Та, у которой я украден

Бессмертные амосовские "Записки из будущего" под иным углом зреня: глазами любви. Памятники не должны любить, памятники не должны плакать. Андрей Вахлаев-Высоцкий.

В этот раз она пришла под руку с двухметровым, атлетически сложенным парнягой, минимум года на два младше её, представила ему по имени-отчеству бесстрастный плоский монитор, и рассмеялась в камеру. А потом они повернулись, и она указала рукой, не ожидая реакции на экране. Да и не было реакции. Я не отозвался никак. Не потому, что мои мысли и чувства пришли в равновесие, нет, было очень больно. До умопомрачения, хуже, чем тогда, после химиотерапии, когда благодетелям понадобилось моё согласие, и они грубо и решительно привели меня в чувство. Я просто понимал, что так и должно быть. Живые должны быть с живыми. Бегать под тёплым дождём, дышать лесом и морем, заниматься любовью, есть мороженое и дарить цветы, должны ошибаться и быть жестокими… И стареть, и терять нервные клетки, которые, как известно, умеют двигаться, но не умеют восстанавливаться.

Они полюбовались на меня и ушли. Надеюсь, он понял, что сравнение всё равно не в его пользу. И тогда я мысленно глубоко вздохнул, и попытался всё отодвинуть подальше: то, как должно быть, как могло быть и как хотелось бы, промозглый холод гибернатора и адский огонь в давно остановившемся сердце. Но одна глупая мысль никак не хотела уходить, она вертелась и верещала, как собачонка со сломанным хребтом, угодившая в колесо телеги. За что она так со мной?

За то, что ничего ей не сказал. За то, что не отпустил её какой-нибудь пустой словесной формулой. Или – за то, что не умер у неё на глазах. Я никогда не оправдывался, не рассказывал, как было на самом деле, потому что ждал сегодняшнего дня, надеясь, что мне будет больно в последний раз. Те, кто тогда требовал моего согласия на хемогибернацию – они знали больше меня. Знали, что не просто онко, но самая паршивая его разновидность, когда нечего вырезать, нечем проводить аутоиммунизацию и не во что целиться раструбами СВЧ-антенн. Лимфогранулематоз. Знали, что в тогдашнем состоянии я подпишу всё, что угодно, хоть признание, что я – Лаврентий Берия. А дальше – читайте «Записки из будущего». Писал медицинский корифей, он почти всё угадал точно. Меня промыли снаружи и изнутри, освободили от всего лишнего, и я стал похож на труп (наблюдая страстных поборников здорового образа жизни, я давно уже подозревал, что человеческий облик нам придают исключительно излишний жир, грязь и шлаки). Её это не шокировало, она нейрохирург, она видела и не такое. Потом сутки, без отдыха и перерыва на обед, прессовали всех, кто боялся за свою задницу: методика хемогибернации была ещё слишком далека от опытов на добровольцах. Потом был укол какой-то дрянью, после которого пути назад уже не было. Потом шеф, полковник, даже в конторе боявшийся сказать, насколько он уже не полковник, с основательной крестьянской весёлостью рассказывал, как он это пробивал через инстанции, как давал жару «всем этим Клистирам Сортирычам», сулил мне светлое будущее и желал всего-всего от себя и всех наших «наших». Он ещё крепкий старик, наш полковник. Когда ему показали меня, а потом развернули спиной и указали на компьютер, он едва заметно ахнул и облизал губы, но быстро освоился. И мы мило и оптимистично побеседовали, и он смотрел прямо в камеру. Воображал ли он, знал ли, что смотрит мне в глаза? Он очень крепкий старик, если знал. Плевать ему на грядущие успехи медицины вообще и на моё в связи с ними будущее в частности. Он разведчик настолько давно, что уже не думает ни о чём другом. Его заботило, что без меня программа просто развалится. У вражин некого мне противопоставить, а значит, и у нас нет никого, кем можно было бы меня заменить. Он тоже ей ничего не рассказал, спасибо и на том.

