорили они. – За зиму обленились юнцы, меч ослабленная рука не удержит. Тренироваться необходимо уже сейчас.
И начались состязания, поединки, скачки. Редко теперь Ахсартагу выпадало повидаться с любимой. Зорина понимала, не дело воина сидеть подле женщины.
- Я всегда буду ждать тебя, Урызмаг! – такими словами всегда девушка прощалась с возлюбленным.
+ + +
На улице бушевала гроза. Громовые раскаты разбудили Ахсартага. Ветром распахнуло дверь так, что потоки дождя хлынули внутрь помещения, и пришлось вставать, чтоб затворить её. И тут взору ирона предстала странная картина…
Сморщенная и пожелтевшая, как пожухлый осенний лист, древняя и таинственная, с высохшими грудями, старуха-жрица скрюченными узловатыми пальцами обхватила свой корявый сучковатый посох и грозила им кому-то на небе. Ветер трепал на Аколе лохмотья и со стороны казалось, будто вырвавшийся из подземного царства демон смерти объявляет войну богам, призвав в союзники тёмные силы. Сверху неслись клочья разорванных облаков, как свидетельство погибающего неба. Вдруг кривая огненная трещина с оглушительным треском расколола небесный свод, из которого хлынули в тот же миг потоками крови холодные струи дождя.
Старуха выкрикивала непонятные магические заклинания, и отблески вспышек зловеще метались на её хищном лике. Её крючковатый нос, впалые щёки и острый вздёрнутый подбородок выдавали в ней принадлежность к худшему роду бессмертных – вестникам сакральной тайны вселенной. Казалось, все силы потустороннего мира сейчас обрушились на планету. В грозовых раскатах, похожих на звериный рык, ощущалась близость ещё не ведомой, но неотвратимой беды.
Молния ударила два раза в старухин посох, и он засветился изнутри, как раскалённый кузнецом в горне меч.
- Тьфу!.. Наваждение какое-то… - нервно передёрнув плечами, пробормотал Ахсартаг, не в силах оторвать взгляд от завораживающей и в то же время мистической картины. Его железная воля в этот момент вдруг ослабела. Став невольным очевидцем колдовства, ирон понимал, что совершенно бессилен хоть как-то повлиять на происходящее. На его глазах творилось невероятное. Вспомнил в сей миг Ахсартаг уроки сирийца Кафиса и догадался: на его глазах Акола заряжается энергией неба.
- Так вот откуда берутся её жизненные силы! Само небо наделяет ясновидящую невероятными способностями. Значит, старуха вовсе не ведьма и люди зря боятся её, - осенило догадкой алана и в нём улеглось тревожное чувство.
Ведунья тем временем, не оборачиваясь, произнесла глухим утробным голосом:
- Подойди сюда, сын мой Урызмаг!
Как завороженный, Ахсартаг покорно повиновался.
Акола продолжала:
- … то, за чем ты явился, дело трудное. Но долг мести – это святое и я помогу тебе. Дам защитную силу. Встань на колени.
Великан опустился перед жрицей. Над его головой раздались магические заклинания. Затем, Ахсартаг ощутил на темени прикосновение светящегося посоха, от чего тело его содрогнулось могучей электрической силой до самых глубин, и по членам прошлась судорога. А потом случился провал в сознании…
Очнулся молодец в собственной постели от проникшего в окно яркого солнечного луча. Ничего снаружи не напоминало о бушевавшей недавно грозе: звонко чирикали птички, деревья тихо перешёптывались молодой листвой, земля простёрлась синеющей далью. От всего, что случилось ночью, Ахсартаг пребывал в недоумении: то ли сон это был?.. то ли непостижимая реальность?..
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Главный город аланов Маас.
Резиденция царя Гигиана.
Проходят переговоры с послами из Дакии.
67 год от Рождества Христова.
- … из достоверных источников, а конкретно, от лиц, приближённых к императорскому двору, нам известно, что Нерон готовит в ближайшее время на Востоке совершить массированное вторжение в аланские земли, - объяснял советник царя Дакии Курион. – В район предполагаемых боевых действий перебрасываются: из Британии 14 Флавиев легион; из Египта и Сирии римский Экспедиционный корпус, в составе которого прославленный 5 Македонский легион; из Галлии 3 Галльский легион; из Мёзии 4 Скифский легион; из Далмации на пограничный Данубий переведён 7 Клавдиев легион. Кроме того, сформирован новый специальный легион под названием «Фаланга Александра Великого», куда набраны солдаты не ниже шести футов ростом. И ещё, многочисленные алы и когорты формируются из наёмников на Востоке. Возглавляет кампанию легат пропретор Тиберий Плавтий Сильван.
- Мы располагаем сведениями о строительстве римлянами опорных пунктов в Хараксе близ Херсонеса и в Таврии на Гераклейском полуострове. Там уже сооружены укреплённые валы. Нам, также, известно о прибытии на Боспор флотилии из десяти военных кораблей Равеннской эскадры римского флота с живой силой, вооружением, амуницией, продовольствием и фуражом для конницы. Они уже отразили разведывательный рейд аланской кавалерии, отбросив её от стен Херсонеса, - поделился оперативной информацией с послами дружественной страны глава военного ведомства при аланском багаире, полководец Респендиал.
- Что ж, общая картина сложившейся геополитической обстановки ясна. Рим перемещает театр боевых действий на Восток с целью захвата торговых путей из Индии и отражения натиска аланов. Империи сейчас так необходимо восстановить свой статус на Востоке, пошатнувшийся после нанесённого Парфией поражения при Рандее и навязанного позорного мирного договора от 63 года. Я направлен дакийским царём довести до руководства Алании о том, что мы предлагаем нанести совместно удар с севера по римским территориям, где Нерон этого совсем не ждёт. Вот свиток, скреплённый печатью царя Скорилона, подтверждающий мои полномочия, - заявил глава дипломатической миссии Курион.
- Да. Действительно, почувствовав угрозу с севера, на Капитолийском холме будут вынуждены воздержаться от снятия из региона части войск, - в глубоком раздумье произнёс советник аланского царя Сарпедон.
- Резонное предложение. Мы принимаем его! – вынес окончательное решение Гигиан. – Передайте царю Скорилону мои искренние заверения в дружбе. Нам понадобится некоторое время для подготовки войска и переброски его к вам в Дакию. С завтрашнего дня я объявляю мобилизацию.
+ + +
На нихасе в Ардозе старики и молодёжь обсуждали последние новости. Накануне стойбище посетил вестник из Мааса и объявил декрет царя Гигиана о формировании войска для броска на Запад.
- Ну, вот! Теперь наши планы рушатся, - горячился молодой командир десятки всадников иронской дружины Айдарук. – Мы готовились опять проучить агванов. А должны исполнять царскую прихоть.
- Воля царя – закон! Великий и всемогущий Артхур назначил нам своего наместника на земле и решенья его священны. Бог водит его священной дланью, - урезонил неразумного строптивца старейшина Дабан. – Нам неведомы все обстоятельства, коими руководствуется вождь нации, но не должны забывать о существующей угрозе с Запада. Легионы Великого Рима железной поступью продвигаются к нашим границам. А это не какие-то там агваны.
- Обстановка в мире такова, что надо мыслить глобально. Сейчас реальная угроза действительно исходит от Рима и если это игнорировать в угоду личных интересов, то может плохо закончиться для всего аланского народа. Мы должны действовать слаженно и разумно, - поддержал старейшину Ахсартаг.
- Урызмаг здраво рассуждает! – отозвался другой старейшина. – Хоть он и чужеземец, но уже проявил себя, как истинный ирон.
