Вишня

В прицеле камеры-обскуры –

сюжет холма, рюкзак сутулый,

мазки дорожные в альбом,

но сколько ни пиши с натуры, –

нет совершеннее скульптуры,

чем вишня за моим окном.

Из-под морщин по чёрной корке

мироточит смолою горькой

и плачет от потери сил.

И в замысле воздетых веток

и есть порыв от смерти к свету,

что только Пинзель уловил.

Её неправильная точность

невычислима и подстрочна,

не расчехлима языком.

Но перехватывает разум

не это – в самой гуще фразы

есть кто-то, с кем давно знаком.

Так узнаваемы изгибы,

как будто, к цельности спеша,

не расслоилась, не погибла,

а стала деревом душа.

И в угловатых сопряженьях

отростков и ветвей сухих

своё увижу отраженье,

но чётче в кратком изложенье,

как в избранном – заглавный стих.

Судьба вершится с опозданьем.

В округе – знатные сады,

а нам оброк – иносказанье:

цветём в отместку расписанью,

но позже всех даём плоды.

Раненья, трещины, разломы

к весне затянет добрым словом,

вишнёвой корочкой смола.

От чувства локтя к чуду дома

иди, где оттепель и дрёма,

и радость своего угла.

Темнея, прячется округа.

Мы будем сторожить друг друга,

пока один из нас живой.

И вишня простирает ветку,

как маскировочную сетку,

над непокрытой головой,

над незашторенной аллеей

открытым слогом, что алеет

над незапёкшейся губой,

над тем, что светит, не довлея,

как встреча поздняя с собой.

Я вишня стих