"Каблучком - по клавишам судьбы!"№11

---

Ах! Как удивительно по зелёному лугу несутся кони! Прекрасны и грациозны они в молодой своей радости! Вот присоединиться бы к их песенной красоте!
Гривы подсвечены утренним солнцем… Хвосты развеваются, рождая стремительный поток, сотрясающий воздушный покой…
Над этой картиной, будоражащей сознание, – голубой небесный простор… Вдалеке – берёзовая рощица в полупрозрачной дымке ранней весны.
Но что это? Один из гнедых скакунов уже рядом. Его горячий порыв безудержной прыти сдерживает шляхтич в головном уборе с шикарным пером. Оно рассыпается на гибкие пряди в потоке золотистых солнечных стрел.
Молодые серо-голубые глаза восторженно призывают к себе. Воин протягивает свои изящные ладони, чтобы подхватить в седло милую золушку в простеньком платьице, что робко мечтает прильнуть к мускулистой груди его.
Нетерпеливый трубный звук сигнального рожка заставляет юношу повернуть назад, к товарищам…
Далёкими точками отряд растворяется у горизонта…
Как горько отсчитывает удары сердце юной пастушки! Ведь только и успела, что приступить босой ногой росистую свежесть муравы счастья… Она поворачивает заплаканное лицо, чувствуя чьё-то тихое дыхание рядом. Кто это?
Мальчик-подпасок с нездешними прекрасными глазами? Взглядом он показывает на гору, где в бурке и папахе возвышается мужчина с обликом восточного мудреца. В его руке – посох. Он хозяин. Распорядитель смиренной жизни горного края, где к ногам жмутся барашковые ягнята.
Горечь разлуки с Серооком исчезает, когда ребёнок на глазах превращается сначала в угловатого подростка, а потом – в прекрасного юношу. Он берёт соплеменницу за руку. Его ладонь бережная и надежная…
То сон. Мой сон, который загадала с четверга на пятницу в судьбоносный период своего послешкольного лета. В голове только один гвоздь: поступила или не поступила в институт. А потом всё-таки: любит или не любит Сергей.
– Пятница-пятнИца! Красная девИца! Кто любит, пусть приснится!
Распахнув на рассвете глаза, кричу чарам неведомым:
– Где же здесь любимый?
Его нет… Какие-то незнакомцы… Зачем они мне? Не желаю! Потоки слёз неприятно щекочут щёки…
В тот день почтальон принесла письмо с сообщением о зачислении меня студенткой первого курса филфака пединститута.
А сон запомнился на долгие годы, возбуждая вопросы, постепенно обрастая и ответами…
К тому времени, когда я возвратилась домой после отработки в сельской школе, картина далёкого видения, ярко запечатлённого в памяти сказочным фильмом, начала проясняться. Всадник – это, конечно, Ивась, мать которого была полячкой… Но кто же тот мальчик, что вселил в душу юной пастушки чувство покоя, защищенности и радости? Нет! К сожалению, не Сергей… Тогда с кем будет так хорошо и надёжно? Теряясь в догадках, не единожды моя Татьяна раскручивала сюжет вещего сна. Ответа не было. И всё-таки жизнь неожиданно подбросила подсказку оттуда, где её вовсе не ожидали найти…



Моих молодых коллег по работе в школе-интернате, как и многих их ровесниц, горячо и трепетно занимал вопрос замужества. Меня эта тема больше не тревожила. Были дела поважнее и поинтереснее: мороки учительского искусства; забота о детях, лишённых родительской любви; моё стремление украсить их детство творческими открытиями, реальными мечтами о победах и человеческом счастье.
– Замужество – это добровольное рабство… – не раз предупреждала уставшая от семейных забот мама. – Видно, не для тебя: ни один мужчина не поймёт женских профессиональных залётов. Зачем создавать лишние проблемы для себя и других? Семья у тебя уже есть: мы с папой. Скоро племянника привезут нянчить. С лихвой удовлетворишь свои материнские инстинкты!
В ушах моих всё чаще эхом откликались и уже знакомые пожелания:
– Не гони лошадей, Татьяна! Всему – своё время.
С мудростью таких наставлений согласиться не сложно, а вот математика Марину и учительницу начальных классов Инну переубеждать не стала: они ещё не прошли свой круг поисков претендентов в мужья. Пусть ищут! Согласилась сопровождать их к гадалке. Буду запоминать то, что провидица им пообещает.
Сижу при одной… Мотаю на ус! Сижу при другой… Записываю.
– А ты зачем явилась? – сурово смотрит на меня старушка в ситцевом платочке с красивой каймой. – Тебе гадать не стану! Не положено!
И эта почему-то отказывает… Со мною однажды уже такое произошло. Глядя на свежее фото, мама студентки физмата, с которой в далёкие годы мы жили по соседству, приоткрыла завесу судеб некоторых моих сокурсниц. Она имела на это право. Тогда мне вещунья сказала то, что и старушка сегодня. И добавила, виновато глядя прямо в глаза:
– Только ничего не бойся! Справишься! Обязательно справишься!
От таких слов холодок страха сжал всё нутро под ребрами, а в голове затуманилось. Снова намекали на ненормальность? Ну почему же у моей Татьяны не так, как у людей?
Сегодня же упрямство сей барышни всё же обратилось к бабушке, похожей на сказочницу:
– Отчего мне не положено?
– У тебя два дня рождения: записали не ту цифру, когда появилась на свет. Смерть обманули… Поняла? Поэтому несёшь нагрузку двух судеб. И суженых-ряженых у тебя тоже два.
– Какие? Кто?
Старушка вновь пристально взглянула на карты, добравшись до глубин, только ей ведомых:
– Обоих с самого детства знаешь… Красивые! Умные! Хорошие! Кареглазые… И с одним, и с другим можешь стать счастливой, если захочешь… Но положено тебе сделать только один выбор!
– Так ведь не мы выбираем… К сожалению…
– Нет, дева! Выбираем мы. По природе своей – женской.
Пока в моей голове вереницей проплывали образы Татьяны Лариной, Наташи Ростовой, Марьи Болконской да Анны Карениной, ворожея усмехалась:
– Мужчины в своих книгах всё нарочно придумывают… Для того, чтобы молодок запутать, а потом ими же и управлять… Хотя… При руководстве женщин мир стал бы намного добрее… Однако всё же придется выбирать тебе!
– Кого из них? – смиряюсь: спорить бесполезно, да и не место вступать в дискуссию.
Глубоко заглянула в мои глаза вещунья своими по-детски чистыми, ясными. Немного задумавшись, ответила как-то не очень уверенно:
– Того, что не такой черноволосый да черноглазый… Тебе с ним будет спокойнее, хотя… Как посмотреть!
После таких слов любопытство отчаявшейся вовсе уж взбунтовалось:
– У Сергея очи чёрные. Это первый! Кто же второй? – не отпускаю старушку. – Как давно с ним знакома?
Раскрыла божий одуванчик мою длань:
– Да вот же он! Видишь эту линию?
– И впрямь почти с начала пути земного, выходит, знаю… – тихо себе же и растолковываю. – А кто он, пока не догадываюсь…
Дала бабушке рубль… А вечером, успокоившись под тёплым одеялом, скрытая покровом мягкой темноты, рылась в памяти… Делала раскопки… Так и уснула, не добравшись до истины.
– Одна ведунья сказала, что на букву «К» величают того, кто станет законным мужем моим, другая указала цвет глаз и волос, прибавив, что знаемся с суженым с раннего детства… – все ещё никак не могла разгадать ребус своей доли.
И только однажды, уже спустя много-много лет, неожиданно УРАЗУМЕЛА…



