Октябрьские заметки

* * *

А часовой унылый метроном
не слышен за синицы пустозвоньем,
а вяз листок случайный не уронит
без сожаления о нём кивком.

И камешками сыплют воробьи
на спорыша не сытную полянку,
хотя осенняя щедра солянка,
и все октябрьские дары ничьи.

Вот под ногами вдруг орех, каштан
и под дубами – шляпки, желудишки,
на елях золотые зреют шишки,
а в лужах синева и высота.

Приемлет воробьиная душа
всё, чем подруга-осень хороша.

* * *

А дождь пройдёт и солнце влёт
в невымытые окна бьёт,
считает в стайках всех скворцов,
котят и всех бродячих псов,
сорок, что в школу на урок,
синиц, и даже голубиц.
Сияет меж ветвей-ресниц!

И в душу доливает бром,
что называется добром

* * *

А заоконье – грустная страница:
бессолнечно и ветрено, серо,
и только чай с ватрушками,
как бром,
и так же о своём щебечут птицы,
кивают ветви ветру в унисон,
уходит сон.

Октябрь тягомотину диктует:
и снова понимаешь – не успеть
прошедшее хоть как-нибудь воспеть,
и снова все слова зело и всуе.

Но карандаш опять, спеша, рисует –
пришла пора простых карандашей.
А может шить? –
оранжевое шей, а сверху голубое, –
чтоб не сумрак.

* * *

Увязнет ветер в вязовых ветвях,
карагачи кивают непрестанно
лысеющим неприбранным каштанам,
бесстыдницам, что в шариках-серьгах.

Наводит красоту дворовый кот,
вылизывая скомканную шёрстку
своим шершавым язычком-расчёской,
а день октябрьский к вечеру ползёт
троллейбусом усатым, не спеша,
а дед ведёт за руку малыша –
пусть кто докажет – кто кого ведёт.

А я мараю лист карандашом,
отыскиваю рифмы позанятней,
чтоб лист не пожалел, что весь запятнан,
а мне не жаль, что день немым ушёл.

И пустяками полнится тетрадь
под щедрым тёплым светом бога Ра.

* * *
Оживают вымытые цветы,
смотрят в неба вечную синеву
октябрин сиреневые кусты.
У меня сегодня здесь рандеву,
может быть последнее в октябре,
/босоножки выгулять не забудь!/
скоро дождь и снег.

Скоро время слякотных вечеров,
с ними очень сходными станут дни,
я не прорицатель и не пророк –
просто день, вчера ещё летний, – сник.

Хочется просить этот парк: "Стряхни
этих ярких проблесков рыжину,
я к тебе не раз возвращусь, вернусь,
только улыбнись!
Переименуй этот груз не в грусть,
в мудрость зрелой осени загляни
и лети листвой отрешённо вниз –
не впервой, не трусь!"

Я, поверь, с тобою, верчусь, кручусь,
выбросить кручину стараюсь вон.
Затянуло тучами небосклон.
— Господи, врачуй!
Не покинь растрёпанных и смешных,
донельзя доверчивых и простых,
Ты не дай на этом ветру остыть,
в ливнях проливных...

* * *
Давно блокнот носила на прогулку,
и карандаш давно с собой брала.
А осень в тихой солнечности гулкой
успела из листвы ковёр постлать.

Но зелень и цветы ещё так свежи,
хоть заскучали очень без дождя.
Газон, когда-то бывший летним – бежев,
и дни мельчают – раньше уходя.

А грифель карандашный всё целее –
слова всё реже просятся в блокнот,
скучают без меня мои аллеи,
им больше одиночество идёт.

Я без асфальта выбираю тропки
и хочется босой по ним брести
меж плетей спорыша – расстелен кротко,
пока осенний холод не настиг.

* * *

Слизнёшь остатки с ложечки варенья –
запретно-сладко и рождает спесь:
а вдруг мой чай без сладкого не греет?

А на скамье в саду, где тишь без прений,
вокруг густая яблочная взвесь
и крылья, шелест, шорохи, и трели.

А сад листву роняет на колени,
и сознаёшь – пока живёшь и здесь –
не спи, иди, не поддавайся лени!