Красная притча на злобу дня

Художественный анализ стиха-притчи Павла Баулина «Тапёр». Моё исследование – тоже притча. Только притча в жанре художественного анализа.

(анализ стихотворения Павла Баулина «Тапёр»)

Почему я выбрала именно это стихотворение у Павла Баулина, когда мы читали стихи на вечере его памяти, на сороковой день?
Почему именно его беру сейчас для анализа, хотя среди литературного наследия Павла Борисовича – десятки более глубоких, феноменальных вещей, например, потрясающие философские притчи, о которых я тоже хотела бы написать?
Потому что это тоже притча, и на чрезвычайно важную не только для меня тему, – если, конечно, не воспринимать стихотворение на первом уровне сознания, на котором смысл лежит на поверхности и всё считывается буквально. Нет, не о «послевоенных горьких клубах» с тапёрами эти стихи, как пытался уверить автор, – это лишь метафора, внешние декорации, которые не всех могут обмануть. Иначе стихи не производили бы такого магнетического притяжения и не давали бы сильнейшего энергетического заряда. Разве нам так уж интересны тапёры начала ушедшего века?
Вы только прислушайтесь...
Размер очень тревожный, быстрый, чёткий – дактиль: трёхсложная стопа с ударением на первый слог. Вас как будто сразу же напористо берут за руку, вовлекают в бешено движущийся круг с твёрдым ритмом. Здесь нельзя сбиться с ноги – сшибут и пройдутся поверх без жалости и заминки, чтобы не пострадало хорошо налаженное танцевальное действо, даже нет – священный ритуал.
Первое же слово намертво вцепляется, как выдрессированная овчарка: «щёлкают». Слово и само по себе, без учёта его смысла, чисто с фонетической стороны, хлёсткое. Щ+л+к и производит ощущение звукового щелчка, а если взять в совокупности всё словосочетание и его смысл, так того горше – «щёлкают... зубы».
Так же сразу, с места в карьер, применяются усиливающие эмоциональные средства лексико-синтаксического характера, причём подряд, поочерёдно: анафора – единоначатие («белые клавиши, белые зубы») и эпифора – то же в противоположном смысле, т.е. одинаковая концовка («щёлкают клавиши, белые клавиши»).
Уже возникает впечатление музыкальных тактов.
Пальцы тапёра словно мелькают перед мысленным взором, настойчиво перебирая одни и те же клавиши. Не случайно не только размер, но и сами слова здесь трёхсложные и с ударением на первый слог: бЕ-лы-е, клА-ви-ши.
И так же, как сразу был применён приём лексико-синтаксического противопоставления (анафора – эпифора), этот эффект дополняет и усиливает применение противопоставления цветового: белый – красный («Алый рояль! Не преследуй меня!»).
Вдумайтесь только в смысловую наполненность этого противопоставления – вам оно ничего не напоминает? Ведь так прозрачно!.. А говорите – о тапёре из клуба... Боже мой, какой там клуб – разве что идеологический, с товарищами – или господами – по партии.
«Послевоенные горькие клубы», появляющиеся в согласии с буквальной интерпретацией произведения – ведь речь идёт вроде как о тапёре, – содержат ассоциативный эпитет «горькие». Горькие потому, что время такое, после войны: бедность, разруха и притом страстная тяга к радости, к получению мощных положительных эмоций. В том числе и от мини-концерта перед началом сеанса в кино, на маленькой эстраде, возле которой можно было при желании и потанцевать.
Вот опять к месту пришлось: танец, вернее танцевальное действо, вернее священный ритуал, который нарушать нельзя, нельзя сбиваться с ноги. А ведь именно здесь, в первой строфе, и происходит первый намеренный авторский сбой. Совсем не случайный! Вас тянут в танцевальный круг, и вы совсем не против, но что-то мешает – то ли настойчивость приглашения, то ли тревожный ритм, то ли лица, порой, при игре освещения, за белозубыми улыбками, как вам кажется, скрывающие акулий оскал. И вот тогда очень хочется, потихоньку переменив ногу, незаметно ускользнуть в сторону, выйти из круга. Автор и выходит – за пределы соблюдения длины строки, применяя то слишком длинные, затянутые строки-такты, то, наоборот, слишком короткие. И вся строфа ощущается как разностопная, дёрганная. Так дёргается человек, пытающийся незаметно перейти на второй план, в тень, дабы чего не вышло.
А завершается первая строфа метонимией: «царил ты, трофейным багрянцем маня». Метонимией в смысле перенесения свойства одного предмета на другой, при помощи которого эти свойства проявляются. Т.е. «трофейный», конечно, относится не к багрянцу, а к тому, чему присущ данный багрянец, – к роялю. «Багрянец» и фигурирует здесь как полноправный заместитель своего «хозяина» – рояля.