Пришли дни моего прощания с Киевом: ну мочи не было терпеть вылезающий из всех щелей негатив густо заселённой столицы с вечными глупыми революциями, которые раскручивали кровожадные властолюбцы, используя доверчивость светлых романтиков. Безумие какое-то! Раздражали частые придирки от обывателей.
– А ты не киевлянка! – однажды по-украински певуче протянула свою мысль обшарпанная, наверное, не очень счастливая, но гоноровая женщина лет семидесяти.
– Ты не киевлянка… – пропела та, чьё детство напряжённо боролось с нищетой где-то под Казатином.
– Нет! Не киевлянка! Не москвичка и даже не парижанка! Просто человек! – рассмеялась в ответ предполагаемая сепаратистка. – Хотя в Киеве прописана уже давно… Разве это так важно? Тупость какая-то…
Прекрасен Подол! А мне всё равно… Чудесны его старинные церкви да новые постройки в стиле прошедших столетий. Не восхищаюсь декорацией. Смотрю под ноги… Асфальт неширокого тротуара поднимается к фуникулёру… О чём-то вдохновенно рассказывает влюбленная в город Кия, Щека, Хорива да сестры их Лыбедь приятельница.
– Вот если бы Костя меня отсюда к себе домой забрал… Руки целовала бы ему!
Витальевна уже давно заприметила моё «легкое недомогание».
– Но не в такой же степени! – осторожно пожимает мою ладонь своей. – Ты успокойся! Кто такой? Первый раз от тебя это имя слышу!
И на меня вдруг снизошло прозрение: и буква «К» на месте, и пастушок в далеком сне – это он. Глаза чайного цвета… Постой-ка! А не его ли отец стоял в бурке и папахе на горе? Дядя Славик? Вот теперь всё и сошлось!



С детства посещать церковь приучена я не была, хотя бабушка и окрестила нас с сестрой в сельском храме – тайком от отца-коммуниста… С «красного» угла её деревенского дома смотрела на внучку колхозницы с огромной фарфоровой иконы со сколом по левому краю Богоматерь. Ей девочка доверяла, долго разглядывая лицо с печальными глазами, удивляясь неописуемой красоте и ощущая во взгляде что-то очень знакомое. Она тогда ещё не догадывалась, что это – любовь. Так на свою дочь часто смотрела и мама…
В тот день мне впервые пришла мысль помолиться. Робко поднялась я по ступеням небольшой церкви в тихом столичном парке, который приглушал своим покоем грохот потока троллейбусов, маршруток да легковушек.
Звякнул колокольчик у порога. С огромного витража вопросительно и сосредоточенно заглянул в лицо вступающей во храм Христос. Гулко прозвучали мои шаги. Вскриком поднялось эхо к библейским сюжетам купола, цепляясь за величественный церковный канделябр. Потом чудное убранство снова накрыла гулкая тишина. Потрескивали свечи… Немного удушливо пахло воском и ладаном.
Подошла сначала к святому Николаю Чудотворцу. Зажгла от своей спички жёлто-коричневый карандаш, пристроила к уже пылающим.
– Святой Николай! Сотвори Чудо: соедини меня в счастливом семейном браке с рабом Божьим Константином! – назвала и фамилию, и адрес, как научила приятельница.
– Святой Николай! Сотвори Чудо! – истово, будто заворожённая, всё повторяла и повторяла, вглядываясь в доброе лицо старика-сказочника.
Свеча моя горела, весело подмигивая. Святой улыбался…
– Матерь Божья! – прикоснулась к красно-голубым одеждам другой иконы. – Сделай счастливым раба Божьего Сергея!
Также назвала фамилию и адрес. Охристая палочка, вылитая из воска, отекла вниз и закоптилась…
– Какой это знак? – испугалась неожиданному действу.
А в ответ чистыми голосами запел хор, причитая, наставляя…
Охнула… Перекрестилась… Хотела подойти ещё и к лику святой великомученицы Татьяны… Однако какая-то тяжесть заставила опуститься на скамью… И вдруг услышала голос Высших сил:
– Все будет хорошо! Ты справишься!
Теперь уже и не сомневалась в своём выборе. Покой и умиротворение окутали незримым плащом ставшее невесомым тело моё. А в сердце зажглась свеча Веры, Надежды и Любви.



