Как продали Петю

Пете не повезло. Появился он в Китае, а похож был на рыжего грузина. На пароходе, плывшем в Европу, ящик с петардами давил на  грудь. А из Польши его везли на дне большой клетчатой сумки под увесистой коробкой с батарейками «Duracel». Проклятая коробка одним углом лезла в правый глаз, что в последствии придало ему вид угрюмый и подозрительный.
Тётя Зина, хозяйка зелёного модуля с игрушками, всплеснула руками:
– Бедняжка! – сказала онаю – Кто ж тебя так?

Она была добрая женщина, и, расправив одеяния его, добавила:
– Ничего, отвисишься, даст Бог, разгладишься.
Умелыми руками она выровняла ему грудь, попробовала  полностью открыть правый глаз, но не получилось. Причесать Петю не смог бы и опытный парикмахер, его рыжие патлы вылезали пучками при одном прикосновении расчёски. Завернутого в целлофан, Петю повесили под самой крышей.
Раскачиваясь на ветру, Петя вызывал скорее смех, чем ужас. Да и что может быть ужасного в кукле китайского производства. В кукле славянского, на китайский взгляд, типа. Славянское происхождение подкреплялось синим цветом по-китайски раскосых глаз. А также рыжей, вылезающей от малейшего прикосновения, шевелюрой, почему-то орлиным носом и вышитым латинскими буквами именем «Pjetja» на спинке фиолетового свитерка, также как и причёска, выделяющего клочья шерсти. Впрочем, имя могло оказаться и не русским. Но тётя Зина, не вдаваясь в тонкости китайско-латинской орфографии, окрестила рыжего горца Петей.

Третий год раскачивался Петя на ветру под крышей киоска. Время ему на пользу не пошло. Да и что хорошего было в кукле, потерявшей половину шевелюры, да ещё с полузакрытым глазом. Если дело заходило настолько далеко, что наивный покупатель, осматривая потенциальную покупку, пытался извлечь из обычно молчаливого Пети обещанную тётей Зиной «Маму», то после многократных перевёртываний и потряхиваний Петя издавал короткий звук, напоминающий модное слово «Блин!», что отпугивало законопослушных покупателей.
Петина кривобокость вошла в поговорку. Стоило кому-либо из базарного окружения перебрать, как ему говорили: «Ну, что, загнулся, как Петя у Зинки?». Кукла начала приобретать популярность. Грузчики Семён и Павел даже как-то поспорили. Семён когда-то был лётчиком и, как все старые лётчики. глуховатый, орал, что Петруху Зинуля  и к этому Рождеству не продаст, Павел же склонялся к мнению, что Петька  скоро развалится, и о продаже его и речи быть не может.
Если бы Сеня не орал так громко, Петино существование окончилось бы тихо и незаметно. Тётя Зина, почесав макушку, с досады плюнула бы и бросила совсем обветшавшего Петра в мусорный бак. А так судьбой куклы заинтересовалась базарная общественность. Отношение к несчастной кукле было неоднозначным. Некоторых радовал сам факт, что кто-то хотя бы и ненамного, а прогорел. Кому и поговорить было не о чем. А Клару Петровну, бывшего  музыковеда областного масштаба, ныне торгующую косметикой, раздражал, как она говорила, неэстетичный вид китайского изделия.
Знатный алкаш и попрошайка Михалыч, промышлявший сбором картона на макулатуру, как-то, приняв Петю за попугая, даже спросил тётю Зину:
– Ты, чё, мать птицей торгуешь? Так тебе в крытый рынок надо.
– Вали отсюда, алкаш, – рявкнул сосед тёти Зины – рослый парень спортивного вида, торгующий дублёнками. 

А тётя Зина ничего не сказала, она достала из-под прилавка стопку сплющенных картонных коробок, перевязанных шпагатом, и отдала её Михалычу.
– Хоть бы кто его у тебя купил, – посочувствовал алкаш.

– Да и так уже за полцены отдаю – не берут. Может, и в самом деле выбросить, чтоб место не занимал?

– Не, – усомнился экономный Михалыч, – как это – вещь выбрасывать? Купят, вот увидишь, купят. 

Сам он сберегал на закусь солёные огуречные попки и одобрить подобную расточительность не мог.
Миг удачи приходит неожиданно, когда потеряны все надежды. Настал звёздный час и для Пети. Перед киоском тети Зины остановился в раздумье мужчина лет пятидесяти, одетый в дорогую замшевую, на молнии, куртку. Ему нужно было что-то для маленького внука, что-то, чего тот, избалованный роднёй, ещё не имел. Тетя Зина сразу всё поняла. Она  выбросила докуренную только до середины сигарету, выпустила под прилавок мохнатую струю дыма и быстро прилепила добренькую улыбочку:
– Мужчина! – хриплым от простуды голосом сказала она. – Мужчина! Чем интересуемся?

Тот что-то неопределённое промычал и посмотрел вверх.
– Может, деткам что-нибудь хотите купить? Вот, глядите, шикарные автомобильчики, вот пистолеты. Мягкие игрушки, всё импортное, английское и итальянское, – без зазрения совести зачастила тетя Зина, – всё сертифицировано, я сама за товаром езжу.

