Поэзия Игоря Гордиенко

      
 

     Игорь Гордиенко – запорожский поэт и вечный странник: Запорожье – Мурманск, БАМ, Крайний Север, Сибирь, Москва. Моряк, докер, каменщик, старатель, сезонный рабочий геодезических партий, грузчик. Родился в 1959 г. При жизни было всего три публикации (в запорожском альманахе «Провинция» и в киевской антологии «ХХ век, запомни нас такими...»). После смерти подборка стихов и биография опубликованы в коллективном сборнике «Открытие»  (Запорожье, 2010). Большая часть произведений посвящена России  Северу и Сибири. Писал в стол. Был членом запорожской творческой ассоциации «Кольцо» при возвращении на родину в 1999 г. Умер в 2004 г. в Москве.

 

ЛЕСНАЯ СКАЗКА

 

Я беру горбовик, отправляюсь по ягоду в лес.
Ни тебе суеты, ни мучительных смут на душе.
Рядом радостный пес и карманный восторженный бес
Гонят прочь от семьи, домино и чумных алкашей.

 

Я влюбился вчера – сохрани мою душу, Господь,
От бредовой молвы, экивоков старух у плетня.
Я ружья не беру и, собрав свое счастье в щепоть,
Осеняю знаменьем начало грядущего дня.

 

По опушкам шмели и стрекозы в делах трудовых,
Легкий ветер, как будто вполне он доволен собой.
Ну, а небо... а небо – огромной такой синевы,
Лишь с любовью, пожалуй, сравнится своей глубиной.

 

В воспаленных глазах мне от ягод рябины рябит,
Гриб – один за другим и оленьи следы у ручья –
Это тихая родина душу мою бередит.
Это просто любовь, это только начало начал!

 

Трону ветку рукой – как руки твоей милой коснусь.
Глажу листья, как будто твоих я касаюсь волос...
Это просто любовь, это долгая нежная грусть,
От которой вчера нам с тобою вдвоем не спалось.

 

Наклонюсь над ручьем и омою водою лицо,
Чтобы смыть пелену, отгоняя упадочный сон
Прошлой жизни, где был я весьма и весьма образцов
И в семье, и в работе, но не был безумно влюблен.

 

Зной и влажен, и мягок, и стланик лелеет ажур
Азиатских причуд – хвойносводчатых лапчатых стен.
И туда неуклюже, как в храм, я с волненьем вхожу.
Отдыхаю на розвальнях веток, как сын во Христе.

 

Вечереет над лесом, и гроздьями горных вершин
И прохладою веет, и хвоею кедровых смол,
Где среди бурелома смешат изваянья страшил,
Шевелением лап указуя дорогу без слов.

 

Чертовщина кругом, лешачина и плеск водяных,
И кривлянья кикимор я чую затылком всерьез,
И бесенок карманный мне тычет копытцем под дых,
И тщеславье морочит, и песню бормочет под нос.

 

Я почти что бегу, и в сосудах беснуется кровь.
Ветки бьют по лицу, барабанит в крестец горбовик.
Счастья нет на земле, потому что есть ты и любовь, –
потому я спешу через лес, через плес напрямик.

 

Счастье – это мираж, вечный двигатель наших сердец,
Это горный поток, это лошадь свободных кровей,
Это слезы и кровь, это власти желанный венец,
Это груз тяготенья, которого нет тяжелей.

 

Всё равно я спешу на его опьяняющий зов,
Через тысячи лет унижений сермяжных потреб.
Я достоин любви, как ребенок букварных азов,
Потому что я ем честно мной заработанный хлеб!

 

Купидоны вселенной к работе своей не спешат,
Как спешу я к тебе в этот яро-брусничный закат
Мимо леших, кикимор, напуганных мной лягушат,
Словно к финишу стайер, как в море к добыче пират.

 

От меня до тебя Марракотова бездна времен:
Ты из тех, кто себе никогда не позволит стареть,
Я – как детство песочное в грезы – в тебя углублен,
И как в жизни – в тебе предназначено мне умереть.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
Я всё ближе, и вот до деревни рукою подать.
Через луг, по оврагу. С окраины тянет дымком.
Огородом крадусь, и смешон, и зловещ, словно тать,
Казанова небритый, в болотниках, с горбовиком.