- Конечно, он вправе отказаться, но хотелось бы, чтоб Урызмаг возглавил уасдан. Мы ему доверяем! – высказал общее мнение молодой воин Ретиан.
- Урызмаг!.. Урызмаг!.. только Урызмаг!.. – закричали и другие присутствующие на нихасе.
Старейшина Эдзау поднял руку, призвав к порядку, и сказал:
- Давайте послушаем самого Урызмага.
- Пусть скажет своё решение! – потребовали ироны.
Ахсартаг поднялся с камня, на котором сидел, и обвёл всех нахмуренным взором:
- Друзья мои, я обрёл на аланской земле приют. Вы меня приняли в своё общество. И я не настолько неблагодарен, чтобы оставить вас в трудное время. Конечно, я буду с вами.
- Слава Урызмагу!.. Мы верим в тебя!.. Веди нас в балц!.. – раздались вокруг восторженные возгласы.
Всем племенем собирали ироны дружину в поход. Каждый понимал всю серьёзность положения. Большая война стояла на пороге. Старейшины занялись приготовлением обоза: организовали сбор средств, формировали походный запас провианта, амуниции, фуража. Сутки напролёт кузнецы выковывали наконечники пик и стрел, оси и обручи для тележных колёс, доспехи для ратников и броню для коней. Набралась ала иронской конницы количеством 800 всадников.
К осени все приготовления были завершены, и уасдан во главе с Ахсартагом отправился в Маас на соединение с общим аланским войском.
+ + +
Зима в римской провинции Мёзия выдалась тёплая. Особенно на равнинных местах. Снег выпадал разве что в горах, да и то в незначительных количествах. Объединённое дакско-аланское войско проникло далеко вглубь римской территории и легко разгоняло мелкие гарнизоны, оставленные для защиты расположенных здесь поселений. Вторгшиеся войска громили провинцию, грабили население, захватывали рабов, фактически не встречая сопротивления. И вот, лазутчики донесли о приближении крупных сил противника. Всё произошло настолько стремительно, что в этот момент аланская часть войска под командованием скептуха Сангибана громила Восточную Мёзию, а даки – Западную и они не успевали подоспеть с подмогой.
Аланский полководец развернул конные алы роксоланов, иронов, сираков, туалов, утидорсов, иксаматов в боевой порядок и повёл в атаку…
Для защиты Мёзии там дислоцировался 7 Клавдиев легион, но силы его были рассредоточены по всей провинции и не могли оказать серьёзного сопротивления вторгшимся ордам кочевников. И только теперь римлянам удалось, наконец, собрать две когорты, которые возглавил проконсул Марк Апоний. Он преградил своим войском дорогу аланам.
Манипулы тяжёлой пехоты римский полководец построил в сомкнутом каре, вспомогательные войска разместил на флангах, конница прикрывала рать с боков и с тыла. На невысоком возвышении с левого фланга расположились команды с баллистами и катапультами. Перед шеренгами пехотного каре двигались легковооружённые бойцы из набранного ополчения.
Зимний день короток и уже перевалил на вторую половину, когда произошло первое столкновение противоборствующих сторон. Алы конных аланов налетели на фалангу закованной в броню пехоты, выставившей длинные копья. Первая линия кочевников, наткнувшись конями на римские копья, оказалась сброшенной на землю. Поверженные наездники вступили в рукопашную схватку. Но пробить броню тяжёлых латников было почти невозможно. К тому же римляне слаженно осыпали степное воинство снарядами из метательных орудий. Лучники и пращники тоже активно наносили урон противнику. Катафрактарии латинян надёжно защитили с флангов развернувшуюся фалангу копьеносцев, не позволив аланам зайти с тыла. Так легионеры стали теснить войско аланов.
Особенно тяжёлые потери наносили метательные машины. Тогда скептух бросил на них отряд роксоланов. Те совершили ложный манёвр, будто хотят, обогнув возвышенность, зайти в тыл фаланге. Лёгкая конница римлян левого крыла кинулись навстречу. Завязалась конная рубка. И в этот момент совершенно неожиданно часть роксоланов организованно метнулась на холм с разместившимися там метательными орудиями. От того, что возвышенность была невысокой, в мгновение ока степняки оказались на позиции метательной «артиллерии» и принялись рубить скрученные ремни и канаты натяжения. Пока подоспела подмога, катапульты и баллисты были выведены из строя. Больше они не наносили урона аланам. Однако, и после этой успешной атаки не удавалось расстроить плотные ряды фаланги. Тогда скептух Сангибан приказал Ахсартагу выстроить клином иронскую алу и повести на закованную в броню фалангу.
- Давай, Урызмаг! Вся надежда на твоих иронов, - воззвал полководец. - Ударьте в центр. Сейчас я подам команду, чтоб раздвинулись ряды атакующих.
Ахсартаг на ходу размышлял как бы удачней выполнить распоряжение и не потерять соплеменников. И тут его осенило! Вождь иронов призвал командира десятки всадников Айдарука и, посвятив в свой замысел, вскричал:
- Гони сюда повозки обоза! Скорей!
- Сейчас, кафтисар!
По команде Ахсартага гружённые телеги пустили вперёд и они с разгона врезались в стену пехотинцев, расстроив ряды тяжеловооружённых копейщиков. Вслед за телегами последовал мощный удар клина конных иронов. Под самим Ахсартагом вскоре пал конь и пришлось биться в пешем строю врукопашную. В этой неразберихе он делал всё, что подобает опытному командиру и храброму воину. На виду у подчинённых бросался на врага всюду, где нависала опасность. Повсюду мелькала ловкая исполинская фигура, раздавались его команды, слышался голос. Даже личная охрана не всегда поспевала за командиром. Искусность опытного бойца, приобретённая во многих сражениях, хранила храбреца от гибели.
Заметив упавшего сражённым знаменосца, вождь подхватил вымпел с драконом иронской алы и взметнул его над головой:
- Вперёд, братья! Ас-с-са!
- Ас-с-с-а-а! – подхватили товарищи боевой клич.
Воодушевлённые боевым порывом, ироны усилили натиск. Римляне дрогнули, их построение окончательно сломалось, и аланы пошли на прорыв, опрокинув оказавшихся на пути копьеносцев. Неповоротливых тяжеловооружённых легионеров с длинными копьями стали рубить теперь и с тыла. В рядах латинян началось замешательство, они не понимали с которой стороны защищаться и в панике побежали. Военное счастье перешло на сторону аланов, они преследовали бегущих, настигали их и поражали мечом и копьём всех, кто оказывал сопротивление.
К этому времени навалился мрак, взошла луна, озарив бледным светом поле битвы. От полного разгрома италийцев спасло то, что возглавлял их опытный в ратных делах проконсул, который грамотно расположил части войска. Конные катафрактарии выстояли на флангах и не допустили окружения всех сил. А ещё, хорошо посодействовал вовремя опустившийся мрак. Это дало возможность отвести выдержавшие удар аланской конницы части и остановить бегущих. Марк Апоний стал организованным порядком отводить потрёпанные когорты.
Однако, несмотря на ночное время, Сангибан решил развивать успех. К счастью аланов, луна взошла у них за спиной и от всадников ложились длинные тени. В эти тени, принимая их за живую силу, легионеры метали дротики и пускали стрелы. Римлянам луна светила в лицо, и оттого они были хорошо видны аланам, разившим противника из темноты. Рассредоточив таким образом неприятеля, предводитель аланов бросил на него сомкнутым строем конные алы. Построение римлян оказалось расколотым, командиры не в силах были восстановить его, солдаты беспорядочно заметались среди повозок своего обоза.
