Pелигиозная философия Николая Бердяева

В марте месяце исполнилось 145 лет со дня рождения одного из самых замечательных и, в известной мере, одного из самых загадочных русских философов Николая Бердяева. Бердяев – самый пламенный певец свободы за всю историю философии. В марте месяце он и умер. В память о нём моя статья.


Философская судьба Н. Бердяева.

Самый известный на Западе русский философ Николай Александрович Бердяев (19.3.1874 - 23.3.1943) писал по поводу своего появления на свет божий: «Я не могу помнить первого своего крика, вызванного встречей с чуждым мне миром. Но твердо знаю, что я изначально чувствовал себя попавшим в чуждый мне мир...» 1 .
Мир, в котором Бердяев родился, был миром дворянско-аристократическим. К нему принадлежали его родители, имевшие связи, которые восходили к царской семье. Именно об этом мире он вспоминал впоследствии как о чем-то доисторическом. От своего отца, профессионального военного Бердяев унаследовал бесстрашие, вспыльчивость, конфликтность с обществом и вольтерианство. Мать философа, имевшая и французские корни, была крещена православной, но чувствовала себя католичкой и француженкой. Поэтому глубокой семейной набожности Бердяев не приобрел, однако над смыслом жизни задумывался очень рано и очень рано, без чьей-либо помощи, изнутри пробудился в нем интерес к философии. В 14 лет им были уже прочитаны А.Шопенгауэр, И. Кант , Гегель, немного позже Д.С.Милль, взятые из богатой библиотеки отца. Ни кадетский корпус, ни естественный факультет университета, в которых он проявил неспособность к регулярному и извне навязываемому обучению, не стали источником его образованности. Из-за его чувства не укорененности на земле родилось в нем чувство хронического недовольства "миром сим" и стремление к иному миру. Это стремление стало его жизненным мотивом отношения и к революции, и к религии.
Зрелый Бердяев был революционером духовного плана с крайне обостренным чувством свободы. Конечно, каждая личность подобно духовной монаде, т.е. потенциально в себе, обладает метафизически одинаковой глубиной свободы. Но в действительности, в ее проявлении, говоря гегелевским языком, "для себя" не каждая - обладает одинаковой глубиной свободы. В этой способности Бердяев был наделен божественным даром. Однако, неразвитая, еще в юности она проявляла себя в симпатиях к политической революционности в России, к социализму, причем вначале не марксистскому, а индивидуалистическому социализму Михайловского. Бердяев и пол конец жизни считал, что «есть правда, есть божественный луч во всяком освобождении»2.
Мировоззрение Бердяева начинает формироваться с религиозных исканий, сначала неосознанных и навеянных литературой, а не философией. Огромное влияние оказали на него романы Л. Толстого, Достоевского и Ибсена, заострявшие для свободолюбивого юноши проблему личности и индивидуальности, отношение к лжесвятыням и лжегероям истории. Затем Шопенгауэр углубляет его презрение к условностям гибнувшего аристократического мира философским обобщением о не подлинности, неокончательности всего эмпирического мира, а Кант потрясает его воображение своим принципиальным различением мира явлений и мира "вещей в себе", порядка природы и порядка свободы, так же как и признанием каждого человека целью в себе и недопустимостью его превращения в средство.
Бердяев - активная натура. Недовольство миром порождает в нем желание изменить мир. Здесь нет для него альтернативы. Существует только вопрос: как? Период с 1894 по 1907 годы и были поиском ответа на этот вопрос. Но в любом из периодов его творчества всегда можно выделить два аспекта: страстное желание познать истину и смысл жизни и страстное желание изменить мир согласно истине и смыслу. Неудивительно, что Бердяеву нравились пророки, социальные реформаторы и бунтари. Впоследствии он назовет много имен из этого ряда. Но в середине 90-х годов XIX века это был для него Карл Маркс.
Отношение Бердяева к Марксу и марксизму сложно и неоднозначно. Оно требует специального исследования. Высказывания Бердяева по этому поводу и его оценки противоречивы. То он пишет, что никогда не был марксистом, то он же нередко говорит о своей марксистской школе3 особой чувствительности к марксизму, о своем критическом марксизме4. На альтернативный вопрос, циркулирующий в литературе о Бердяеве - чем был для Бердяева марксизм: роковым попутчиком или действительной потребностью, можно было бы ответить вполне не альтернативно: роковой потребностью. И в то же время нужно говорить очень условно о марксистском периоде у молодого Бердяева, поскольку, если рассматривать этот период с бердяевой, экзистенциалистской точки зрения, то марксизм в его мироощущении в 90 -х годах занимал только надводную и лишь поэтому хорошо видимую часть айсберга.
К. Каутский, признававший в определенное время Бердяева теоретиком марксизма, и Ленин, обвинявший его в измене марксизму, заблуждались по-своему каждый. Бердяев, возможно, и не дотянул до марксизма, но он никак не мог допустить для себя быть вторым в марксизме и уж никак не мог быть марксистом ленинского плана. Во всяком случае в сер. 90-х годов марксизм нашел в лице молодого Бердяева пытливого и революционно настроенного мыслителя, а для Бердяева он явился единственной, оказавшейся под рукой революционной теорией совпадавшей с его серьезными революционно-практическими устремлениями. Об этом свидетельствует его казалось бы наиболее марксистская книга "Субъективизм и индивидуализм в общественной философии", посвященной критике того же самого Н.К. Михайловского, на которой шесть лет назад сделал также и Ленин свое марксистское заявление. Основу бердяевой книги составляла идея трансцендентального сознания как субстанции, определяющей истину, добро и красоту. Эта абстракция, безусловно не марксистского типа, определила и специфическое движение Бердяева в марксизме. Бердяев допускает, что пролетариат по социально-психологическим причинам ближе к истине и справедливости, чем буржуазия, почему и имеет право на революционное изменение общества. Любопытно, что место духовной монады в его философской конструкции этого периода занимает класс, а не личность - противоречие, которое не могло долго оставаться незамеченным и которое он должен был преодолеть в будущем. Только вот в какую сторону - это уже зависело, может быть роковым образом, от развития политических обстоятельств.