И опять к месту: перенесение свойства, заместитель, относится не к тому, а к сему... Словно петляющие следы, ловкий ход, помогающий выскользнуть из общего танцевального круга. Все поэтические приёмы словно нарочно подбираются не только с техническим наполнением, но и со смысловым (поведенческим, идеологическим) одновременно. И эта линия будет выдержана до самого конца – не стихотворения, нет! – ПРИТЧИ. Потому что эта сказочка о тапёре и красном рояле – о нас и нашем недавнем прошлом, о нашем танцевальном клубе, который развалился из-за нежелания многих идти в ногу, из-за того, что, в соответствии со своими музыкальными вкусами, они выбирали иные размеры и ритмы, какие-то свои танцевальные па и направления движения.
«Ворон с кровавым крылом», «красные ноты», «красный рояль», «красные дни», «красная работа» – видите? – опять анафора и опять цветовая аналогия. Эта настойчивость одних приёмов завораживает.
Но ведь ещё и какие неожиданные, неповторимые метафоры! Ворон, не садись на мой крест, т.е. на крест моей судьбы, крест души, в общем, на меня. Оставь меня, исключи из сферы своего внимания, выпусти из поля зрения.
А необычные сравнения, совершенно гениальные сравнения: красные ноты как жизни, выдираемые из грядок-клавиш быстрыми пальцами тапёра прямо с корнями! «Словно красный редис».
А сколько смыслового наполнения стоит за настойчивым цветовым подчёркиванием! Красные дни – праздничные дни, дни, когда положено было «танцевать» целыми колоннами, под красными флагами, красными детскими флажками и шариками, перед затянутыми в красное деревянными трибунами на главных площадях нашего «танцевального клуба».
Красная работа, отбивающая умение жить в суете и в тени. Работа, заставляющая вас (и тапёра) помогать роялю отрывать людей от своих кухонь и спален, дач и других единоличных, неколлективных (суетливых) мест, мест, где за каждым не уследишь (они «в тени»), мест, где они не самовыражаются, как они уверяют, а самоуслаждаются, напрочь игнорируя общие нужды клуба. Отрывать и направлять их в колонны с единым ритмом шага – пламенного, горячего, «красного» шага веры.
И тут заставляет дрогнуть сердце выбор одного слова – эпитета «скверная». «Скверная эта работа». Красная работа – скверная?
Почему я вздрагиваю? Точно от укола прямо в сердце.
Разве я мысленно не с теми, кто хотел бы уйти от белозубого акульего оскала? Да, но... Разве мне не хочется выделывать танцевальные фигуры по-своему, индивидуально и оригинально, экспериментировать, творить что-то чисто своё в «танце», в общем, в жизни и творчестве? Да, но...
Отчего «но»?! Откуда оно, это «но»?!
Да из сердца же... Из глупого, бедного детского сердца, которое вовсе не у всех растёт, вернее не у всех трансформируется вместе с трансформацией человека из одного состояния в другое: из ребёнка во взрослого, из белого в красного (или наоборот), из гусеницы в бабочку (или тоже наоборот – поэтому «трансформируется» точнее, чем «растёт», ведь нельзя же превращение из бабочки в гусеницу назвать прекрасным явлением).
Есть люди – и их тоже немало, – которые, изменяясь, не изменяют. Они меняются внешне (взрослеют, старятся), меняются внутренне (растут, мудреют, набираются опыта, отдают накопленное другим), но не меняют свой «танцевальный клуб». Можно подумать – «по инерции», «по косности»; можно – «по врождённому свойству характера», не позволяющему предавать. Даже когда им кричат, что их освободили от присяги (а Гитлер кричал, что освобождает своих солдат от совести, жалости и других христианских ценностей). Даже когда их уверяют, что у этого клуба очень много недостатков (да они и сами прекрасно эти недостатки видят): «Позеленели, отхаркались медные трубы». «Отхаркались трубы» – приём олицетворения (очеловечивания). И не только. Это ещё и способ показать, что трубы пора чистить, а акул – вочеловечивать, воспитывать, прививать им человеческие качества. Да и не акулы они – «сороконожки, мокрицы», в общем – «чужая родня».
Тогда почему же?!
Наверное, потому что не совсем чужая.
Наверное, потому что у них есть совесть и жалость, есть память и благодарность и другие христианские ценности, которые уцелели в детском (не трансформировавшемся) сердце. Там, где живёт и вера (у тех, кто вообще способен во что-то не связанное с корыстью верить), – пусть эта вера и своя у каждого (белая, красная, сине-жёлтая и т.д.). Они способны верить. Способны быть благодарными. Способны сохранять преданность присяге. Но не способны трансформироваться с обратным знаком, трансформироваться наоборот, как перевёртыши, – несмотря на то, что это «прогрессивно» и что это «делают все».
Им хотелось бы сохранить клуб, исправив те недостатки, которые мешают ему быть действительно дружным, радостным, полным энтузиазма и творческого созидания. Им нравится, когда жизнь личная гармонично уравновешена жизнью коллективной. Им нравится, когда их собственные оригинальные танцевальные движения, не мешая общему красивому и энергичному танцу, плавно в него вливаются и только украшают его. Они не хотели бы рассыпаться по семейным разноцветным норам и самоуслаждаться самосозерцанием только своих личных движений, под свою личную музыку, вылезая из одежды и кожи, демонстрируя миру только себя. Уж слишком это похоже на некое извращение, – не будем называть термин.