Вдохновлённые успехом, степняки неудержимо устремились вперёд. Началась резня. Алчность и страсть к наживе овладела сознанием людей. Ни возраст, ни ранение, ни высокое положение не спасали от насилия, всех волокли на потеху распоясавшихся победителей. Причём, особенной жестокостью отличались обозники. Дело в том, что им обычно доставалось последнее, оставшееся после разгула воинов. Поэтому маркетанты и злобствовали сверх всякой меры. Доходило до того, что растерзанные ими пленные: распятые, разорванные лошадьми, жестоко изрубленные – приводили в гнев воинов и те проявляли открытое неприятие и презрение к армейцам второго эшелона. Как можно было бойцу спокойно смотреть на такое, когда людей рвали на части, а над телами гнусно надругались? Порой доходило до поножовщины среди грабителей. От всего этого ужас охватывал побеждённых и нередко они, чтоб не достаться мародёрам, заканчивали жизнь самоубийством.
Так были порублены аланами две римские когорты.
+ + +
После разгрома римлян в Мёзии войско союзников больше не встречало на своём пути сопротивления и до конца зимы безраздельно властвовало в провинции. Обозы с награбленным добром и захваченными рабами растянулись на многие стадии (римский стадий – 185 метров), задерживая продвижение войск. Тогда командование приняло решение завершить кампанию и вернуть дружины восвояси. Начался долгий путь домой. Тяжело гружённые повозки продвигались медленно и, чтобы караваны по дороге не подверглись нападению грабителей, их сопровождали дружины.
Ироны возвращались в приподнятом настроении. То-то обрадуются соплеменники их воинской удаче, богатой поживе! Что с того, что потеряли в сражениях около сотни своих собратьев, зато все погибшие отправились в дзанат, потому что полегли в бою как подобает воинам. Их доля трофеев будет передана семьям. Так что, нет повода для скорби.
Ахсартага неотступно сопровождал конвой личной охраны. Все телохранители – испытанные в сражениях боевые товарищи, все подстать своему начальнику, как на подбор, великаны. Командовал конвоем весельчак Лонхат. Его неуёмная энергия и озорной характер скрашивали скуку походных будней. То он весёлой песней заглушал монотонный цокот конских копыт и нудный скрип колёс. А то во время ночного привала у костра доставал фандыр и под струнный аккомпанемент инструмента лилась тихая мелодия о грустящем по родному дому молодом алане, возвращающемся из чужих краёв.
… Вернётся воин в отчий дом
И с милой пир дарован им,
Но не расскажем мы о том,
Чего не надо знать другим, - закончил петь балагур.
Надолго воцарилось молчание, каждый долгие месяцы не видел дом, любимых, родные места. Загрустили поникшие ироны. Наконец, кто-то подал голос из темноты:
- Лонхат, почему на самом интересном месте прервал песню? Нам, как раз, дальше хочется узнать что случилось с парнем.
Певец тут же откликнулся:
- Это что там за любитель подглядывать за другими в щелку? Выходи-ка к костру! Поглядим, каков ты есть из себя и стоишь ли красивой девушки.
Отовсюду посыпались смешки, и приятели вытолкнули на свет костра смущённого юношу.
- Вот ты каков! – воскликнул Лонхат. – Сейчас мы проголосуем и если большинством решим, то выдадим тебе рескрипт на право безраздельного обладания самой красивой девушкой в Ардозе. Попросим Урызмага приложить печать.
- И что мне делать с этим документом? – заинтересовался молодой ирон.
- Как что? Выберешь какую понравится красавицу и поцелуешь для начала, - с самым серьёзным видом объяснял шутник.
- А если она не захочет или ударит по лицу?
- Ты рескрипт ей сунь под нос. Пусть только посмеет такому герою отказать.
- Но этих девушек никогда не поймешь, чего от них можно ожидать.
- И это говорит гроза римлян, герой войны!.. Не знаешь что делать? Я тебе объясню. Вспомни, как действовал во время сражений. Вот так и с девушкой: хватай её и не отпускай, пока не восторжествует победа!..
Больше не в силах сдерживать смех, присутствующие разразились таким громовым хохотом, что даже кони всполошились и стали ржать, будто тоже приняли участие в розыгрыше наивного юнца.
В другой раз Лонхат рассказывал страшную историю про чёрный склеп. Туда однажды мрачный Барастыр, притворившись немощным старцем, заманил весёлого героя народных преданий Сырдона.
- … а в тот склеп заманивают обязательно живого человека, и так болтается он вечно между дзанатом и зындоном один в кромешном мраке, без солнечного света. И только всякие чудовища посещают его там и высасывают душу вместе с кровью, - трагическим голосом шептал рассказчик. – Страшное место! Врагу не пожелаю туда попасть.
- Дальше… дальше рассказывай, - заинтригованные мистической историей, просили молодые слушатели, тревожно озираясь в темноту.
- А что дальше? – изумлялся Лонхат. – Напоминает Сырдон обманщику: «Барастыр, волю мою последнюю ты должен исполнить. Иначе не будет тебе покоя!» «Говори!» - нехотя соглашается владыка Страны Мёртвых. «Принеси мой фандыр. Я не привык с ним расставаться» - объявил своё желание хитрец. Пока Барастыр ходил за инструментом, чудища окружили чёрный склеп и громко радуются: «Вот теперь есть у нас новенький! Да он совсем свеженький! Сейчас придёт Барастыр и пустит нас внутрь. Ох и напьёмся мы крови!» «Только не спешите, дверь не сломайте, чтоб не разгневался ваш повелитель. Всем хватит полакомиться. Я только сыграю напоследок траурный гимн по себе» - успокаивал бедняга страшилищ, не подавая вида, что испугался их. Про себя же думает: «Место настолько мрачное, что здесь кроме вздохов и плача, ничего другого не слышали». Наконец, принесли фандыр и как врезал Сырдон по струнам, да как запел развесёлые куплеты, что от такого шума и веселья глохнуть стали злые духи, плохо себя почувствовали. А весельчак всё горланит, не переставая, и день, и другой. На третий не выдержала нечисть и стала просить, чтобы повелитель тьмы выгнал вон Сырдона. Невозможно им стало выносить его веселье. Так и выдворили возмутителя спокойствия назад на землю. Не подошёл им его весёлый нрав.
+ + +
А в Риме квириты (римские граждане) кляли високосный 68 год от Рождества Христова. В тот год обрушились на империю всякие напасти. А началось с того, что надоело людям терпеть тиранию императора. Сначала возмутились полководцы. Наместник Галлии Гай Юлий Виндекс поднял свои легионы и повёл их на Рим. Его поддержал наместник Испании Гальба и наместник Германии Вергиний Руф. Закипели страсти в народных комициях, в знаменитых ростральных трибунах Форума, в Капитолии. Потом против Нерона выступил Сенат и вынес ему смертный приговор. Гонимый глава великой нации бежал от преследования в поместье к одному из своих сторонников. Но поняв, что его всё равно обнаружат и расправятся, венценосный изгой принял решение покончить с жизнью счёты. По его просьбе личный секретарь вонзил свергнутому диктатору меч в горло.
Однако, этим дело не закончилось. В борьбе за власть начались междоусобные распри. В течение года, один за другим, сменились три императора на римском престоле: Гальба, Отон и Вителлий. При таком нестабильном внутреннем положении империи стало не до внешней политики. Вести широкие боевые действия не хватало средств.
Так, сами по себе, отпали амбициозные замыслы Рима на продвижение своих границ дальше на Восток. Легионы отзывались к прежним местам дислокации.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Весть о сокрушительном рейде аланов в римские территории быстро распространилась на родине победителей. Там знали, что войско возвращается с небывалой добычей. Те, кто не пожелали участвовать в удачном походе, теперь сожалели об этом. Много желающих нашлось на объявленный царём Гигианом новый балц в римские земли.