Через полгода я уже показывала своим старинным подругам, по давней привычке собравшимся на день моего варенья, наше с Костей первое совместное фото. А там…
Подготовительная группа детского сада, куда меня отправили, минуя старшую. Девочке, что бегло читает и хорошо считает, пора собираться в школу. Здесь нет моих прежних кавалеров, зато вот Костик – худенький мальчик в клетчатой тенниске. Её сине-бело-зелёную расцветку явно вижу и сегодня. Малец прищурил свои глаза – огромные, красивые, как у юного Христа на бабушкиной иконе… Ой, какая детская беззащитность чёлочки над загорелым лбом!
В том же ряду и моё белокурое солнце с мамиными ямочками на упругих щеках. Два портрета – два характера. Мальчуган, негодующий на огненность светила земного, и девчушка с легкомысленно съехавшим набекрень пышным цветком голубого банта. Такие разные! И кто бы мог тогда подумать?..
– Костик! Родной! Как долго я к тебе шла… Бывает же такое? Кто рассказал бы – не поверила… Подумала, что врёт и не поперхнётся…
А подруги требовали ещё и ещё раз в подробностях обрисовать любопытную сказку моего позднего замужества…
Навязчивая идея переезда в родной городок привела меня к куме – той самой Лёльке из детства. Это она доверила в мои двадцать называться крёстной матерью её дочери. И стали мы думать-гадать, как снова обрести душевный покой в стороне, с рождения знакомой. Много составлялось планов, рассматривались различные варианты. И вдруг ноги сами собой привели к подъезду дома на тихой улице моих жизненных истоков. Сердце сладко запело:
– Дурёха! Сразу иди к Косте! Только к Косте! И тогда всё будет хорошо!
Мне уже было ведомо, что с весны в большой квартире он страдал одиночеством, проведя в последний путь свою младшую сестру – нашу с Лёлькой подружку с улицы Гагарина, болезненную Ляльку. Кума меня, конечно, притормозила:
– Удобно ли врываться в жизнь чужого солидного мужчины: спортсмена-шахматиста и ведущего специалиста НИИ? Может, у него своя история?
Ольгу, лидера нашего дуэта, слушать почему-то тогда не стала и позвонила в знакомую дверь. Показалось, будто Костя меня ждал… Ничуть не удивился. Вот так по-простому поделились мы с ним своими неприятностями. Как близкие родственники, которые всю жизнь находились в радиусе досягаемости.
– Тебе я доверяю! – обрадовался он. Приезжай и живи: места много. Если хочешь, то делай ремонт!
Мы расписались с ним первого сентября. Так ли просто это совпало, благодаря умозаключениям работников загса? По-моему, в небесной канцелярии кто-то давно уже всё решил за нас. В моем роду много учителей, бабушка Кости тоже преподавала литературу в Петрограде начала прошлого века. Дед его был директором школы в далёкой Сибири, где будущие супруги и познакомились в ссылке. Я не переставала удивляться!
Заключать брак мы отправились из разных точек, потому что в квартире будущего мужа уже кипели ремонтные страсти. До соответствующей конторы мне пришлось добираться маршрутным автобусом, а Костя на часок отпросился с работы и прибыл тоже не на лимузине.



Изящным парусником выплыл он из зелени тихого переулка. Как всегда, его нарядный бриг неторопливо направлялся к заданной цели. Светлые летние туфли. Белые носки, плотно обтекающие щиколотки стройных длинных ног. Кремового цвета брюки. Ах! Какая легкая походка! Белоснежная тенниска с тёмно-синей отделкой. Она и сегодня так нежно оттеняет смуглую кожу красивых рук! Очки в тонкой золотистой оправе. Короткая стрижка совсем не седых волос. Интеллигентная утончённость во всем его облике! Полнейшая невозмутимость? Нет. Всё курит и курит…
Его дама, то есть я, – в серо-серебристых тонах и оттенках. Волнение абсолютно отсутствует. Я верю улыбке Николая Чудотворца. Скорее бы уйти от взглядов любопытных!
– А он не сбежит? – с недоверием интересуется миловидная девушка, проверяющая документы к короткому обряду.
– Да нет! Просто снова вышел покурить! – улыбаюсь я. –То для него важнее… Даже сегодня.
– Я вас поздравляю! – прониклась необычностью ситуации пожилая посетительница. – Вечером – в ресторан?
– Только после ремонта квартиры… – уже смеюсь я.
Мы выходим на улицу. Муж проверяет правдивость документа: все ли печати на месте… Не возникнут ли в будущем сомнения насчёт подлинности свидетельства о браке? Щепетильность – ещё одна правильная черта его характера.
– Не верит своим глазам, что всё оказалось так просто? – по учительской привычке анализирую действия теперь уже самого близкого родственника. – Где ты раньше был, Костя?
Ему снова на работу допоздна. Я же отправляюсь за тортом и бутылкой вина – решили вместе с кумой отметить крутые перемены в моей жизни. Да. Всё так просто: ни мучительно-унижающих выкрутасов от Ивася, ни тёмной тайны от мечущегося Сергея. Конечно, так, как когда-то я и мечтала: без фаты, свадьбы, гостей… Только личное мероприятие для двоих!
Мой бриг с попутным ветром отбывает на службу. Я понимаю, что для него это даже сегодня гораздо важнее. Ни поцелуя. Ни поздравлений. Может, все ещё впереди?



