Ну и жаркий денёк сегодня! Как тогда, в то памятное лето. И ромашки под окном такие же. Ромашки, ромашки…Гляжу – и молодость вспоминаю. Геннадий Любашевский. «Заветный лепесток».
Ну и жаркий денёк сегодня! Как тогда, в то памятное лето. И ромашки под окном такие же. Ромашки, ромашки…Гляжу – и молодость вспоминаю…
***
…Призвали меня в конце июня 41-го. И сразу направили в Саратов, в танковое училище. Ты, говорят, маленький, ловкий, трактористом в колхозе работал. И фамилия соответствующая – Механик, надо же! Готовый механик-водитель. А покажешь себя – будешь командиром танка. И фамилию сменишь на «Командир». Шутка такая.
Там, в Саратове, в городском парке , я и познакомился с Сонечкой. Землячкой оказалась. Их из Запорожья эвакуировали. Тихая такая была, скромная, всё больше молчала. На военном заводе работала. Я целый день на занятиях, от езды по полигону, да после стрельб и порохового дыма голова трещит. И у Сонечки станки в цехе шумят – сил нет. Тишины хочется. Вот и сидим себе на скамеечке, молчим. Чудно? !
Но мало-помалу разговорились, стали встречаться чаще. И чувствую, что не могу я уже без этих свиданий. Как вспомню её глаза серо-зелёные, аж дух перехватывает.
А поцеловать никак не решался. Цветы, правда, дарил, всё больше ромашки. Их много тогда вокруг нашего училища да на полигоне росло. Так что я на свидание всегда с букетиком приходил. Сидим на скамейке нашей, разговариваем, а Сонечка с ромашек лепестки обрывает. И зачем? Не понимал я тогда ничего, механик неотёсанный…
Так и подошёл день выпуска. Вручили нам лейтенантские петлицы, сказали напутственную речь, спели мы хором «Броня крепка и танки наши быстры» – и вперёд, на врага!
Как подали эшелон – ну, тут началось! Всё гудит, шумит, прямо, как в танке на марше! Прощаются. Женщины плачут. Конечно, мы понимали, что многие из нас назад не вернутся… Сердце щемит. И вдруг Сонечка, тихоня моя , прямо при всех ко мне на шею бросилась, целует и шепчет: «Я люблю тебя, я знаю, ты вернёшься, я тебя ждать буду…».
Ну, у меня, конечно, состояние – как башню в танке заклинило… Так и объяснились в любви…И дала мне Сонечка на прощанье конвертик, а в нём – ромашка с одним лепестком. «Любит» означает. Выходит, хранила всё это время. Такие дела…
Что про войну рассказывать? Всё было. Немало хлебнул, как и мои сверстники. И в танке горел, и ранен был не раз, и друзей боевых терял. И фрицев немало положил, и танков их сжёг. И командиром стал. И наград имею достаточно. Но самой большой наградой для меня всегда были Сонечкины письма. Как я их ждал там, на войне! Всё распишет обстоятельно, всё, как по полочкам, разложит. А в письме – обязательно свои рисунки: родной дом, цветы. И всё с такой любовью…
А в конце письма – обязательно две переплетённых ромашки, а на каждой – по лепестку…
Мой заряжающий, полтавчанин Хижняк всё шутил: «Ты, - говорил, - как письмо получишь, так весь светишься. Точно , дивчина твоя не Сонечка, а «сонэчко»! Это, значит, «солнышко» по-украински.
Я, конечно, тоже писал, как умел. Про жизнь фронтовую, про то, что буду бить фашистских гадов, пока не освободим родную нашу землю. Что жду встречи. А тут как раз фронтовая газета стихи напечатала. «Жди меня» называются. Хорошие стихи, душевные. Все наши танкисты своим подругам их в письмах посылали. И каждый, наверное, думал, что они про него и про его девушку написаны.
Ну, и я, конечно, Сонечке эти стихи послал:
«Жди меня, и я вернусь,Всем смертям назло.Кто не ждал меня, тот пустьСкажет: – Повезло.Не понять не ждавшим им,Как среди огняОжиданием своимТы спасла меня».А она мне отвечает: «Представляешь, я тебе села письмо писать, а тут по радио сам Симонов выступает и это стихотворение читает. Вот чудо-то!»Конечно, чудо, если любишь. Любовь – она и есть настоящее чудо. Она меня от смерти спасла.Когда мой танк под Прохоровкой подбили, еле успели мы с экипажем выбраться, как попали под огонь немецкой артиллерии. Снаряды рвутся, осколки свистят, дым глаза ест, а я лежу на земле возле разорванной гусеницы – и вижу перед собой… ромашку.Ну, думаю, погадаю, выберемся ли из этой передряги. Стал у ромашки лепестки отрывать и гадать, как когда-то Сонечка: «Выживем» - «Не выживем». И , что вы думаете? Остался один лепесток. «Выживем». Так и вышло: обстрел вскоре прекратился и мы выбрались к своим. А вы говорите: «Чудес не бывает!».Короче говоря, спрятал я эту ромашку закопчённую, с перебитым стебельком в тот заветный конвертик, что Сонечка на вокзале мне дала. Так и довоевал с ним до Победы. И кровь моя на том конвертике, и пот, и гарь пороховая, и масло моторное. А с ромашками ничего не делается! До сих пор лежат в том самом конвертике. А конвертик хранится вместе с нашими письмами, да с орденами и медалями. И мои - боевые, и Сонечкины - за доблестный труд. Всё в шкатулочке красивой: Сонечка моя любит красоту и порядок. Будто это она - полковник, а не я! А я и не спорю: в семье, как в армии, должна быть субординация.Я Сонечке всегда говорил:«Как я выжил, будем знатьТолько мы с тобой,-Просто ты умела ждать,Как никто другой».Ждать и любить. И помнить о тех чудесных ромашках, что нас соединили и жизнь нам сохранили. Даже сына старшего мы Ромой назвали, а между собой ласково «Ромашкой» . И под окнами нашей квартиры, в палисаднике, всегда ромашки растут. Конечно, бывает, что мальчишки, когда бегут на свидание, нарвут этих ромашек.А нам не жалко. Ведь и мы когда-то были молодыми и с ромашек лепестки обрывали…
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