 

Ты меня, как ребенка, заставишь обличье умыть.
Мы дурачимся, глупые. Ужин давно на столе...
Нам под сорок, но мы будто только что начали жить,
Мы хитрить разучились и прочно стоять на земле.

 

Так наивны, ранимы, что просто достать до звезды, –
Но в душе и без этого, словно в избушке, тепло.
Потому я тебе подарил полевые цветы,
Потому что люблю и болею вот этим стихом...

 

Бодайбо – Барон – Запорожье, 1998


БАЛЛАДА О МОРСКОМ ПОРАЖЕНИИ

 

Небрежность рифм, звон диссонансов,
Пассажи радости и горя –
Всё то, к чему душа рвалася,
Нашел я в Баренцевом море.

 

Обласкан чешуею рыбьей –
Приморья золотом сусальным, –
Я в поэтическом порыве
Пел не своими голосами...

 

На пастернаковской стремнине
Меня закручивало лихо,
И стих, приправленный латынью,
Цвел образцом неразберихи...

 

Меж тем я рос. Росли невзгоды,
Деревья никли, гнили чащи,
И флибустьеры-пароходы
Гудели жалобней и чаще.

 

Была осенняя путина –
Пора труда и вдохновенья,
Любви... – у жизни триедино
Суть неразрывны эти звенья.

 

Тревожно чайки и бакланы
Угодья клева облетали.
Суда кат?- и тримаранно
У пирсов нянчили печали;

 

На мачтах зябли альбатросы,
И, по грязи катаясь юзом,
Пестрели пьяные матросы
Плевком общественному вкусу.

 

Трудились докеры и «Гансы».
Я моря ждал в рядах резерва
И окаблучивал на танцах
Очаровательную стерву...

 

Она была хищна – до боли
В висках жестокого похмелья.
В итоге я акулой Лёлей
Был объегорен, как Емеля.

 

Желтели сопки. Полыхали
Рябины гроздья огневые.
Невестами и женихами
Кишели улиц мостовые.

 

Грибник запрудил электрички,
И, аскетичен, как гербарий,
Был в меру весел и лиричен,
Играя вальсы на гитаре,

 

Турист, разыгрывавший мизер
Осеннелиственной медыни...
Устами молодости – Визбор
И Галич – были молодыми...

 

...Я был изящен, словно спичка!
Борясь с ярмом врожденной лени,
Романтикой обольшевичен,
Всё жаждал моря и свершений.

 

И вот – я «юноша» команды
Почти что новенькой скорлупки
И, получив эскиз наряда,
Со шваброй капитаню в рубке!

 

Но море дерзко и жестоко
Сорвало с глаз вуаль-грезёрку,
И я, увы, не одиноко
Пугал рычанием ведерко...

 

...Шторма, авралы, переходы –
Земле и Богу – аллилуйя! –
Тоска поэта-пешехода,
Воспоминанье поцелуя;

 

Работа до изнеможенья,
Кино, и семечки креветок,
И поступь волн многосаженья
До отмиранья нервных клеток;

 

И освинцованные веки
В часы подвахт – озноб минора.
Как много может в человека
Вместить озлобленное море!

 

...Часов, однако, по шестнадцать
Работать приходилось парню
И, выдраив гальюн до глянца,
Спешить на камбуза пекарню,

 

Каюты выблестить отменно
И накрывать столы к обеду –
С трудом Нептуна референту
Давалась каждая победа.

 

От палтусиных туш к тетради
Металось призрачное тело.
На поэтичном звукоряде
Толпились мысли то и дело!

 

Что было делать вдохновенью
С ножом разделочным в активе:
Взамен пера – казенный веник
И сон мертвецкий в перспективе...

 

Сто суток лова на пределе
Жил тренированных матросских –
И вот ступаем мы на землю
Вразножку и по-македонски.

 

Всё позади. Кошмары моря,
Волн демонических удары.
Противником фантасмагорий –
Я с Одиссеем солидарен! –

 

Жую наземные котлеты,
Стихией брошенный в нокдаун...
...Что делать моряку, когда он
Однажды перерос в поэты?