За окном – осеннее утро. В эту ночь внезапно пожелтела верхушка клёна, знавшего меня с детства. Вот на зелёную лужайку плавно опустился первый его листок, подкрашенный робкими мазками багрянца.
– Ася! Ты колбаску есть будешь? И блинчик тебе дать? Любимая моя девочка! Какие красивые глазки! Помогай мне сегодня готовить для мужа обед!
Так я беседую с пушистой кошкой, которая в своём детстве знавала многочисленную семью Кости и была любимицей его мамы. Интересно, что сказала бы она по поводу нашей с её сыном семьи? Инженер. Ленинградка. Когда-то приехала за своим мужем на большой завод далёкого и чужого украинского городка, оставив мечты о прогулках по Невскому проспекту и тропинкам Петергофа. Девчонкой меня в упор не замечала, а потом мы нашли общие темы для разговора с неприступной соседкой:
– Как привыкает к поводку Ваш Рэкс? – затеваю беседу первой…
– Отчего не видать твоего спаниеля Кока? – улыбается она, завидев меня в следующий раз.
– Ася! Что же мы сегодня приготовим для Кости? Давай соорудим овощное рагу! И мясо в винном соусе он тоже любит… Потом ещё будем мариновать шампиньоны!
И я подробно докладываю коричневато-рыжей кошке с шикарным хвостом и длинными усищами, что и за чем надо закладывать в кастрюли и сковородку.



Тембр моего голоса ласкают низкие бархатные ноты. А высокие? Чисто взлетают. Мне радостно: не всегда так красиво получается… Но сегодня песня из старого кинофильма плещется в моём горле ласковой волной.



с лёгкой печалью думаю о Сергее.



Так светло продолжаю вспоминать несостоявшееся. Руки же ловко орудуют ножом, колдуя над овощным рагу. Небольшой казанок постепенно пассирует тонкие полукольца большой белой луковицы. Аппетитно танцует подсолнечное масло, кружа и кусочек сливочного. Оранжевые брусочки моркови приплясывают с прозрачными луковыми лепестками. Стружка мясистого болгарского перца отдаст свой аромат мелко нашинкованной капусте. Вот сюда ещё ложку-две томатного соуса… Красота! А запах… Соль, сахар, перец…



Немного воды в колдовство казанка. Ловкость рук, и никакого мошенничества! Вот теперь-то хаотично нарезанные ломти картофеля плавно переваливаются из миски в логово кастрюли… Завершающий аккорд – небольшая горсть промытого риса для густоты. Закрытая крышка немного ворчит, выпуская пар… Все овощи – со своих грядок: сбылась ещё одна моя давняя мечта.



Песня придает рагу особый привкус…



Так удивляется простоте песенной поэзии моя душа, вспоминая Ивася. Руки колдуют в ритме вальса. Глаза любуются сочным букетом яств.
– Мариновать шампиньоны очень просто! – снова обращаюсь я к Аське, которая, хотя и развалилась на широком подоконнике, но зорко за мной наблюдает. – Нальём в кастрюлю совсем немного воды, остальную жидкость для маринада отдадут грибы. Сюда же две-три столовые ложки обычного уксуса, сахар и соль по вкусу, любимые специи. Прокипятим, а потом грибочков граммов триста добавим, чтобы запарились на слабом огне минут семь-десять и сдули свои белые шляпки. Всё! Пусть остывают! До утра постоят в холодильнике. Ешьте, Константин Вячеславович, на здоровье! Пол-литровая баночка получается! Ни мороки с закатками, ни посещения холодного погреба! Мой голос уже торжествует:



Мне всегда нравилась эта песня-романс из теле-сказки далёкого отрочества. Моя мама тогда ещё очень удивлялась, что мурлычу мелодию, колдуя взрослыми стихами… Вот и наколдовала!
В течение дня мы с Аськой часто вспоминаем нашего Костю.
– Это Костик принёс тебе вкусное желе в пакетике. Нравится?
– Мяу! – отвечает, облизываясь, Ася.
– А вот гулять одну тебя не отпущу… Придёт с работы твой благодетель – разбирайтесь сами!
– Мяу… – канючит любимица.
– Нет! Нет! – протестую я. – Там изверги с самопалами ходят: придурки из дикого мужского племени играют в охоту… Черти бы их побрали! Обидят, не дай Бог… Помнишь, как погиб наш Снежок?
– Мяу-у-у… – плачет Ася, вспоминая трагедию своего любимого друга и воспитанника.
Вместе с ней в который раз беззвучно плачу и я... Замаринованное в томатном соусе и специях мясо тушится в домашнем сливовом вине уже без песен…
Наконец обед готов, и мы снимаем пробу…
– Как ты думаешь, Косте понравится? – интересуюсь я.
– Мяу! – утвердительно рявкает наше сокровище, откушав жаркого.
Потом мы вдвоём благородно волнуемся перед приходом обожаемого мужчины.



– Время пришло есть виноград! – с порога улыбается долгожданный и выкладывает на стол большой пакет с кишмишем. – Как Ася? Я для неё принес паштет.
– Тебя заждалась…
– Пойдём мусор выносить! – обращается муж к своей младшенькой.
Я наблюдаю за родными сквозь стекло кухонного окна. Костик (так до сих пор называю его детским именем) неторопливо пересекает наш уютный двор с развесистой грушей. Как же она красива все те годы, что её помню: весной – в снегопаде цветения, осенью – в жёлтом коконе листвы… Под ней – скамья, свежевыкрашенная в голубой. Песочница для детворы. Зелёные лужайки под веревками для сушки белья. Рядом – яркая детская площадка, вырастившая не одно поколение моих юных соседей.
Аська несётся стрелой, распушив свой хвост. То обгоняет главу нашего семейства, то отстает. Это обычный вечерний ритуал. На душе спокойно. Уютно. Я дома.
В такие минуты иногда задаю себе вопрос:
– А что в подобной ситуации изрек бы Ивась или Сергей? Например, об обеде?
– Моя мама готовит лучше! – заявил бы первый, аппетитно причмокивая и подкладывая добавку.
– Яся сказала, что картошку целесообразнее нарезать большими кусками! А моя бабушка… – заметил бы второй, делясь воспоминаниями своего детства.
Костя благодарно молчит. По выражению его глаз понимаю, что ценит он совсем другое: домашний уют, заботу и то, что здесь его очень ждут. Намаялся в одиночестве! Испугался отшельничества…