Ну вот родились они такие. Дружные. Коллективные. Общительные. Отзывчивые на всё красивое и гармоничное. Оно, это «чужое», им не мешает – гармония уже по определению не может мешать ничему, гармония есть то, что соединяет, сближает всех друг с другом и приближает к Богу. Мешает только, когда трубы позеленели и начинают издавать нестройные, негармоничные, отхаркивающие звуки. Но ведь трубы можно наладить или заменить – зачем же клуб ломать?
И вот отсюда, после очередного приёма – расширенного кольца, когда произведение завершается тем же, чем начиналось, когда конец последней строфы совпадает с началом первой («Щёлкают клавиши, белые клавиши – белые зубы»), – после этого приёма вдруг возникает катарсис, момент истины.
«Красной акулы, навек приручившей меня», – признаётся тапёр. «Чужая родня»? Выходит, не чужая! Не сороконожки, не мокрицы! И красная акула – вовсе не акула, а всё-таки рояль, очень музыкальный и очень замечательный инструмент, предназначенный для творчества и созидания, а не для откусывания пальцев. «Красная акула» – это пугало, образ, который возникает в мозгу и накладывается на реальность, искажая её.
Из-за чего возникает – это уже другой вопрос. У всех по-разному. Может – «по косности», по неумению правильно расшифровывать зрительные сигналы. Может – «по врождённому свойству», из-за дефекта зрительного нерва, приводящего к ограниченности зрения и даже к слепоте. Может – «кто-то помог», имея авторитет и большое влияние на сознание этих людей с помощью чего-либо, каких-либо тренировочных культурно-воспитательных и информационно-образовательных средств.
Но как же так? Ведь и начиналось произведение с хищного образа акулы, и в самом конце Павел Баулин повторяет это слово – «акула», «красная акула», да и из длины строк он постоянно выходит, в каждой строфе, до самого конца сохраняя желание уйти «в тень», делать что-то чисто своё, не связанное с... – акулой?
Роялем! Потому что он тапёр. Он «врождённо», от Бога предназначен именно для игры на этом инструменте, именно для этого танцевального клуба. И то, что рояль не чёрный, а красный, не меняет дела. Вышло так, что в его клубе рояль – красный. Был бы он при другом клубе, там был бы чёрный. Но он-то живёт там, где красный! И не может не играть. Да и чем красный хуже чёрного?
Он не хуже, он просто другой.
Имеют право существовать на свете красные рояли? Имеют. Может тапёр не играть, быть, например, сантехником, адвокатом, фермером, наконец? Не может. Так оставьте ему право быть собой – тапёром – и играть на рояле. На том, который его «приручил». А вернее на том, на котором Провидение дало ему возможность играть. Другого у него нет. Да он и не уверен, лучше ли другой. Может, он «просто другой», в смысле – не такой, как этот.
Притча? Притча.
А автор – Павел Баулин – утверждал, что это – «стихотворение о тапёре 50-х»...
А вы говорите: «Вот только с красной акулой надо что-то решать. Сдались Вам, Павел, эти мокрицы!»...
Но это художественное произведение, а не рассказ автора о себе. И эта моя статья – тоже произведение, а не рассуждения на мировоззренческие темы. Литературный анализ произведения, художественное эссе – тоже как-никак жанр литературы!
Не признаваясь (прячась «в тени»), Павел Борисович, тем не менее, написал глубокое философское обобщение, исследование о целом поколении. Он так зримо, выпукло, так психологически тонко отобразил этих людей художественными средствами, выразил их чувства, мысли и убеждения, им присущие, как не выразил, не отобразил ещё никто из поэтов. Ведь никто не пробовал сделать это в библейском жанре, которым не брезговал и сам Христос. – В жанре притчи.
А поскольку Павлу Баулину вовсе не улыбалось, чтобы люди, умеющие думать только прямолинейно (воспринимать лишь первый, внешний слой информации), чтобы такие люди считали притчу его, авторской, исповедью, он оставил понимание данного стихотворения на личное усмотрение каждого и назвал его стихами о тапёре. Мол, можете поверить названию, заголовку. А можете и подумать... если хотите.
И мне захотелось. Захотелось понять авторский замысел и понять тех, о ком Баулин писал. Отразить всё и всех, кто имеет отношение к данной притче. И красный рояль. И тех, кто играет на красном рояле. И тех, кто танцует в своей маленькой разноцветной хижине. Танцует красиво, хоть и недостаточно гармонично, т.к. «гармония есть то, что соединяет, сближает всех друг с другом и приближает к Богу», как я уже писала выше. А танцующие в разноцветной хижине предпочитают показывать себя, не глядя на других и даже от них отворачиваясь («отгораживаясь» китайскими стенами).
Так что это моё исследование – тоже не исповедь, а притча. Только притча в жанре художественного анализа. Такое себе литературное произведение. Типа «о тапёре».