С наступлением осени обоз с иронской частью захваченных трофеев, в сопровождении конной алы, наконец, добрался до Ардоза. В приподнятом настроении возвращались победители. Только население стойбища в этот момент пребывало в скорби.
- Что случилось? Почему у женщин растрёпаны волосы и исцарапаны лица? – забеспокоились вернувшиеся из похода.
- Опять собака Саурмаг со своими головорезами рыскал здесь. Угнал много нашего скота. Двенадцать иронов отправились в мир иной, - поведали печальную новость встречающие.
- Где он? Веди нас на аорсов, Урызмаг! – послышалось вокруг.
Но люди остановили вспыхнувших гневом воинов:
- Поздно. Царь аланский объявил новый поход и, прослышав о вашей большой удаче, Саурмаг тоже пожелал захватить богатую добычу, здесь ведь не сильно разживёшься – оскудели наши кочевья. Вот и отправился этот подлый грабитель в Италию помародёрствовать.
На нихасе старики обсуждали текущие дела. Не было особой радости от привезённой из балца богатой добычи.
- Надо положить конец этим разбойным нападениям! – кричал горячий Айдарук. – От кровавых рук Саурмага гибнет больше наших братьев, чем на войне.
- Остынь! Не горячись! – осаживал молодца старейшина Эдзау. – У Саурмага в четыре раза больше нашего всадников.
- И что теперь? Будем и дальше мириться с разбоем аорсов? – не унимался бунтарь.
- Надо хорошо всё обдумать и принять взвешенное решение, - высказал своё мнение старейшина Хуадон. – Мы уже жаловались судье в Хусдзагате на Саурмага, но из этого ничего не вышло. С попустительства Совета старейшин племён и происходят злодеяния.
- Пусть Урызмаг скажет своё слово! – раздались отовсюду возгласы.
С достоинством поднялся Ахсартаг, выпрямившись во весь свой замечательный рост и атлетическим сложением внушая уверенность и уважение. Ни тени нерешительности не промелькнуло на его мужественном лице. Он спокойно рассудил:
- Давайте оставим решение этого вопроса до возвращения стаи Саурмага из похода. А там, я обещаю вам положить конец насилию.
А про себя подумал: у меня свои счёты с этим падальщиком!
Неожиданно внимание всех привлёк юродивый Малсаг. Он вытаскивал из-за пазухи сухие овечьи катышки, подбрасывал над головой, а потом ползал по земле под ногами у иронов и сосредоточенно разглядывал шарики, бормоча что-то себе под нос.
- Малсаг, ты зачем разбросал на нихасе овечьи какашки? – строго нахмурил брови седобородый Эдзау.
Не обращая внимания на строгость старика, дурачок пояснил:
- По ним я распознаю движение звёзд и читаю волю богов.
- Ну и что там тебе указали боги? – насмешливо полюбопытствовал кто-то.
Малсаг взял один из шариков, разломил его, понюхал и, брезгливо сморщившись, истолковал:
- Фу-у, воняет! Значит, дело дрянь у Саурмага…
Один из молодых иронов, покрутив пальцем у виска, весело констатировал:
- Безумец! Какой с него спрос?..
+ + +
Несколько раз уже ездил Ахсартаг в условленное место к священной дубовой роще на встречу с Зориной. А возлюбленная почему-то не появлялась, не посещала привычные охотничьи места. Забеспокоился ирон: не случилось ли чего худого с милой, не заболела ли? Но делать нечего, надо ждать. И всё же состоялось долгожданное свидание. Явилась Зорина, бросилась на шею избраннику, зацеловала его. Долго не мог оторвать Ахсартаг от любимой завороженного взгляда. Перед ним предстала амазонка блистательной красоты. Стройная фигура, гибкий стан, длинные ноги, обворожительная грудь свидетельствовали о том, что это истинная дочь аланских степей. Правильные черты индоиранского типа лица: высокий лоб, точёный прямой нос, соразмерный ротик с пухлыми губками, на которых, казалось, пылало желание страстных поцелуев, и бездонные голубые глаза – всё в девушке дышало неописуемым очарованием. Белокурые, как парное молоко, пушистые ниспадающие локоны мягко ложились ей на плечи и надо лбом были скреплены диадемой, украшенной драгоценными камнями. И весь её арийский профиль, совмещаясь с благородной осанкой, притягивал восхищённые взоры людей. Хитон из голубой тончайшей шерсти, обшитый золотым позументом на рукавах и по краю горловины, выгодно обрисовывал её обворожительные формы. Шаровары из мягкой сиенской кожи облегали стройные ноги, обутые в красные изящные сапожки. И довершала наряд широкая перевязь с коротким мечом, опоясывающая тонкую талию.
- Всё-всё слышала и горжусь тобой! Рада видеть тебя во здравии, любимый.
- Я давно жду тебя здесь. Беспокоился, что не появляешься.
- Далеко я теперь от Хусдзагата, - призналась девушка. – Отец отправился в балц и приходится мне самой распоряжаться хозяйством, кочуя со стадами.
- Как же мы будем встречаться? – погрустнел Ахсартаг.
- Не падай духом, Урызмаг. Вот вернётся отец и я опять стану жить в нашем доме в Хусдзагате. Тогда ничто не помешает нашим встречам, - успокоила красавица. – А что это ты там за камнем прячешь, милый?
Ахсартаг смутился:
- Ох, чуть не забыл! Это тебе из похода подарок.
- И что там такое? – девушка с любопытством подняла странное устройство. – Чем-то слегка похоже на лук.
- Я захватил его у римлян. Новое оружие, с расстояния в четыреста шагов пробивает стрелой не только кожаный панцирь, но даже стальную кирасу римского катафрактария, - отрекомендовал странное устройство Ахсартаг. – Арбалет называется. Говорят, из Египта завезён.
Зорина с нескрываемым интересом принялась осматривать подарок. Ирон тут же стал показывать как им пользоваться:
- На самом деле арбалет не сложен в применении. Зато эффективен в действии.
- Ты так меня заинтересовал, что не терпится поскорее его испытать, - призналась прелестная амазонка. – Только я сегодня специально вырвалась сюда ненадолго, чтоб повидаться с тобой. А сейчас прощай, мой милый. И не грусти без меня.
Перед расставанием девушка горячо расцеловала возлюбленного, лихо вскочила на коня и вихрем унеслась за холмы. Долго ещё гулкое эхо разносило по округе:
- Спасибо за подарок, Урыз-ма-а-г…
+ + +
Ахсартаг объявил иронам о своём желании строить в Ардозе дом и испросил на нихасе позволения о выделении ему под постройку подходящего земельного участка. Многие стали предлагать разместиться по соседству с собой, каждый хотел видеть рядом такого достойного домовладельца.
- Пусть счастье будет вашим уделом! – тронутый таким вниманием, благодарил вождь иронской дружины. – Только я уже присмотрел одно место. И вещая Акола благословила.
- Пойдём, покажешь, - поднялись нихасские завсегдатаи.
Привёл их Ахсартаг на место и показал на развалины:
- Вот здесь хочу строить хадзар!