В этом году зима наступила ровно первого декабря. Утром, раздвигая кулисы нарядных штор, удивилась: на сцене палисадника разыгрался целый спектакль, героями которого стали заснеженные кусты в искрящихся мехах разных очертаний. Красотища!
Проснувшись с рассветом, для зарядки позитивом я сначала посетила Интернет. Сегодня знакомый чудак выставил ролик с иллюминацией праздничного Парижа, города моей детской мечты. Мириады огней, огоньков, лучиков – бегущих, летящих, искрящихся в ночном небе – украшают рождественскую ярмарку и настолько очаровывают, что хочется расцеловать не только доброжелателя, но и весь сказочный мир в его зимней красоте. Мелодия французской речи, которой, к сожалению, я так и не овладела, всегда будоражит во мне необыкновенные романтические чувства. Милый друг! Как же вовремя ты напомнил мне об обыкновенном чуде! И спозаранку я отправляюсь в сказку…
Родной городок давно проснулся и поражает своей торжественной чистотой. Здесь дворник с метлой и лопатой – личность глубоко уважаемая. Провинциалы умеют ценить порядок. А сегодня ночью улицы нарядил и Дед Мороз. Не буду до фанатизма доказывать, что мой город – образец красоты, но… мне в нём комфортно. Издавна он убаюкивал мои нервы своим равнинным ландшафтом, стройными аллеями лип и каштанов, прямыми тропинками парков и скверов, чёткостью линий широких улиц и светлых домов. И сегодня душа моя тоже откликается на бесхитростную мелодию, что размеренным ритмом поскрипывает под шагами, оставляя следы на девственной россыпи холодных ковров с нежнейшим ворсом из первых снежинок.
Как же легко дышится! В покалывании морозца больше бодрости, чем холода! Утренние солнце и небо в густой желтоватой дымке представляют реальность неземной, инопланетной. И знакомое становится настолько загадочным, что иногда приходится контролировать выражение своего лица. Ох! Ах! Ух ты!!!
С некоторым изумлением на меня поглядывают редкие прохожие. А в старом парке навстречу вдруг выкатывает Пан с картины Врубеля. Курчавятся волосы с проседью над его лбом. Игриво искрятся глаза…
– Здравствуй, девица! Доброе утро, красавица!
В другой миг я просто шарахнулась бы от этого лешего, везущего на салазках охапку… Хвороста? Зачем он в городской квартире? Но сегодня в душе разворачивается праздничный сценарий:
– Утро доброе, коли не шутите!
– А не холодно ли тебе, Снегурочка? Муж не обижает свою ласочку?
– Что Вы? Нет, слава Богу!
– Богу слава! Ты счастлива?
– Да! Да! – уже хохочу в ответ и, оборачиваясь, ладонью в пушистой варежке машу старику, прощаясь.
Сказка? А может, это Николай Чудотворец в таком образе предстал передо мною? И я радостно шепчу:
– Спасибо тебе, добрый святой!
Дальше держу путь к тёмным густым елям, на фоне которых игрушечными кажутся белые шары уличных фонарей. А вот прижимаются друг к другу и два дельфина, застыв в прыжке спящего фонтана.
– Это я! – определяю сначала того, что на более высоком уровне: он склонил голову к другому, прильнувшему к его груди.
– Это – Костя! – ласкаю взглядом второго.
К дельфинам меня притягивает не только в городской гавани, далёкой от моря. Почему? Гороскоп гласит, что в жилище Скорпиона должна в обязательном порядке присутствовать картина с изображением этих милах. Когда-нибудь нарисую их сама!
Почему-то сегодня в заснеженном парке проступает и забытый образ розового пеликана, которого крылом защитила любовь его подруги… У меня же теперь есть дельфин! Моя февральская Рыбка! Каждому – своё…
В глазах всё ещё сияла праздничная иллюминация Парижа, когда ноги принесли меня домой. По пути посчастливилось прикупить на рынке домашней колбасы, приготовленной по старинному рецепту бабушки весёлой продавщицы Вали, да вкусного топлёного молока. Вот Аська обрадуется!
Утренний омлет… Стакан густого коровьего напитка с коричневой корочкой из сельской печи. Треугольный ломоть белого хлеба для тостов с янтарной лужицей меда. Какой чудный разливается по кухне аромат! И перед глазами – поле жёлтых подсолнухов…
После завтрака я рисовала знакомую столетнюю грушу: огромную, раскидистую, с ветвями фантастических изгибов. Тёмные узелки на них обещали густое цветение в мае. Сегодня же дерево, постепенно появляясь из ничего на чёрно-белой графической работе, очаровывало нежностью зимнего убранства. Чем мне близок этот образ? Он женственный! Песенный! Рисование, как и пение, меня успокаивает и открывает удивительные резервы радости. Иногда помогает анализировать события прошлого и настоящего.