 

Витим – Запорожье, 1993


СИМФОНИЯ

 

То, что извечно с избытком в поэте,
Из страждущих судеб плетьми не изгонишь:
Это симфония жизни и смерти,
Будущность в будничном, и всего лишь!

 

Черные птицы отсвечены бронзой,
Знаки крестов отливают закатом –
Что это? – Музыка метаморфозы,
Счастье обретшего в рамках утраты!

 

Музыка чуть шевелящихся листьев.
В слове минорном – изюминка фальши.
Тактами движемся вдоль обелисков,
Мимо живых, и усопших, и дальше...

 

Скорбь – как гримаса. И галстуки в шляпах.
Долгая даль сквозь вощеные лица,
Трепет венков. Специфический запах.
Шепот потребности уединиться.

 

Буквы на лентах, как выкрик гортанный:
«Помни о смерти, спеши удивляться!»
Лживый, как жизнь или экс-пуританин,
Голос оратора пляшет паяцем!

 

Движемся в бренном нордическом танце
Тупо, молитвенно, словно сиртаки, –
Помни о смерти, спеши удивляться,
Прежде чем скрючит в магическом знаке!

 

Радуйся музыке радуг в округе,

Дерзко, талантливо трогай и пробуй.
Помни о матери, думай о друге:
Жизнь – перед вечностью энная проба!

 

...Музыка пластики алчных поэтов

Парит мозги и врезается в уши,
Чтоб разразиться грохочущей Этной,
Сердце разрушить и высушить душу!

 

Только безволию музыка снится,
Как изуверу добро убиенной, –
Вот оно утром спешит откреститься
От исцеляющих звуков вселенной!

 

В поймах Днепра, в подмосковных Мытищах
Поизносившаяся фаворитка –
Музыка лиственной рощею свищет
В душах продрогших, промокших до нитки.

 

В винах кровей и во всех ипостасях,
В злобе, гоненьях, в смирении нищих,
Флейтой щемящей в оркестре ненастий
Ноет, взывая то громче, то тише.

 

В сон погружает сознанье, как в Гоби,
Вдруг пробуждает тревогой известий,
Пьяной старухой скулит у надгробий:
«Помни о смерти, помни о смерти!»

 

То, чему нет объясненья на свете, –
Гамма надежд средь Герн?ки побоищ –
Это симфония жизни и смерти.
Это любовь твоя. И всего лишь!

 

Барон – Бодайбо – Запорожье, 1998


* * *
Где меня только судьба не носила –
п? миру, п? свету, с бытом в раздоре.
Не было славы – прибавилось силы,
не было счастья – прибавилось горя...

...Там, где я был, горизонт надрывался
тяжестью моря, хандрою туманной.
Берег далёкий за ним назывался
Верой, Надеждой, Любовью и Мамой!

 

...Железо твиндеков пропахло трескою,
и волны дробили мотивы на такты,
бакланы за судном неслись над водою,
и часто менялись английские вахты.
Старпом, как факир, был загадочно весел,
когда подбегало судёнышко с почтой,
и каждый из нас при своём интересе
кто где замирал над заветною строчкой.
Рассветы вставали над морем лихие
и в зябкие наши валились постели,
и ночи, писклявы, горбаты и хилы,
от свежести утра на мышцах дубели.
Взимало раздолье мечты и романтик
с нас плату работой тяжёлой и честной.
Но старый Нептун, негодяй и развратник,
грозил за убытки расправой телесной,
и планы горели, и корчились сроки,
и в радиограммах искали приюта.
Но судну уж грезились мирные доки –
огромные крабы в медузах мазута.

 

...И вот показались Кильдин и Рыбачий –
отваги и славы, разлук обелиски!
Мечтами взлелеян, сердцами охвачен
наш берег родной, и далёкий, и близкий!
И мы выходили на твёрдую сушу,
и нежно руками к земле прикасались...
Ты мне на всю жизнь растревожило душу.
Ах, море, зачем мы с тобою расстались?

 

Мурманск – Нерюнгри, 1980, 1986 гг.