- Что ты… что ты, дорогой Урызмаг… - замахали руками старейшины. – Ты у нас человек новый и не знаешь всего, что тут произошло. Сейчас мы тебя посвятим в подробности. Прежде здесь стоял роскошный дом одной добропорядочной уважаемой семьи. Глава её, старый Уадже и жил в этом хадзаре, а молодые, как во всех семьях, кочевали в кибитках со стадами. И однажды этот проклятый Саурмаг со своими подручными налетел ночью на кочевье. Они убили обоих сыновей старика, а сноху Дзерассу и маленького внука Ахсартага продали куда-то в рабство. Уадже не выдержал обрушившегося на него горя и вскоре умер. Но это было давно, лет двадцать назад, не меньше. Два или три раза люди пытались поселиться в пустующем жилище, да только скоро в ужасе покидали его. Говорят, старый Уадже является по ночам и прогоняет незваных жильцов. Люди утверждают, будто бы старик любимого внука Ахсартага ждёт.
- Ничего! Я постараюсь поладить со стариком. Предложу вместе подождать Ахсартага. Может не прогонит меня. Дом ведь надо заново кому-то строить, а то остались одни руины. Куда теперь внук вернётся? – резонно рассудил новосёл.
-Ну, если так, - согласились старцы, - тогда мы не возражаем. Желаем счастья на новом месте!
А Ахсартаг и рад. Он заранее всё обдумал и пригнал из Мёзии квалифицированных рабов: одного архитектора, несколько инженеров и специалистов в строительном ремесле. Стали римляне ему возводить каменные палаты. Ещё ничего подобного ни у кого на стойбище не было. Имелись кое-какие постройки из камня, но всё больше они на римские конюшни походили. А тут искусные каменотёсы трудились, на колоннах и порталах орнамент замысловатый выбивали. Чудной и невиданной до сих пор местным жителям формы жильё воздвигал себе чужеземец. Всем любопытно было посмотреть, зевак всегда хватало возле стройки, особенно мальчишек. Только и разговоров было о строящихся хоромах. Так, день за днём, и вырастал на развалинах целый дворец.
+ + +
Быстро пролетели лето, осень и зима. Ахсартаг всё это время был занят строительством дома. Он особенно не лез в действия руководившего работами архитектора, поскольку тот прекрасно справлялся с обязанностями, но хозяину приходилось контролировать доставку необходимых материалов в срок, заниматься бытовыми делами занятых на строительстве рабов и наёмных работников, а также, увязывать детали предложенного проекта с собственными требованиями в отношении стиля и удобства возводимой постройки.
И вот, на днях Ахсартаг совсем перебрался от колдуньи Аколы к себе и поселился в готовом уже для проживания флигеле, примыкающем к главному зданию строящейся усадьбы. Так он постоянным присутствием способствовал ускорению работ на возводимом сооружении. А сегодня ночью на новом месте ирона посетил отец. И сидели они друг против друга за щедро накрытым фынгом. Распараган церемонно поднёс сыну чашу Уацамонга со словами:
- Выпей, Ахсартаг, ронга из чаши героев. Ты вполне заслужил это право!
- Но, отец, ты опережаешь события, - попытался возразить сын. – Я ведь ещё не отомстил за тебя Саурмагу.
На что славный Распараган от души рассмеялся:
- Время враг всего живого – губит души и тела!
- Как понимать слова твои, отец?
- Вода, как время, разрушает камни, а время, как вода, течёт в небытие, - ответил мудрый родитель по-философски. – Только дух Саурмага уже пребывает в Царстве Мёртвых. Я сам видел как этот злодей кается за грехи в кипящем озере Ада.
- Разве такое возможно, отец, чтобы живой человек одновременно разгуливал по земле и в то же время мог находиться в потустороннем мире?
- Саурмаг проклят многими обиженными им людьми, поэтому его развоплощённый дух стараниями наведших на него порчу колдунов давно обитает там, где положено ему, а пустая плоть неприкаянно скитается по земле, бесполезная даже самому хозяину. Его тряпичную куклу, проткнутую стрелой в сердце, прорицательница Акола закопала в землю у гнилого болота. Так что, ненавистный аорс уже мёртв!
- Я должен, отец, приложить свою руку к священному акту возмездия, - верный сыновнему долгу, стоял на своём Ахсартаг.
- Достойные слова отважного мужа! – оценил такой ответ Распараган, - И пусть рукой твоей водит непобедимый Хсарт, а мысли направляет всемогущий Артхур. Лишь в этом случае не станет месть кровавою расправой.
- Но должен каждый за дела свои ответить! Не так ли, мой отец? – возражал сын.
- Руками провидения творится справедливость, а истина в суждении богов! – резонно рассудил отважный воин. – И Саурмаг за всё своё ответит. Уже сейчас пусть плачут по его пропащей голове!
На этом разговор отец закончил, рукою на прощанье помахав с улыбкой радостной на мужественном лике, и растворился в дымке предрассветной. А Ахсартаг почувствовал на сердце облегченье, как-будто тяжкий камень снят с души. Проснулся он, наполнен силой жизни, и встретил утра наступающий рассвет.
Звёздами
каплет
рассвет
и
оседает
в траве,
вышив
жемчужный
след
по
изумрудной
канве
ажурных
резных
лепестков,
пригнув
до земли
листы.
Радостный
цвет
васильков, -
как
отраженье
звезды
в зеркале
синих
вод.
Утро
наводит
блеск.
Птиц
закружил
хоровод, -
песен
числа
несть.
Первый
скользнул
луч, -
солнце
открыло
глаз.
Брызнул
хрустальный
ключ,
с небом
крепя
связь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Второй рейд дакско-аланских сил в Мёзию начался успешно. Зима с 68 на 69 год от Рождества Христова раньше обычного проявила свой норов, сковав крепким ледяным покровом пограничный Данубий. Войско по льду перебралось на другой берег реки и принялось громить подворачивающиеся на пути римские каструмы (укрепления) и заградительные кордоны. Одновременно с этим грабили местное население. Для вторгшихся войск всё складывалось благоприятно, обстановка в мире способствовала успеху. Рим лихорадило от внутриполитических потрясений. Аорсы Саурмага бесчинствовали больше других, проявляя исключительную корысть и неоправданную жестокость. Сценарий развернувшейся для населения драмы их вполне устраивал. Но никому из смертных не дано знать замысел режиссёра-судьбы. Как задумано им действо покажет время!
И время определилось с приоритетами. Так случилось, что именно в этот период провозглашённый императором Отон для усмирения бунтовщиков вызвал в Рим 3-й Галльский легион. Подразделения его двинулись через Мёзию и там, объединившись с размещённым в провинции 7-м Клавдиевым легионом, неожиданно напали на аланов. В тот день шёл дождь со снегом, лёд таял. Лошади аланов скользили по грязи и вязли в глубоком и рыхлом снегу. Этим умело и воспользовались римляне. Они забрасывали варваров дротиками и стрелами с безопасного расстояния. Метательные машины весьма эффективно разили потерявшую основное своё преимущество – скорость аланскую кавалерию. Окружённые степняки стали хорошей мишенью для стрел и каменных ядер, отчего несли огромные потери в живой силе. Когда из девяти тысяч аланов осталось меньше половины, легионеры, имея численное преимущество, пошли в рукопашную. Не многим участникам захватнического рейда удалось спастись, укрывшись на болоте. Аланское войско, потеряв большую часть своего состава, вынуждено было вернуться назад. Вместо богатых трофеев пораженцы везли скорбные вести!
+ + +
Новость о сокрушительном поражении аланов в Мёзии скоро долетела и до Ардоза. Ахсартаг занервничал: доведётся ли рассчитаться с Саурмагом?.. а вдруг он погиб?..
С нетерпением ждал вестей ирон о своём кровнике. Всем иронским семьям, кочующим со стадами на западе аланских степей, было поручено немедленно сообщать предводителю дружины Урызмагу как только заметят приближение стервятников Саурмага.