С двумя первыми претендентами в мужья мы много и умно беседовали на различные темы. С Костей как-то по-другому: он физик, ракетчик. В его арсенале отсутствуют лишние слова и эмоции на показ. Всё взвешено, всё выверено… Шаги просчитаны, как на шахматной доске. Здесь свои плюсы и минусы. Ревности я, к счастью, не наблюдаю.
Он не ограничивает меня ни в чём, потому что понимает: жена учёному досталась нестандартная. Ей необходимо вдохновляться, общаясь с чудиками, себе подобными. Замечания по любому поводу отсутствуют. Обиды не вписываются в план его действий. Мудрая невозмутимость. Спокойствие. Неторопливость… Да! Ивась с Сергеем и в этом ему проигрывают.
Муж молча убирает за Аськой. Беспрекословно моет её лоток. Напоминать об этом даже и не стоит. Не сердится, принимая естественность ситуации.
– Твой Костя стирает? – осуждает меня соседка, зацепив беседой.
– Своё – сам! Говорит, что у него такие же руки, как и у меня.
Иногда мне неудобно нагружать его дополнительными просьбами.
– Что ты! – изумляется он, не понимая моей стеснительности, и проникновенно смотрит своими красивыми тёмными глазами со светлым чувством любви.
Здесь мои бывшие хлопцы тоже не до… Не научились взглядом посылать потоки чувств нежности и преданности.
– Ой! Не согрешила ли твоя питерская прабабушка с кем-нибудь из царской семьи? – посмеиваюсь я. – Какие-то у тебя романовские очи!
– Ну и шутишь ты… – смущается Костик, улыбаясь.
Мне нравится, как он прислушивается к нашим с Аськой беседам на кухне в выходной.
– Какой несносный у тебя характер, дорогая! Совершенно стервозный! – уличаю хвостатую бестию в очередном хулиганстве.
– Мяу… – ворчит она.
– Не успела я выложить замаринованное мясо на сковородку, как ты стащила кусок… И когда только успела? Ну нельзя же так… Брысь!
– Мяу!!! – визжит несносное, но любимое создание.
Костя спешит на кухню к своим девчоночкам и удивлённо улыбается, когда мне приходит в голову мысль описать ситуацию. Очень кратко. Я уже научилась с ним говорить без словесной витиеватости. Виновница лёгкого семейного скандала тут же взбирается к своему адвокату на руки и нежно прижимается к его груди. Свысока Аська смотрит на третью лишнюю:
– Ага… Тебе никогда такого не видать! Тяжела ты, мяу, тяжела…
По своей кошачьей недалёкости мурлыка не догадывается, что жена получает от мужа гораздо больше ласки, чем она. И я загадочно улыбаюсь. В ответ мне улыбается Костя. Он всё понимает. Я таю под его взглядом любования, соучастия, примирения.
Он принимает меня такой, какая я есть. Мне хочется только того, чтобы муж почаще прикасался своими ладонями к моим… Обнимал не один, а несколько раз в день. Мне нравится тембр его глуховатого голоса, ласкающего как-то по-особому, когда он обращается с редкими просьбами и пожеланиями.
Как приятно, когда мой мужчина отбирает у меня тяжёлые сумки с продуктами, встретив на пути к дому! Стоит намекнуть, что кексы вкуснее печенья, как большая бонбоньерка тут же наполняется миниатюрной выпечкой в гофрированных бумажных салфетках. Летом он постоянно кладёт в морозильную камеру холодильника моё любимое шоколадное мороженое… Муж балует свою Таню, как маленькую девочку. И это мне тоже ОЧЕНЬ нравится!
Костя ничуть не удивляется необычной просьбе стареющей женщины смастерить примитивный мольберт. С чувством ответственности аккуратно закрепляет мои работы в рамки, готовя их к выставке. Закручивает шурупы, ремонтирует мебель, меняет лампочки, чистит канализацию, работает с пылесосом, моет посуду…
Очень часто мне хочется стать ещё ближе к нему и в его интересах.
– Научи играть в шахматы! Будем вместе думать!
– Нет! – печально глядит моя Рыба-солнце. – Лучше рисуй!
– А как пишется это слово? Когда произошло то событие? Где? Почему?
Он знает ответы на все мои вопросы.
– Давай почитаем вместе Пастернака и Мандельштама! Может, Бунина? Или мои стихи? – усаживаюсь с ним на диване. – Сядем рядком, поговорим ладком…
– А ты Николу Теслу читала?..
У него свой мир. Туда муж меня не пускает. Может, это и к лучшему?



Да. У Кости мир других интересов. И свои взгляды на жизнь. Он часто удивляет, например, подарками на мой день рождения.
– Чем муж одарил нынче? – интересуются любопытные подруги.
– Кроме коробки очень шоколадных конфет, ещё и специальное приспособление для мытья окон презентовал. Каждый день сто раз говорю ему «спасибо»! Многофункциональная вещица: умеет мыть зеркало, вытирать пыль со шкафов, гонять паутину, доставать закатившиеся под кровать мелочи…
После одного из таких праздников в пакете с подарками обнаружила и шуруповёрт. Обрадовалась неимоверно: современная мебель требует частой подкрутки винтиков-шурупчиков.
Минувшей осенью меня ожидал необычный сюрприз. Сидим мы с подругами за праздничным столом. Радостно щебечут мои девчата, угощаются вкусностями…
– Таня! – обращается ко мне Костя. – Я вчера стал «золотым» призёром региональных соревнований с приличным призовым фондом. Постарался приурочить победу к твоему дню рождения! Посмотри, какая прилагается и грамота с короной!
Гости в изумлении онемели… Кто из них смог бы назвать себя шахматной королевой? А у меня теперь вот и такой титул есть! Какое необычное признание в любви! И куда я раньше смотрела? Ведь столько доказательств верности его чувств ко мне было с самого раннего детства.