Бердяев до конца жизни уважал Маркса как мыслителя западного типа и признавал его правоту в защите интересов трудящихся масс того времени. Эти идеи Маркса Бердяев будет видеть впоследствии в общем ряду тех научных открытий о скрытой природе человека, которая заключена, по его мнению, в христианском учении о греховности человеческой природы и сочтет возможным включить эту правду в свою философию свободы. Но процесс осознания места этой правды в христианской философии станет тяжелой духовной работой его ума вплоть до последней его книги "Царство духа и царство Кесаря". В ней он будто бы найдет решение того, что не удалось в первой его книге. Бердяев вновь возьмет на себя главные проблемы, поставленные марксизмом относительно жизни в мире Кесаря: проблему повышения достоинства труда и, соответственно, значения трудящегося человека. В этом заключена правда, говорит Бердяев. Но, чтобы видеть в ней религиозную правду, надо понять, что труд - основа и средство жизни в мире Кесаря, должен быть подчинен цели жизни-творчеству, царству свободы, царству Духа, а не наоборот. В этом состоит, по его мнению, "религиозная правда персонализма"5.
Истины ради надо сказать, что утверждение достоинства труда видится Бердяеву все еще как победа над эксплуатацией посредством социалистической революции. Поэтому в системе взглядов Бердяева сохраняется и "правда коммунизма". Но это только буква учения. По духу же совершенно ясно, что по-Бердяеву марксизм как учение есть только отражение Логоса в падшем мире, а постановка им проблем есть обобщение и абсолютизация лишь одного из объективированных состояний подлинно реального мира. Марксизму не отказано в праве искать, но отказано в праве насаждать в мире ложь. Социальные задачи, которые имеет в виду социализм – «это реальности известного часа истории»6, постановка же им мессианистических задач - это утопия. То, что есть правдивого в социализме и пробивается в марксистской мысли через социальную обобщенность - снимается в религиозной правде персонализма. Марксизм исчерпывает свою подсобную роль, а обозначенная им правда находит свое завершение в христианстве.
К концу 90-х годов у Бердяева появляются духовные интересы не связанные с марксизмом, и на которые марксизм не мог дать ему ответа. Он посещает лекции по критике материализма профессора Г. И. Челпанова, встречается с Л.Шестовым, читает его книгу о Ницше и о Достоевском, пытается прорвать замкнутый круг теоретических исканий к проблеме смысла жизни и назначения человека, но фактически 1903 г. для него творчески пустой период. В 1904 г. он встречается с С. Булгаковым, повернувшим к христианству и православию, и летом этого же года начинает сотрудничать в Санкт-Петербурге с представителями "Нового религиозного сознания". Его собственные религиозные искания не вплетены пока в философскую ткань, он остается на почве свободной духовности, а в его революционности все больше закрепляются этические начала. Он за новый мир, но обосновывает его на свободе и творческом акте человека.
1907 г. в духовной свободе Бердяева - решающий. Он переживает двойную реакцию. С одной стороны, - это реакция на проявление материальной силы так называемой малой русской революции, в результате чего он окончательно осознает, что "дух есть свобода и революция, материя же есть необходимость и реакция, и она сообщает реакционный характер самим революциям"7. С другой стороны, - это реакция на упадочническое и несерьёзное богоискательство. Бердяев считал себя причастным к "новому религиозноиу сознанию", но в Санкт-Петербурге он не может принять поверхностные схемы и сектантскую атмосферу Мережковского, строившего нечто вроде новой церкви Святого Духа, в котором раскроется тайна Плоти. Его отталкивает и "мистический анархизм" Г. Чулкова и В. Иванова, у которых свобода превращается в произвол и не обусловлена поиском истины на трудном пути творчества. Для