Ахсартаг почти не спал. Войско расположил лагерем в отдалении от стойбища и держал в полной боевой готовности. Кругом по степи под видом обычных скотоводов двигались его лазутчики.
- Не волнуйся, Урызмаг, наше дело свято! Артхур непременно нам поможет, - успокаивал военачальника Лонхат.
- Главное, чтоб Саурмаг был жив. Он должен понести заслуженное наказание за совершённые грабежи и убийства, - поделился озабоченностью предводитель.
Начальник конвоя охраны задумчиво помолчал некоторое время, а потом рассудительно молвил:
- Пусть даже если этот пёс пал, всё равно это рука судьбы. Ведь говорят же, перед лицом природы смерть ровняет всех, но дарует либо забвение, либо славу в глазах потомков.
- И всё-таки этот ничтожнейший и мерзкий из смертных должен ответить перед судом народа за нанесённые обиды, - стоял на своём предводитель иронов.
Прибежал к штабному шатру ординарец Ахсартага и, заглянув внутрь, доложил:
- Кафтисар, там лазутчик прибыл с важными сведениями. Просит, чтобы к тебе допустили.
- Немедленно сюда его! – вскричал глава войска, внутренним чутьём улавливая ответственность момента.
В дверной проём втолкнули совсем ещё юного пастушонка в запылённой одежде. Живые быстрые глазёнки оценивающе скользнули по присутствующим и, остановившись на Ахсартаге, вопрошающе замерли: ты, мол, что ли здесь главный?
- Ну, говори! – без предисловий распорядился начальник иронской дружины.
Мальчишка безбоязненно приблизился к исполину и приступил к рассказу:
- Отец наказал скакать к вам во весь опор. Я чуть не загнал кобылу. Там аорсы приближаются. В двух переходах отсюда. Отец сказал, у них много раненых, поэтому продвигаются медленно. Скорее всего, через три дня достигнут вашего расположения. Направились они по левой дороге от развилки у Афсати-дзуара (святилище одноглазого бога охоты и благородных зверей).
- Кто возглавляет аорсов отец тебе говорил? – перебив гонца, нетерпеливо вопрошал начальник разведчиков Бастур.
Все участники разговора в мучительном ожидании вперили взоры в юнца.
- Саурмаг! – выпалил к всеобщей радости пастушок.
Разом у всех отлегло на душе, лица посветлели. В награду за обнадёживающую весть Ахсартаг распорядился выдать нового коня юному храбрецу и от себя лично подарил ему свой боевой лук.
- Всех семерых сотников срочно вызвать сюда! – приказал ординарцу Аддоку глава уасдана.
Военный совет прошёл в ускоренном темпе. Как на войне, приняли стратегию действия, разработали диспозицию.
- Встретим аорсов в долине у Волчьих ворот. Там между двух курганов удобно будет сразиться. Они не смогут в полную мощь развернуть превосходящие нас количеством силы, и вынуждены будут биться в стиснённых условиях, - чертил Ахсартаг прутиком на земле план предстоящей битвы.
- Главное, чтоб их дозоры не обнаружили нас раньше времени, - выказал опасение командир третьей сотни Халаг.
- Мои разведчики, переодетые в одежды мирных пастухов, будут их перехватывать на подходе к Волчьим воротам, - успокоил Бастур.
- Пятью сотнями ударим в лоб. А первая и седьмая сотни обойдут аорсов с двух сторон и нападут из-за холмов в тыл, - отдавал распоряжения Ахсартаг.
- Всё ясно, кафтисар! Исполним в лучшем виде, - уверяли сотники.
- Ну, раз вопросов нет, всем отдыхать. С наступлением темноты выступаем…
+ + +
- Что-то долго их нет, - томился в ожидании командир турмы конвоя Лонхат.
- Сказали же, у них много раненых поэтому продвигаются медленно, - успокоил сотник Халаг.
Так, в тягостном ожидании завершился день, весеннее солнце закатилось за далёкую горную гряду. Чтобы прежде времени не обнаружили разведчики аорсов приготовленную западню, Ахсартаг настрого запретил ночью разводить костры, а подкрепиться всем роздали вяленое мясо, сыр и сухари. И когда притихший лагерь уже начал готовиться отходить ко сну, вдруг от ближайших дозоров прискакал встревоженный курьер. Он сходу доложил обстановку:
- Кафтисар, аорсы совсем близко. Не успеет свеча догореть до второй зарубки, как они будут здесь.
- Как здесь? – не поверил Лонхат. – Они, что, ночью отдыхать не собираются?
- До дома осталось совсем немного. Один день перехода до Хусдзагата. Наверное решили ускорить путь, - предположил Ахсартаг. – Поднимайте всех и пусть займут сотни условленные места.
Только успели в темноте разобраться, как послышался приближающийся гул множества повозок.
- Урызмаг, они столь беспечны, что даже дозоры вперёд не выслали, - шептал рядом Бастур.
- Уверены, что на аланской земле они хозяева и им нечего опасаться. Нам это на руку. Повергнем их в смятение неожиданным ударом.
- Кафтисар, весь караван аорсов вступил в долину! – прискакал с докладом на взмыленной лошади вестовой от дозора наблюдателей.
Ахсартаг отдал команду, и сигнальщик протрубил в рог начало атаки. Мгновенно вспыхнули факелы, и иронская конница ринулась на врага. Метущиеся факельные отблески выхватывали из мрака отдельные фрагменты развернувшегося побоища. Конский топот и звон схлёстывающейся стали едва заглушали вопли сражающихся и стоны умирающих. Ахсартаг, словно вихрь, носился среди мечущихся лошадей, брошенных повозок обоза, сцепившихся в смертельной схватке людей. Ему сейчас было совсем не до всего этого безумия, великан разыскивал своего ненавистного врага и не находил его среди сражающихся.
- Саурмаг, отзовись! Где ты? – громовым голосом перекрывая грохот сражения, звал Ахсартаг. Но никто не откликался на зов. Будто сквозь землю провалился злодей.
В панике разбегались аорсы, повсюду ироны преследовали их по степи и беспощадно рубили мечами, насаживали на пики. Долго пришлось ждать подходящего момента, и вот миг расплаты настал. Чувства преобладали в воспрянувших душах долго унижаемых иронов, ненависть управляла разумом.
Отовсюду доносили: нигде нет Саурмага!
- Умело ускользнул этот лис, - в досаде не находил себе места Ахсартаг.
И тут появился разведчик Бастура:
- Кафтисар, сотня Халага загнала группу аорсов на курган и держит в окружении. Среди них сам Саурмаг.
Слова посыльного прозвучали, словно песня в ушах Ахсартага.
- Скорей указывай путь! – рявкнул воспрянувший мститель.
Курган невысок! – удовлетворённо отметил для себя вождь иронов. – С наступлением рассвета легко его возьмём.
- Урызмаг, они запросили пощады! – доложил подскакавший Халаг. – Вон там их переговорщик.
- Я сам буду говорить, - ответил Ахсартаг, направив коня ближе к тому месту, откуда вещал парламентёр.
- Эй! Слышишь меня? Это я, Урызмаг.
- Да, я слышу.
- Вы осознаёте, что не имеете никаких шансов выскользнуть из западни?
- Что ты хочешь, Урызмаг? Какие выдвигаешь условия?
- Если хотите остаться живы, выдайте мне Саурмага! Я не желаю проливать лишней крови.
- Но он вождь наш и мы покроем себя несмываемым позором, если выдадим его тебе.
- Тогда пусть он сам выйдет со мной говорить. У меня есть, что ему сказать.
С холма донёсся другой голос:
- Я слушаю тебя, Урызмаг. Это Саурмаг говорит. Зачем я тебе понадобился?