ЗВУЧАНЬЕ ЗАПАХОВ И КРАСОК

 

Рассветы розовее рос...
В сени трущоб дурман орешнев.
Лес глицериновых стрекоз.
Мир мураша, пчелы и шершня.

 

Побудкой звякнут васильки,
забубенят ручьи бойчее
там, где расставлены силки
паучьим ханом Челубеем.

 

Вокруг овраговых корыт,
средь умывающейся рани
огнём языческих преданий
брусничник жертвенно горит.

 

Надраивает панцирь-плащ –
пусть позавидует приятель! –
жук, лимузиново блестящ
и мойдодырово опрятен.

 

Уж солнце гонит пестуна
умыть велюра шевелюру.
И вот в реке отражена
его мордастая натура.

 

Он видит игры харьюзов*
и чутко шевелит ушами.
Ночною влагой орошаем,
над речкой воздух бирюзов.

 

Изгибом русловых куртин
мозаичная льётся зелень,
и ветер весело свирелен,
как скоморошечий мотив.

 

...Мы отгорожены с тобой
хребтом текущего момента,
дурной скабрезностью брезента
от плоти яро-заревой.

 

Но, к счастью, в жизнь вовлечены
кровоброженьем из отчаянья,
пришли сюда с тобой нечаянно,
содрав личины и чины,

 

и, помня свет софитных рамп,
преемственности поколений, –
законом игр, где царь есть раб,
сидим, молчим, обняв колени.

 

И небо пялится на нас,
и мы грустнеем виновато.
Друг друга разлюбив на час,
ждём полыхания заката!

 

Витим, 1993 г.

 

*местное название хариуса


НЕБО

 

Небо завтракало брынзой облаков,
ело жадно – словно грабежа боясь,
и туманов горных козьим молоком
запивало, чуть ли не захлёбываясь.

 

И объелось, бедное, до тошноты нутра,
на матраце лесов завалилось спать...
Разве можно, небо, обжираться с утра?
Непростительно так головотяпствовать!

 

Мне бы ваших забот молодецкий резон
да досужих забав благоденствие –
как медведь глушит росторопь харьюзов,
хитрованом в реке браконьерствуя.

 

Мы с ним, может быть, где-то в дальней родне...
Но клянусь интуицией Бергсона:
вам бы, небо, заботы мои, ну а мне...
Мне бы – ваши заботы небесные.

 

Витим, 1992 г.

(См. также Открытие потерянного поколения)

Рекомендуйте стихотворение друзьям
http://stihi.pro/21-igor-gordienko.html
Свидетельство о публикации № 21
Избранное: запорожские поэты
Автор имеет исключительное право на стихотворение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...
  • © Игорь Гордиенко :
  • Современная поэзия
  • У стихотворения 3 810 уникальных читателей.
  • Комментариев: 0
  • 2010-03-07

Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Поэзия Игоря Гордиенко :
Запорожский поэт и вечный странник Игорь Гордиенко (1959–2004), рано ушедший из жизни: Запорожье – Мурманск, БАМ, Крайний Север, Сибирь, Москва. Подборка стихов и краткая биография.
Проголосуйте за стихотворение: Поэзия Игоря Гордиенко
(голосов:2) рейтинг: 60 из 100
    Стихотворения по теме:
  • Молитва
  • Стихотворение о разлуке с мамой, молитва за родную маму. О, Господь, сохрани от беды мою маму и продли её дни!
  • Человек умер
  • Стихи о смерти человека, о душевной потере. Умер от тромба, умер в тиши – кажется, тромб одинокой души. Николай Панасенко.
  • «Мы теряем друзей...»
  • Стихи умершим друзьям. После известия о смерти Бориса Ткали. Мы теряем друзей одного за другим. Татьяна Гордиенко.
  • Проводы
  • Стихи на смерть друга. Уходят в вечность старые друзья. Татьяна Гордиенко.
  • «Моё обветренное завтра...»
  • Стихи о скоротечности времени, его неумолимости. Стихи о быстротечности жизни. Летние вечера стихи. Татьяна Гордиенко.
 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите код:

   
     
Поэзия Игоря Гордиенко