Бердяева религиозные искания означают постановку новых проблем, с этим он связывает возможность своего приближения к христианству. Но эти религиозные искания еще не означали для него ориентации на православие и надежд на традиционно-правословную церковь. Его поворот к православию был сначала, пожалуй, внешним - как реакция недовольства богоискательским окружением. Лишь с зимы 1907 г. он чувствует сильную тягу к религиoзной серьезности и к религиозному реализму, утверждается в мысли, что дело Духа возможно на почве той духовной силы, которую предоставляет русское православие. Бердяев возвращается в Москву, принимает участие в религиозно-философском обществе "Памяти Вл. Соловьева", по-новому перечитывает его, славянофилов, углубляется в Оригена, Григория Нисского, Исаака Сириянина. Это было время завершения внутреннего переворота. Он оформился в последующие годы литературно "Философией свободы" ( 1911) и особенно книгой "Смысл творчества" (1916), в которой были заложены метафизические основы всего его миросозерцания.
Последующая общественная деятельность Бердяева как до революции 1917 года, так и после ее вплоть до периода его высылки из советской России в 1922 г., а также в эмиграции была всегда направлена на сохранение русской духовной культуры, прежде всего, философии. В 1919 г. он руководил, основанной им в Москве «Вольной Академией Духовной Культуры». В 1922 г., уже в Берлине он вместе с С.Франком и Б. Вышеславцевым основывает "Религиозно-философскую Академию", которая в 1924 г. переводится в Париж. В 1925 г. он участвует в организации и редактирует журнал «Путь» - орган русской религиозной мысли.
Как для практической деятельности, так и для творчества Бердяева характерна постановка глобальных задач. В своей организаторской работе он берет ориентиры экуменические, стремясь к сближению и восстановлению разорванных частей христианского мира8. Поэтому для него важно обеспечить выход «русской религиозно-философской мысли на европейскую и мировую арену"9. Стремление к обоснованию «вечного в православии»10, стремление увидеть наиболее истинное в религии «сквозь оболочку религиозной казенщины»11 было всегда характерно для Бердяева. Также и здесь, на Западе ему приходится преодолевать «культурную одичалость», религиозную и социальную «реакционность»12 значительной части русской зарубежной среды. Революция породила свой религиозный опыт. Эго обязывало к постановке новых тем и к творческой мысли, а не к возвращению к дореволюционным или к предреволюционным настроениям. И за это приходилось бороться.
На Западе основная проблематика Бердяева остается той же: назначение человека, его оправдание творчеством. Внутренняя задача, которую он ставит перед собой, как философ - это максимальное проникновение христианства в мысль, т .е. перенесение центральной роли в философии с космоса на человека, так как «христианская философия есть философия субъекта, а не объекта, "Я", а не мира»13. В этом, собственно, он видит отличие христианского гносиса от античного и нехристианского. Внешне он стремится реализовать в мере своих сил задачу, сформулированную им в период духовного переворота, а именно: «Как возможно всемирное соединение в Боге, как возможна общественность религиозная, как возможен вселенский историческии путь во Христе, а не личное только спасение...»14.
В достаточно ритмичном творчестве Бердяев создает на Западе главные свои произведения. Из них наибольшее значение для понимания его мировоззрения имеют книги: «О назначении человека. Опыт парадоксальной этики»; «Я и мир объектов. Опыт об одиночестве и общении»; «Дух и реальность. Основы богочеловеческой реальности»; «О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистской философии». Для понимания метафизики Бердяева - «Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация»; «Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого».