- Долг у меня перед тобой. Хочу вернуть.
- Какой ещё долг? Я не даю никому взаймы.
- Ты стар стал, забыл. Было это двадцать лет назад. Ты тогда ночью подло напал на одно иронское кочевье и перебил почти всех людей. Живых продал в рабство. А славному Распарагану отрубил голову и надругался над телом.
- Ну и что? Мало ли кого ещё я убил!
- Так вот, перед тобой Ахсартаг, сын Распарагана! Я нашёл тебя. И вызываю с рассветом на поединок. Если ты воин, то примешь мой вызов! Этим спасёшь оставшихся с тобой соплеменников. У тебя выбора нет.
Через некоторое время сверху до Ахсартага донеслось:
- Хорошо, я согласен! Пусть Хсарт разрешит наш спор. А каковы условия поединка?
- Я предлагаю бой на мечах. Мы удалимся вдвоём далеко в степь и будем биться без свидетелей до полной победы одного из нас.
- Идёт! С первыми лучами солнца я спущусь вниз. Только обещай, что твои люди не схватят меня и не расправятся.
- Я даю слово!
+ + +
Ещё не покинула небо звезда утренней зари Бонварнон, когда на востоке нежным румянцем разлился рассвет и первый солнечный луч, отразившись в воткнутом в землю мече, осветил стоящего перед ним на коленях огромного человека в железных доспехах. Исполин заканчивал молитву и напоследок обращался к богу своему, простирая длани к мечу:
- О могучий Хсарт! В моём сердце пылает испепеляющий огонь ненависти, и сегодня позволь мне свершить священный долг мести. Не дай восторжествовать несправедливости и пошли мне победу над Саурмагом…
С этими словами Ахсартаг поднялся с коленей, распрямился во весь свой великолепный рост и взглянул на курган, где укрылись аорсы. Оттуда к нему устремился всадник в чёрном плаще. Его рыжая окладистая борода густым покровом разостлалась по могучей необъятной груди, закованной в стальную броню. Хоть воин в чёрном не был высок ростом, но кряжистая громоздкая фигура выдавала в нём недюжинную силу. Да и далеко не юный возраст свидетельствовал о несомненном наличии богатого опыта в ратных делах. Аорс своим внушительным видом производил весьма устрашающее впечатление.
Ловко вскочив на коня, Ахсартаг ожидал приближения Саурмага.
Много глаз издали наблюдало, как съехались оба всадника и вместе направились вглубь степи. Вскоре они совсем исчезли из поля зрения, скрывшись за дальними холмами. Как на смотре, выстроившиеся подразделения иронской конницы с волнением ожидали возвращения своего вождя после поединка. А с высоты вздымающегося рядом кургана окружённые аорсы тоже устремили встревоженные взоры в сторону удаляющихся для поединка всадников.
Обнаружив подходящую ровную площадку, поединщики спешились и, стреножив коней, пустили их пастись поблизости. Сами же стали сходиться, обнажив мечи. Саурмаг шёл тяжело и вразвалку, как человек, пресытившийся соблазнами жизни, что было следствием непристойных оргий, которым предавался всю сознательную жизнь. Он судорожно стискивал зубы от ненависти и гнева. С поджатыми властными губами и с жёлтыми кошачьими зеницами, больше похожими на глаза гиены, в хищном взоре которых можно было прочесть желание повелевать и жажду крови, аорс скверной усмешкой выражал полное презрение к молодому сопернику. Глухим от бешенства голосом он выкрикнул:
- Ну, иди же ко мне, щенок! Так нетерпится отправить тебя вслед за отцом к Барастыру.
В ожидании Саурмаг встал, широко расставив кривые ноги и угрожающе склонив бычью шею.
Ахсартаг с величавой осанкой и спокойным достоинством ловкими движениями нёс свою атлетическую фигуру. Его красивое мужественное лицо, обрамлённое светлым каре вьющихся волос и густой бородой, озарённое из-под высокого благородного лба светом голубых глаз, полных чувственного огня, выражало непоколебимую уверенность. Хотя в бою ирон совершенно преображался: тогда с искажённого гневом лица глаза метали огненные молнии и весь его облик был просто ужасен! Кровь бросилась в лицо, когда он снова услышал этот ненавистный голос, в душе зашевелилось какое-то недоброе чувство. «Да испепелит меня Уацилла своими молниями, если я не заткну ему рот сегодня!» - подумал Ахсартаг, а вслух промолвил дрогнувшим от негодования голосом:
- Пусть боги окажут тебе предпочтение при выборе участи, которую ты заслужил!
Выпучив налившиеся кровью глаза и дрожа от злобы, Саурмаг с неистовой мощью сжимал рукоять меча. Не в силах скрывать на багровом лице распиравшую его бешеную свирепость, с диким воплем и проклятиями аорс ринулся на Ахсартага, но получил удар мечом плашмя такой ошеломляющей силы, что зашатался и отступил на несколько шагов назад. Его глаза ошалело остановились, прерывистое дыхание заколыхало грудь и во всём облике обозначилось замешательство и потрясение. Взбадривая себя диким раскатистым голосом, похожим на рёв зверя, оглушительно взвыл Саурмаг и, вытянув руку с мечом вперёд, словно копьё, бросился в атаку во второй раз. Ахсартаг ловко увернулся и пронёсшемуся мимо него аорсу нанёс мощный пинок, угодив тому под зад, что придало телу большее ускорение. Ещё больше тиснув зубы от бессилия и злобы, бесноватый толстяк заметался, как загнанный в угол хищник, почуявший близкую смерть. Сам, нападая, он пытался тем самым защититься; нанося мощные хлёсткие удары и уколы мечом, отчаянными вращениями старался повергнуть противника в смятение, вырваться из-под его безусловного превосходства. Дыхание рыжей бестии стало прерывистым и хриплым, по лицу катились крупные капли пота. Но глаза продолжали сверкать огнём ненависти. Изнурённый собственной яростью и шальными приступами бешенства, он в бессилии от тщетности своих действий, в зверином оскале искривил губы, из-под которых вырывался клокочущий рокот извергающегося вулкана.
Ахсартаг же, отразив неистовую атаку аорса и сам перейдя в наступление, одним мощным ударом разбил недругу щит, другим, проткнув кольчугу, ранил в бок, а затем, с такой сокрушительной силой нанёс удар по шлему, что совершенно оглушил Саурмага, отчего тот, как подкошенный, рухнул наземь. И только желание свершить справедливый суд над негодяем, остужающее распалившуюся душу, смирило гнев ирона и удержало руку, готовую поразить врага насмерть. Неимоверным усилием воли он остановил занесённый меч, когда клинок уже был на расстоянии нескольких дюймов от груди поверженного противника.
Саурмаг, не отрываясь, как завороженный, смотрел на меч Ахсартага будто сама нить его жизни сейчас может быть обрублена этим лезвием. Победитель ногой откинул подальше клинок аорса, видимо, больше не считая нужным пускать в ход оружие и не желая убивать. Поверженный побеждённый, запрокинув голову, снизу, с перекошенным от страха лицом, заикаясь, взмолился о пощаде:
- Милосердия!.. жизни прошу!..
Ахсартаг навис над ним во всей своей грозной мощи, точно пламя разлилось по гневному лицу иронского вождя:
- А когда-то ты меня обрёк на рабство. Теперь сам раб мой!