Когда-то наш любимый двор имел игровую площадку. Она находилась за стеной из сараев, на огромной лужайке. Там и прятки, и догонялки, и рассказы «В этом чёрном-пречёрном гробу…».
– Кто будет играть в неразрывную цепь? – собирает две команды Вовка, старший из нас.
– Становись к Костику с одной стороны, а я пристроюсь с другой… – шепчет мне на ухо будущая кума.
– Зачем? – удивляюсь я, девочка бесхитростная и до дурости наивная.
– Крыса ты Шушара! – негодует маленькая предприимчивая женщина. – Потому, что никто и ни за что нас так не разобьёт!
Мы смыкаем «цепь». По команде на брата и его компанию несётся Вовка. Грудью пытается разомкнуть сцепление рук – моей и Кости. Девчонке очень больно: уж слишком нежны её музыкальные пальчики. И всё же звено Костика непоколебимо! Старшой извивается всем телом и падает у ног, дурачась и вопя. И только тогда его младший брат отпускает девичью ладошку. В глазах – покой и величие победителя. С тех пор и помню его руки: сильные, надежные… и нежные.
...Зимние каникулы в полном разгаре. Мне к празднику подарили коньки с ботинками. Перед окнами квартиры, где в соседнем доме обитают Вовка и Костя, залит каток. Это братья со своим отцом накануне постарались. Уже несколько дней моя Татка учится стоять на коньках, скользя по ковровой дорожке в детской. Пора и на лёд!
Темнеет, когда она медленно пробирается к озеру замёрзшей воды, держась за забор палисадника. На катке – никого… Мальчишки утомились, целый день гоняя шайбу.
День ото дня неуверенность медленно покидает юную фигуристку. Коньки мне, правда, достались хоккейные – с высоким подъемом лезвия. Ласточка всё же получается. Упрямо скольжу, плавно разворачиваясь. Чьи это лица прислонились к стеклу окна на первом этаже? Каждый вечер наблюдают…
– Костя тоже подсматривает? Вот ещё… – задиристо крутит пирует второклассница и больно шлёпается на пятую точку.
– Нечего задаваться! – смеётся фонарь, раскачиваясь и подмигивая над дверью чужого тогда подъезда.
Почему же мальчик с выразительными глазами не хохочет, как старший брат? Его взгляд испуган. Хочет заплакать вместе со мною? Жалеет?
...Или вот другая история.
– Таня! В моём доме нет воды! – протягивает пустое ведро уже юноша Костя. – Набери у себя, пожалуйста! Давай помогу! Ведь тебе тяжело…
В свою ванную комнату пускать чужого брата мне неловко. Там, на верёвке, сохнет выстиранное нижнее бельё.
– Ещё чего? –возмущается во мне вздорная пятнадцатилетняя особа, не замечая ключевых слов в фразе кареглазого соседа…
Ведь проникся чувством жалости, оберегал, заботился с самого юного возраста… Но как же ласково произносил имя моё! И почему музыкальные уши раньше этого не слышали? Зоркие глаза художницы не видели. А сердце не отзывалось…
...Иду с работы около пяти вечера. У знакомого дальнего подъезда молодой человек курит… Каким высоким стал малыш Костик! Так долго где-то бродил по белу свету… Армия. Шесть с половиной лет учёбы в Москве, стажировка в городе знаменитых самоваров… Дальняя командировка к чёрту на кулички… Вот уж и бородку завёл, и усы… Только под конец своего третьего десятка домой возвратился! Стала мечтать о том, будто дожидается этот мужчина её. Ту, что с пачками тетрадей устало бредёт от автобусной остановки к дому. Так каждый вечер – хоть часы проверяй… И зимой, и летом… Год. Два… Пока в Киев не переехала. Не догадывалась! И в голову не приходила мысль, что ждал, действительно, Костя половину своей жизни только меня! Всему – своё время?
– Время есть арбузы! – нарочито серьёзно провозглашает он каждый сентябрь. – И мы часто лакомимся большой красной ягодой в зелёной полосатой кожуре.
– Пришла пора хурмы! – приносит муж сладкие корольки в ноябре-декабре-январе…
– Аська! Как ты думаешь, почему нам с тобой каждый день покупают так много вкусноты?
– Мяу! –мудро изрекает старая кошка.
На этот раз я с нею соглашаюсь и громко перевожу с мурлычущего языка, чтобы было слышно в соседней комнате:
– Костя нас любит!
– Мяу… – нежно продолжает Ася.
– И мы его тоже очень-очень любим! – подтверждаю я.



– Быстрее! Скорее! – испуганно кричала я в трубку телефонного номера 103 года два назад. – Инфаркт! Надо спасать моего мужа!
– А Вы специалист? Поставили диагноз? – убийственно спокойно ответили на другом конце провода.
– За грудиной – невыносимые боли! Мы его теряем! Дала «Корвалмент»!
– Кем работает? – изменились интонации.
– Ведущий специалист НИИ!
«Скорая» примчалась через три минуты. Благо, что её здание видать из окна нашей кухни. Кардиограмма подтвердила мой диагноз…
– Ничего, родной! – гладила ёжик совсем ещё не седых волос и откровенно врала. – Ты не бойся! От этого не умирают… Вылечат!
Костя, страшно бледный, лежал на холодной каталке, а медсестра приёмного покоя оформляла больничный лист почему-то так тягуче…
– Вес? Рост? Возраст? Где работает? Оборонка?
Долгие минуты ожидания в коридоре кардиологического отделения чуть не убили и меня…
– Будем спасать! Повезём в область! Там новый медицинский центр открыли. Операцию сделают бесплатно, по «скорой», – сказал врач.
Ближе к ночи позвонили:
– Оперативное вмешательство завершилось успешно. Поживёт!
До областного города часа четыре езды на автобусе. Утром – туда, вечером – обратно. Костя сидел на кровати, а рядом в боксах умирали люди. На них смотреть страшно… Сколько молодых! Им бы жить да жить…
У дальней стены вовсе не старая женщина склонилась над изголовьем мужа:
– Потерпи, родненький! Потерпи…
В трёх метрах от нас одиноко в беспамятстве багровым лицом задыхался потенциальный покойник.
– Что это? Как это? Ведь совсем мальчик…
В больницу ездила два-три раза в неделю. Восемь часов в дороге… К тому же надо постоянно хлопотать о документах, бытовых проблемах. Перевозка в отделение реабилитации на другой конец города…
– Дай руку! Она ещё слабая и холодная…
– Дай руку! Уже теплее… Спасибо тебе, Господи!
– Ты хоть понял, что тебя с того света забрали? – спрашиваю в тумане неопределенности поседевшей на висках головы, когда там стучал лишь один вопрос: «Неужели теряю такое долгожданное счастье своё?»
Мой Костя – герой! Как же иначе мог вести себя в бою рыцарь и король, пусть даже и шахматный? А вот я…
Мы приехали домой вечером.
– Не очень далеко! Пошли пешком! Належался… – попросил родимый.
И тут сплоховала я. В окопах битвы за жизнь самого близкого человека всё время держалась стойко, а теперь ноги подкосились: победа затормозила силы защитной реакции. И пришлось Косте через каждые пять-десять минут сидеть со мной на лавочках у подъездов чужих домов.
Тогда буйно цвела сирень… Ароматно благоухал май. Так красиво! Только ноги идти отказывались… Выдохлась моя спасительница. Наконец добрели до начала родной улицы. Ходу-то три минуты, а ведь шли все двадцать…
Сам довольно слабый, Костя заботливо меня лечил. От чего? Нервный срыв ещё даст о себе знать неутешительным приговором врачей.
– Где ты раньше был? - спрашиваю его, а слёзы градом катятся по щекам. – Где же ты раньше был?
Он смотрит просветлённо и удивлённо, проводя ладонью по седине моих висков. Отвечает взглядом повзрослевшего пастушка из давнего сна моего:
– Где была ты? Почему так долго шла к Себе самой?
Теперь уже хорошо понимаю его вопрос… Да… Не только к Косте шла. Домой!
Дом – это уют моей комнаты с декоративным камином. Дом – это цветущие зимой и летом лилии на гобеленах настенных панно в стиле прованс. Высокое окно в палисадник, где присутствует сказка вальса цветов. Дом – это старенький ноутбук «Сони» и большая фотография моего племянника Димы на рабочем столе. Милые безделушки… Кукла и мишка… Для меня.
Парки, скверы… Любимый фонтан «Дельфины». Какой-то чудак оставил здесь память о своей морской мечте и алых парусах… Другой посадил горные ели с иллюстраций сказок братьев Гримм. Третий оставил горожанам колесо обозрения и цветные струи, бьющие из-под асфальта с музыкой своей и моей юности. Четвёртый на граните у Вечного огня начертал имена тех, кто защитил Родину, пятый высадил сакуры…
Дом – это концерты детей в музыкальной школе, голос скрипки тоже сказочника и картины моего Учителя рисования в храмах. Здесь даже мэр города здоровается со мною первым… Я дома!
В октябре мне снова улыбалось «бабье лето». В него я тоже влюблена. Ура! Объявили пленэр! Рисую речку нашего с Костей детства и терем церкви с именем милого покровителя… Я дома!
– Святой Николай Чудотворец! Благодарю тебя!