Николай Александрович Бердяев прожил долгую и плодотворную жизнь. Только за последний ее период в Кламаре под Парижем им было написанно 12 книг, а в целом его перу принадлежат 483 единицы (книг и статей). Он сам считал, что только в последних работах достиг терминологической ясности и последовательности в выражении своей мысли, но всего себя так и не успел выразить до конца. Для историко-философской науки это влечет возможности глубокого исследования этого оригинального мыслителя. Это тем более важно, что Бердяев - христианский философ и результаты его творчества имеют не национально-русский только, но и международно-универсальный характер.

Продолжение следует

1 Бердяев, Н. Самопознание: (опыт философской автобиографии). 2 изд., Paris (YMCA-Press) 1983, с.11 (В дальнейшем источник цитирования указывается кратко = Самопознание...).
2 Указ. соч., с. 76.
3 Там же
4 Там же, с. 132
5 Бердяев, Н. Царство Духа и царство Кесаря. Париж (Имка-Пресс) 1951, с. 154 ( = Царство Духа).
6 Там же, с. 161.
7 Бердяев. Н. Самопознавие... С.154.
8 Бердяев. Н. Типы религиозной мысли в России. Париж (Имка-Пресс) 1989, с. 708 ( = Типы...).
9 Там же, с. 705.
10 Там же, с. 7.
11 Там же, с.8.
12 Там же, с. 705.
13 Бердяев, Н. Самопознание... с. 118.
14 Бердяев, Н. Новое религиозное сознание. Спб., 1907, с. 10.

Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
Избранное: статьи по истории
Свидетельство о публикации № 16478 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Стихи.Про

В марте месяце исполнилось 145 лет со дня рождения одного из самых замечательных и, в известной мере, одного из самых загадочных русских философов Николая Бердяева. Бердяев – самый пламенный певец свободы за всю историю философии. В марте месяце он и умер. В память о нём моя статья.


Краткое описание и ключевые слова для: Pелигиозная философия Николая Бердяева

Проголосуйте за: Pелигиозная философия Николая Бердяева


    Произведения по теме:
  • Смута
  • Поиски своих корней, попытка воссоздать историю рода после гражданской войны в России. Об известной семье священнослужителей.
  • Иван Грозный и Василий Блаженный
  • Иван Грозный и Василий Блаженный – одно лицо? Сколько было "Иванов Грозных"? Разоблачение исторических мифов.
  • О герое-подпольщике Запорожья Николае Гончаре
  • История о герое-подпольщике Запорожья Николае Гончаре и его трагической судьбе. Воспоминания его жены и судьба детей. Виталий Шевченко.

  • Александр Таратайко Автор на сайте 1-03-2019
Феликс Николаевич, спасибо за серьёзный материал. Жду продолжения. После, возможно, выскажу некоторые соображения.
Поправьте, пожалуйста:
"Бердяев и поД конец..."
"ЭТа абстракция..."
  • Феликс Николаевич Фельдман Автор offline 1-03-2019
Спасибо, Александр Владимирович. Что мог я подправил. Вернее, что нашёл. Здесь из-за переноса было много опечаток да и ошибок. Очень уж хлопотно. Непонятно, почему последних два абзаца набрались чуть ли не петитом.
  • Безух Юрий Валентинович Автор offline 1-03-2019
Спасибо за продолжение очень интересного и непростого разговора.
  • Феликс Николаевич Фельдман Автор offline 1-03-2019
Спасибо и Вам, Юрий Валентинович.
 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail: