Случай в Советской Армии. Рассказ о пограничной заставе, о лекции, о национализме, о любви к Украине. Виталий Шевченко.
Когда приземлились на взлётной площадке и Харьковщенко выбрался из вертолёта, то оказалось, что его уже ждали. Перед ним молодцевато вытянулся молоденький лейтенант в тулупе и шапке-ушанке, надвинутой на самые глаза, откозырял:
– Лейтенант Ващук. С прибытием вас, товарищ лектор!
Эта погранзастава прилепилась на самом берегу Ледовитого океана, в ущелье, закрывавшем её от ветров, которые дули здесь круглый год.
Харьковщенко занесло сюда впервые. И он шёл следом за лейтенантом по протоптанной тропинке спокойно и уверенно, материал знал, лекция его уже накатана сто раз: о международном положении, злобных происках империализма и бдительности советских людей, об их героическом труде.
Ему вчера позвонил из райкома партии старый его знакомый, вместе учились в ВПШ, завлекторской группой, Костя Клямцев:
– Выручай! Надо охватить мероприятием погранзаставу, а посылать туда некого.
Ленинская комната встретила его гулом молодых голосов, она была переполнена, молодые лица солдат смотрели на Харьковщенко с любопытством. Вправо от него на стене висел большой плакат, на нем знакомо улыбался ему вождь: «Правильной дорогой идёте, товарищи!»
Рядом вырос встречавший его лейтенант:
– Товарищи солдаты! Сейчас перед вами выступит с лекцией о международном положении лектор из горкома партии товарищ... – он заглянул в бумажку, которую держал в руке, и добавил: – Харьковщенко.
Харьковщенко кивнул в зал и стал раскладывать на столе свои карточки, готовясь к лекции.
В первом ряду поднялся белобрысый солдат:
– Товарищ лектор, можно вас спросить?
– Да, – рассеянно кивнул Харьковщенко, проверял или в нужной ему последовательности лежат у него карточки.
– Вы с Украины? – задал тот неожиданный вопрос.
– Да, а что? – недоумённо смотрел Харьковщенко на спросившего.
– Значит, знаете украинский язык? – гнул свою линию солдат.
– Знаю, – Харьковщенко оглянулся на офицера. Тот поспешил на помощь.
– Брось, Мартыненко, свои шуточки!
– Да я не шучу, товарищ лейтенант, мы уже два года как с Украины, пусть товарищ лектор прочтёт лекцию на нашем языке, мы уже за ним соскучились.
У Харьковщенко что-то сжалось в груди, и он глянул в зал, десятки внимательных глаз смотрели на него.
– Вы, что, все с Украины? – дрогнул голос у Харьковщенко.
– Да-а-а, – нестройно отозвались из зала.
Харьковщенко ещё раз оглянулся на лейтенанта – тот выжидающе смотрел на лектора.
– Ну, добре, – сказал Харьковщенко, – якщо бажаєте... то зроблю, як вы просите.
В зале одобрительно загудели.
Лекция пролетела как одно мгновение. Харьковщенко смотрел на солдат, видел их внимательные лица, это его вдохновляло, и он старался изо всех сил.
В конце его попросили:
– Почитайте вірші...
– Добре, почитаю вам Шевченка... – с охотой откликнулся Харьковщенко.
– Та ми все знаємо, – зашумели в зале. – Реве та стогне Дніпр широкий... Кавказ... І мертвим, і живим... Як умру, то поховайте... Краще щось інше...
– Ні, – не согласился Харьковщенко, – слухайте:
На великдень на соломі
Проти сонця діти
Грались собі крашанками
Тай стали хвалитись
Обновами. Тому к святкам
З лиштвою пошили
Сорочечку. А тій стьожку,
Тій стрічку купили.
Кому шапочку смушеву,
Чобітки шкапові,
Кому свитку. Одна тілько
Сидить без обнови
Сиріточка, рученята
Сховавши в рукава,
– Мені мати куповала.
– Мені батько справив.
– А мені хрещена мати
Лиштву вишивала.
– А я в попа обідала, –
Сирітка сказала...
Когда Харьковщенко закончил, в зале стояла такая тишина, что было слышно, как за окном гудит ветер, а вождь от изумления даже опустил руку. Дохнуло на всех присутствующих широкими степами, синим Днепром, битым шляхом до горизонта...
После лекции подходили, жали руки, благодарили, просили ещё приезжать. Харьковщенко был счастлив.
На другой день его вызвали в райком партии. И Костя Клямцев удивлённо его рассматривал:
– Ну, как лекция прошла, все нормально?
– Да, – кивнул Харьковщенко.
– Ты даже какие-то церковные стихи читал! – хохотнул Клямцев.
– Это не церковные стихи, а Шевченко, – уточнил Харьковщенко.
– Какая разница, – махнул рукой Клямцев и добавил: – Если ещё раз прочитаешь лекцию на украинском языке, то заведём на тебя дело и вышибем из партии.
Харьковщенко изумлённо смотрел на своего знакомого:
– А что тут плохого?
– А вот то, что пора тебе уже говорить на нормальном языке, а то ведь и работы можешь лишиться! – подытожил Клямцев, отпуская его.
Харьковщенко шёл к себе на работу, видел перед собой одухотворённые лица молодых солдат, их блестящие глаза, счастливые улыбки, довольное лицо лейтенанта и не соглашался с тем, что только что говорил ему Клямцев.
«Нет уж, дудки, по вашему не будет!»
Он вспомнил, как после университета работал в одном селе и как-то с местным учителем зашёл в школьную библиотеку, просматривали там книги. Взял с полки томик Федьковича, повертел в руках и сказал:
– Хороший писатель!
И услыхал в ответ:
– А ты, Харьковщенко, оказывается националист!
И он тогда подивился тому, как можно перевернуть всё с ног на голову...