…– Пора пить шампанское! – напоминает муж.
Он выставляет на новогодний стол всё то, что я люблю: сладкий шипучий напиток, очень оранжевые мандарины без косточек, гроздь крупного винограда, дорогие шоколадные конфеты с сухофруктами и орехами вместо обычной начинки. Конечно же, шоколадный торт, красиво украшенный кружевами белоснежного крема. Как же без мороженого? Два больших вафельных рожка заждались нас в холодильнике!
Мы вдвоём! Сияют гирлянды мелких огоньков на ветвях игрушечной ели. Сказочный полумрак периодически вспыхивает разноцветьем. Пузырьки шампанского бьют в нос, щекочут. От этого делается весело. В сияющем празднике Костя чем-то напоминает артиста Валентина Гафта. И я читаю полюбившиеся его стихи:



Смазываются огни на ёлке, преображаются в нереальные тени, пейзажи. Акварельными потёками по мокрому будят мою фантазию…
По руслу реки неторопливо перекатываю волны. Они тёплые, мягкие, уютные. В них нет утренней упругости, но сколько здесь нежности… Невесомой… Податливой… Прильнувшей… с тихой радостью! Её надо принимать, не торопясь. В туманности вечернего заката, который дарит парусу стеснительный оттенок розового…
Корма брига осторожно – очень бережно – погружается в желанность ещё теплых перекатов, принимая легко и легко отпуская. Ему приятно. Так парусник подбирается к устью моей реки… К своей гавани… Причаливает… Затихает.
Нет шумных фейерверков праздной толпы. Не грохочет и не взлетает ракета, оставляя яркие вспышки в глазах.
До самого утра в нежном сне баюкают его волны – атласные, прохладные, невесомые и податливые…
Морфей отпускает меня неохотно… Свежие простыни, тонко пахнущие инеем, будят шелка оголённых рук, спины, бёдер. Тело игриво сопротивляется. Оно вдруг вспоминает пузырьки шампанского и отбрасывает мои плечи назад, сладко потягиваясь. Я тихонько над ним посмеялась…
– Но где мой ночной бриг? Будет ли кофе в постель? – вспоминаю грех сладкого приключения.
И снова улыбаюсь:
– Кофе в постель не будет, потому что по утрам я пью горячий чай с имбирём. Костя, наверное, отправился по семейным делам!
Действительно! С улицы доносится шуршание наста под широкой фанерной лопатой. Поскрипывают шаги, потому что муж расчищает снег у подъезда, вписавшись Дедом Морозом в утреннюю радость зимы.
Я выхожу на бело-серебристую кухню с бордовой гирляндой диковинных цветов на кафельной плитке в мраморных разводах. Окно во двор – тоже светлое, воздушно-тюлевое! На блюдце, что покоится в снежинке вязаной салфетки, – половинка мясистой хурмы сердечком.



Так, улыбаясь, пою я для Аси, которая трётся о мои ноги. Подобно данному натюрморту, Костя поступает со многими вкусностями: и бананом, и большим яблоком, и куском торта…

*******

Как же чешутся мои ладони от желания вязать! С детства… Именно сегодня, в первый день нового года, и начну! Со спицы на спицу перекладываю мягкие петельки пушистой пряжи. Тянется из клубка нить, вплетаясь в узор очередного пуловера для мужа. Она напоминает длинную дорогу моей жизни. Планирую… Вспоминаю… Что дальше? И будто в ответ слышу грассирующую речь милой изящной женщины, что когда-то преподавала нам литературу в пединституте:
– Финал пьесы Арбузова «Таня» открыт в будущее!
Что-то мудрое и обнадёживающее в этом, конечно, есть…