Какой-нибудь фантаст написал бы: «И я стал жить в сети Интернет». Я не стал жить в сети Интернет. Там скучно и, за редкими исключениями, вся она рассчитана на среднего американца. Я просто продолжал делать то же, что и раньше. Взлом их «ящиков», конструирование систем противодействия системам наведения и противодействие системам противодействия системам наведения, компьютерная обработка информации со спутников слежения, полуавтоматический анализ открытой информации, братская помощь контрразведке и тому подобное. На мой банковский счёт тихонько капал оклад и звание, проценты за выслугу, а мне доставалась возможность не сойти с ума. Меня держала работа. Банально? Но факт. Хотя иногда от неё тошнило, вот как сейчас.

Мне положены восемь часов отдыха. Мне никто и слова не скажет, если их будет восемнадцать. Но не этой ночью. Этой ночью я буду развлекаться, помогать аналитическому отделу. Это не моё дело, но оно не запрещено. Даже приветствуется. Я буду медленно и со смаком, по старинке, пропускать через свою гладко выбритую, утыканную электродами голову вражеские печатные источники. Путешествовать с набором электронных и логических отмычек по фарватерам, радарным станциям и авиабазам, привычно отталкиваясь от реклам отдыха на экзотических островах, прелестей Большого барьерного рифа, бездарно потерянного Кавказа и совершенно недостижимых для владельца паспорта с двуглавым орлом Карпат.

Американский уродливый диалект, изобилующий штампами, жёсткий порядок немецкой речи, арабская вязь, кириллица… Потоки информации быстро усыхают и по большей части уходят в песок. Но иногда превращаются в тоненькую прочную ниточку и укладываются в рисунок, и проступает сеточка нервов, кровеносная система, жгуты мышц, вырисовывается клыкастая пасть, и тварь, изготовившаяся для прыжка, выходит из тени и становится узнаваемой.

«Автоматические противолодочные системы НАТО «Манта» вышли из порта Поти в северо-западную часть акватории Чёрного моря. Замечены у острова Змеиный, Украина. В настоящий момент предположительно имеют ход 16 узлов. Общее количество, по предварительной оценке – 76 единиц». Иными словами, все, сколько их там было. Оба газопровода они уже миновали. Куда, интересно, они так напористо прут?

«Украинский 92 мотопехотный полк перебрасывается из провинции Лагман в район Тора-Бора, Нангархар».

«Временно потеряна связь со спутниками, находящимися на полярных орбитах. Причины предполагаются естественными»…

И ведь все были по уши довольны. Эйфория. Лежи, братуха, скучать мы тебе не дадим. Осталось всего ничего, очень скоро медики победят рак окончательно, и мы тебя поднимем, и поцелуем, и нажрёмся в дым, как никто из врагов, кроме хохлов разве что, не может. Тебе ещё повезло, кто бы мог подумать, что твой мозг будет работать в полную силу, а ты при этом не потеряешь ни одной клетки, сколько бы ни провалялся здесь. Ты выйдешь отсюда молодой, и мы, как минимум майоры, купим тебе соску и будем гонять тебя за пирожными и за пивом. И она тоже говорила. И все верили, повторяя почти дословно заверения и доводы, выдуманные Николаем Амосовым полвека назад. Она приходила каждый день и повторяла. Потом спрашивала, почему. Я не отвечал. Даже не переводил разговор на другую тему, просто ждал, когда она сама заговорит о чём-нибудь другом. Тогда она ещё говорила, вслух, в микрофон возле компьютера, сидя спиной ко мне. И читала ответ, у мня ведь нет голоса. И даже смеялась поначалу, когда я забывал переключиться на русскую раскладку. А потом однажды перестала разговаривать со мной. Просто подходила к гибернатору и смотрела, смотрела, игнорируя веб-камеры. Я не стал требовать, чтобы микрофон и монитор перенесли.