С этими словами мститель сдёрнул доспехи и обувь с врага, оставив его в исподнем белье; набросил ему на шею аркан, привязав другой конец верёвки к луке седла своего коня; сам надменно застыл мрачный, несокрушимый, безмолвный. Пленник рухнул на колени и, будто разом уменьшившись в размерах, принялся униженно молить дрожащим прерывающимся гласом:
- Пощади, Ахсартаг, я заплачу тебе много…
Руки аорса безвольно повисли, веки смиренно опустились так, что в этом человеке невозможно было признать могущественного и необузданного самозванного повелителя сих мест, запятнавшего себя гнусными преступлениями, отличающимися зверской жестокостью при налётах на беззащитное мирное население.
Лишь презрительным взглядом окинул в ответ Ахсартаг раба своего. Молча вскочил на вороного авсурга и, повелительно дёрнув аркан, направил коня туда, где томились в ожидании вождя своего ироны. И бегом поспевал на верёвке за господином низвергнутый с высоты положения недруг, жалким видом своим вызывая презрительные насмешки. Так и предстал победитель перед дружиной со следующим за ним на аркане ненавистным всем извергом, безнаказанно разорявшим долгое время аланские семьи.
- Слава кафтисару! - радостно встречали Ахсартага соратники, с недобрыми намерениями обступив пленённого вождя аорсов.
- Не трогать его! Будем судить перед народом, чтоб другим неповадно было. В Хусдзагат повезём собачьего сына, - взглянув в пылающие ненавистью глаза иронов, готовых тут же расправиться со злодеем, распорядился глава иронского войска. А назначенной охране поручил зорко стеречь бандита от гнева приближающихся к нему молодцов.
В подавленном состоянии покидали приютивший их курган выпущенные из окружения аорсы, видя своего вождя повергнутым в столь жалкое состояние.
+ + +
С утра в Хусдзагате горластый фидиуаг возвещал из башни цитадели о предстоящем на главной площади города событии. Толпы зевак устремились в городской центр, чтоб не пропустить редкое зрелище – суд над известным злодеем. В середине площади был установлен деревянный помост, около которого за длинными столами восседала знать: местный князь – наместник царя Гигиана, а также, скептухи, жрецы и старейшины разных аланских родов. Гул прошёлся по рядам, когда из Каменной башни, расположенной поблизости от места торжества справедливости, вооружённый копьями караул вывел закованного в цепи узника. Из толпы посыпались злорадные насмешки в адрес арестанта, люди презрительно плевали в него и бросали камни, а некоторые даже ухитрялись ударить, хоть грозные конвоиры копьями отгоняли скорых на расправу обывателей, готовых совершить произвол над теперь уже нестрашным обидчиком беззащитных.
И вот, стража разместилась вокруг лобного места, двое вооружённых копьеносцев с колодником взошли на возвышающийся над толпой постамент и бросили на колени представлявшее собой жалкое зрелище человечье существо в рваном рубище. С непокрытой понурой головы несчастного свисали вылинявшими лохмотьями грязные пряди поседевших волос, словно клочья мутной пены треплющиеся на свежем ветру. По отрешённо-сосредоточенному лицу обвиняемого катились из глаз блестящие горошины слёз и исчезали в скомканной клочковатой бороде.
Верховная жрица святилища покровителя охоты, бога Афсати, уважаемая Кулбадагус священнодейством культовых ритуалов свершала передачу божественной воле результата вершащегося здесь суда. Зрелище восторжествовавшего правосудия действовало, как целительный бальзам на душу не избалованного справедливостью простого люда. Закурился дымок на каменном жертвеннике под разложенными внутренностями закланного для умащивания богов животного.
Наконец, затрубили рожки, и фидиуаг объявил вынесенное коллегией уважаемых знатных лиц решение о смерти повинному в тяжких преступлениях извергу!
Над толпой разнёсся одобрительный возглас:
- Марга!.. Марга!.. (убей!)
Для свершения справедливого приговора на помост поднялся Ахсартаг с обнажённым мечом. Жрица подала ему отпить ритуального зелья из освященного нуазан-кубка, полила на меч кровью жертвенного коня, произнесла молитву и удалилась с возвышения. Грянули барабаны, и вершитель священной воли богов едва только занёс меч над головой жертвы… как в этот самый момент из передних рядов, теснившихся у места казни простолюдинов, вырвалась простоволосая молодая женщина и, взбежав на помост, со скорбным криком бросилась к обречённому.
- Отец!.. о, мой бедный отец!.. – шептала побелевшими губами безутешно рыдающая дева, скорбно обнимая за плечи Саурмага.
Меч выпал из дрогнувших рук Ахсартага. К своему удивлению в несчастной дочери аорса он узнал… возлюбленную свою Зорину. Оба стражника кинулись отрывать горемычную дочь от преступного отца.
Поверженный было в смятение такой неожиданностью, мститель быстро пришёл в себя. С решительностью оттолкнув конвоиров, поднял с коленей Зорину и громовым голосом, разнёсшимся рокочущим эхом над притихшей площадью, возвестил:
- Не будет крови сегодня на этом месте!
И, обращаясь к важно восседающим присяжным обвинителям, решительно заявил:
- Пусть Саурмаг, проклятый и презираемый народом, будет помилован, но изгнан навеки из аланской земли. Жалкая доля отверженного – вполне достойная его участь!
- Да будет так! – согласно закивали седыми головами смирившиеся с поменявшимся решением мудрые старцы.
А что они могли против доблестного Ахсартага?
И небо безмолвно взирало на то, что его божественной волею вершилось внизу на земле…
Будто море пролегла
степь до горизонта.
Раздаётся скрип седла,
звякнет стремя звонко.
Тычет пикой в облака
облачённый в латы
верноподданный клинка,
нанятый в солдаты.
Заправляет в мире Хсарт
всемогущ и злобен.
И воинственный азарт
бешенству подобен.
Рок обрубит нить судьбы:
умер смерд, отмучась!
И не действуют мольбы,
чтоб исправить участь.
Столько горя, столько бед
Жизнь приносит людям!
Правит, волею небес,
меч, - нам неподсуден…










Для увеличения изображения
нажмите на фото
Свидетельство о публикации № 8902 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...

  • © vladimir sanier 55 :
  • Проза
  • Уникальных читателей: 2 686
  • Комментариев: 2
  • 2015-03-22

Проголосуйте. Горькая радость расплаты.
Краткое описание и ключевые слова для Горькая радость расплаты:

(голосов:1) рейтинг: 100 из 100
    Произведения по теме:
  • Градоначальник: выстрел в спину
  • Увидеть всё
  • Первая попытка говорить языком натуралистической литературы. Но снова - о человеке. Андрей Вахлаев-Высоцкий.
  • Бакланов и национальный вопрос
  • Глава из романа «Баклан Свекольный», посвящённая национальному вопросу в СССР и в независимой Украине. Евгений Орел.
  • Колея
  • Рассказ-сказка о колее, о просёлочной дороге и о смысле жизни. И живёшь ты, пока кому-то нужен. Тогда и сама жизнь будет в радость. Анатолий Тарасовский.
  • Волк о векселе
  • Научная фантастика. Современная повесть. Клонирование человека. Этические проблемы клонирования. Отрывок о клонировании Иисуса. Наталья Сидоренко.

  • Марат Галиев 24-03-2015
Грандиозная работа, Владимир! Пока прочел до половины, приключения Ахсартага увлекают. Скопировал текст в электронку, как дочитаю, поделюсь впечатлением. Я тоже много читал об аланах, в частности то, что их захоронения находит по всему миру, от Европы до Египта. особенно интересно то, что Вы захватили в произведении кочевой период. С уважением. Марат
  • Владимир Санье 24-03-2015
Да, пришлось много поработать с историческим материалом. Но интересно поднимать такой пласт. С ув. Владимир
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Горькая радость расплаты