К её изумлению покупатель, подняв голову, задумчиво уставился на висящего под крышей Петю. Тётя Зина, имеющая змеиную реакцию, мгновенно оценила ситуацию.
– Вот, – сделав честное лицо, начала она, – прекрасная кукла, зовут Петя. Он открывает и закрывает глаза, его можно купать (а купать Петю было нужно). Если снять свитерочек и ползунки… – она попыталась снять с куклы штанишки. Петя стал терять неплотно прикрученные нижние конечности. Осознав свою оплошность, тетя Зина тут же прекратила свои гигиенические попытки. – Да, он ещё в кроватке спит (кроватку в целях экономии заменяла плоская корзинка из рисовой соломки), – переключила она внимание начавшего настораживаться покупателя.

– Прямо как Моисей. В корзине, – обрадовался покупатель.
Вдохновлённую предстоящим успехом, тётю Зину понесло: – Если его перевернуть, он говорит: «Мама!».

Приученный современной электроникой, мужчина ожидал услышать, по меньшей мере, ответ автоответчика, начинающийся словами «Вы позвонили по телефону…», но грубо потревоженный Петя своим пролетарским «Блин!» рассеял ангельскую иллюзию, вызванную воспоминанием об иудейском вожде. Неделикатное слово не обескуражило почитателя библейских персонажей, а даже наоборот, вызвало у него одобрение.
– Круто! Наш человек! – сказал чудаковатый знаток Библии и,  не торгуясь, купил Петю.

Он не обратил внимания ни на потускневший и потерявший от времени прозрачность целлофан, ни на полузакрытый глаз, ни на подозрительно болтающиеся в ползунках ножки. Кривобокость и ужасающий звук «Блин», а также шикарная, но прикрывающую только половину головы шевелюра не насторожили его. Он даже не посмотрел на цену. 

Радостная весть концентрическими кругами разбегалась от ещё не верящей в чудо тёти Зины. Первым поздравил её спортивный продавец дублёнок.
Клара Петровна, живо обсуждала новость с реализатором канцпринадлежностей, показывая пальцем спину ещё недалеко ушедшего нового хозяина Пети, при этом они понимающе качали головами и крутили пальцами у виска. Грузчики Семён, Павел и примкнувший к ним алкаш Михалыч, разгребая толпу руками и крича по привычке «Берегись!», устремились к сияющей тёте Зине. Семён на ходу протирал полой синего халата гранёный стакан, с которым не расставался ни при каких обстоятельствах. Михалыч ощупывал в кармане огуречные попки.
Разносчик чебуреков, забыв повторять свою устную рекламу «Чебрекь! Кофе Капучино!», медленно соображал, воспользоваться ли предстоящим скоплением народа в корыстных целях, или же отсутствием супруги для получения суетного удовольствия. Она в данный момент находилась на другом конце рынка, протягивая проходящим самодельный медовик страшной своею рукой. Другого такого случая могло  не представиться, и он решительно примкнул к толпе, пришедшей поздравить радостную тётю Зину.
Нищий, с нерусским именем Мадвал, сидящий у входа на рынок и никогда не дающий прохожим шанса заподозрить у него наличие хоть каких-то умственных способностей, не вставая с колен, начал перебираться поближе к веселящейся толпе. Первым его порывом был профессиональный навык: пустить слюну и, вытянув вперёд не знающую мыла руку, мычанием побуждать ближних творить добро. Но, поняв из обрывков долетающих до него разговоров, в чём, собственно, дело, поддавшись общему настроению праздника, на радостях подбросил вверх свою шапку, рассыпав горсть мелочи, заработок последних пятнадцати минут напряжённого творческого труда, за что впоследствии немилосердно корил себя словесами безбожными.
Злополучный владелец легендарного Пети подъезжал к дому. Зёрна сомнения дали ростки, и плоды их были горьки. Непонятна лаконичность приобретения. Неясно, куда вставляются батарейки и устанавливаются ли они вообще. Кривобокость, прикрытый глаз, орлиный нос и половинчатая шевелюра уже не представлялись изысканной фантазией дизайнера. В этих утончённых чертах явно просматривались дефекты производства и следы грубой транспортировки.
Домашние с подозрением отнеслись к заявлению об удачности покупки. Не улучшила общего настроения и дочь, мать внука, для которого и было сделано ценное приобретение, только что возвратившаяся с базара.
– Что делается на рынке, уму непостижимо! Ма, помнишь ту уродливую куклу, что висела в зелёном киоске? Какой-то чудик её купил. Представляешь! Вот чучело! Народ просто в восторге.
– Какой-то чудик?! Твой папа и купил, – раздражению Ма не было предела. – И он ещё рассказывает, как ему повезло! Не соображаешь, нечего покупать!
Папе ещё долго объясняли бы разницу между качественными и некачественными товарами, увеличивая размеры проеденной плеши, намекая на его ещё один природный недостаток, кроме полного отсутствия мозгов, но в этот момент в другой комнате захныкал проснувшийся внук.
– Петя! – сказал он, увидев в руке деда охаянную куклу. – Петя! – он протянул к ней пухлую ручонку. – Деда, дай!

Кривобокий, полутораглазый рыжий грузин, претендующий на славянское происхождение, сказал из своей корзиночки «Блин!» и был тут же прижат к тёплому моторчику, стучащему под турецкой пижамкой. От изменившегося наклона один глаз у Пети закрылся совсем. А тот, что был закрыт наполовину, придал кукольному лицу вид неизъяснимого блаженства.