«Противолодочные самолёты ВМС США «Орион» ставят поисковые барьеры в Иберийской Атлантике с целью установления гидроакустического контакта с подводной лодкой проекта «941» («Акула») № 12». Это уже не из прессы – из радиоперехвата, я и это теперь могу. Ребята на местах наверняка уже тоже доложили. Только их жаргоном звучало это, должно быть, веселей. Что-нибудь типа «плоскожопые серут в тайфун»…

Она снова пришла рано утром, выждав несколько минут после ухода медтехников. И не подошла ни ко мне, полутрупу, ни ко мне – компьютеру. Мои камеры пристально вглядывались в неё, не веря, что за одну ночь под глазами её могли появиться эти чёрные круги, что за одну ночь смертным профилем мог заостриться нос. Она подошла к третьему саркофагу, пустому, и долго оглядывала его, щупала рукой что-то внутри, хотя знала, что это категорически запрещено. А потом направилась к шкафу, сбросила платье, открыла стеклянную дверцу и взяла шприц. Ампул в шкафу немного, ошибиться невозможно.

Я не чувствую ничего, я работаю. В бешеном темпе, как тогда, на Игналинской АЭС, когда кому-то снова понадобилось дискредитировать канальные реакторы. Там, за стеклом, мне было бы рукой подать до автоматики гибернатора, но в сети расстояния измеряются совершенно иначе. Я иду напролом, клочьями летит мною же созданная защита программы, мне некогда любезничать с ней. И добираюсь, наконец, и под колпаком начинает расти температура. Медленно, чёрт, как же медленно… И всё-таки автоматика успевает, аварийная сигнализация заходится истерическим воплем раньше, чем игла касается её руки. Она оглядывается и бросается к пульту ручного управления. Я уже оставил в покое программу, но автоматика, оказывается, имеет колоссальную инерцию. Сервопривод продолжает гнать контакт по виткам трансформатора, рукоятка продолжает вращаться, и я вижу, как насечка медленно сдирает кожу с её намертво вцепившихся пальцев.

Сейчас сюда придут. Она накидывает платье, подходит ко мне, касается лбом стеклянного колпака. Мои глаза разбросаны по всей комнате, но когда она стоит так, мне не видно её лица. Только спину. Стройная молодая женщина, уткнувшаяся лбом в хрустальный гроб. Как памятник мне.

У меня нет голоса. Если бы был – динамики компьютера взорвались бы от моего крика. Памятники не должны любить. Памятники не должны плакать.

Мне положены восемь часов отдыха в сутки. Я отключаюсь. Мне больно.
Свидетельство о публикации № 9301 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...

  • © Wolf White :
  • Рассказы
  • Читателей: 1 799
  • Комментариев: 1
  • 2015-06-24

Проголосуйте. Та, у которой я украден. Бессмертные амосовские "Записки из будущего" под иным углом зреня: глазами любви. Памятники не должны любить, памятники не должны плакать. Андрей Вахлаев-Высоцкий.
Краткое описание и ключевые слова для Та, у которой я украден:

(голосов:3) рейтинг: 100 из 100
    Произведения по теме:
  • Разговор с богом
  • Воображаемый разговор атеиста с богом.
  • За счастьем
  • Уйдя с места встречи отца с малышом, ещё долго буду оставаться рядом с этим маленьким героем, борцом за право быть сыном. «Папа! Ты видишь меня?! – звучало в моих ушах. А может быть – «любишь?»
  • Первый бой
  • Рассказ про первый бой ополченца. Антон не решился идти в больницу. Он не готов после первого боя отлёживаться на диване. Он всё равно вернётся назад.
  • Скелет в шкафу
  • Рассказ о семейной тайне и первой любви. "Скелеты в шкафах" - банально, но они есть у каждого! Елена Сумская.
  • Единственная
  • Рассказ о единственной любимой женщине, жене, "половинке". Любовь по-прежнему так же сильна. Годы только, как у изысканного вина, добавили аромат. Елена Сумская.

  • Сергей Копин Автор offline 25-06-2015
Восхищён! Дважды возвращался. Только положительные эмоции! Спасибо!
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Та, у которой я украден