2015 г.

Читать все статьи о Баулине:

Дар смерти
Философия творчества Павла Баулина
Павел Баулин, поэт и личность
Россия, Русь как патриотическая тема
Полная биография Павла Баулина – поэта и политика
Ушёл из жизни поэт Павел Баулин
Все публикации Павла Баулина
Избранное: анализ стихотворения
Свидетельство о публикации № 9584 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Проголосуйте. Красная притча на злобу дня. Художественный анализ стиха-притчи Павла Баулина «Тапёр». Моё исследование – тоже притча. Только притча в жанре художественного анализа.
Краткое описание и ключевые слова для: Красная притча на злобу дня

(голосов:9) рейтинг: 100 из 100
    Произведения по теме:
  • Россия, Русь как патриотическая тема
  • Анализ стиха о России. Россия, Русь как патриотическая и гражданская тема русской поэзии России и Украины. На примере Павла Баулина.
  • Полный анализ стихотворения: белый стих
  • Полный анализ стихотворения, пример анализа. Образец анализа на примере белого стиха. Давно хотелось сделать полный анализ стихотворения. Тем более на примере белого стиха.
  • «Пастораль» Татьяны Окуневой
  • Целостный анализ стихотворения «Пастораль» современного запорожского автора Татьяны Окуневой. О кажущейся простоте в поэзии.
  • Целостный анализ стихотворения
  • Целостный анализ стихотворения Александра Кабанова. Целостный анализ на примере стихотворения современного киевского поэта Александра Кабанова. Целостный анализ современного стихотворения. Светлана
  • Как оценить поэтическое произведение
  • Методика, позволяющая самостоятельно проверить свой уровень мастерства. Скорик-тест. Критерии оценки стихов. Анализ стихотворения. Профессиональный разбор стихотворений. Проблема оценки поэзии. Как

  • Нино Скворели Автор offline 2-09-2015
Прочла стихи и статью. Необыкновенные стихи и соответствующая им статья. Всего 4 строфы, а как подробно можно "влезть под кожу стиха". "Такое себе литературное произведение", которому 20 лет без малого, "Типа "О тапёре", написанное, как о сапёре танцевально-рояльного минного поля. "Белозубой улыбки акулий оскал". У меня были короткие стихи о белом рояле, стоявшем в греческом проулке. Появились мысли продолжить их, может, в память Павла Борисовича.
Когда это было? Когда он умер? Как я сожалею, что я не была с вами, и даже не знаю, когда поминать. Да я и выехать бы не смогла.
Он написал о планах на сентябрь, я, конечно, поверила, а как иначе?
Нашла дату: 7 июля, за 5 дней до Павла (и Петра). Царство Небесное, Вечный покой!
Потом напишу ещё что-нибудь. А пока пойду на море поплачу. НС.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Красная притча на злобу дня