Ещё немного о себе: давно пишу фигню и ересь, причёска – соль, всё меньше перец, а сны, как сериальный бред.
Супы готовлю и борщи из слов, что под рукой, в запасе, побольше пряностей – украсить и заперчить крутой ощип.
Нутро всё чаще верещит скрипучей сойкой голосистой, от соловья всё меньше свиста: неблагозвучен генотип.
Совсем немножечко в горсти: раздать, что есть – не осчастливить, без преткновений и без клиньев, без ложной скромности… почти.
*
Что ещё? Кофейной гущи загустевшие слова, в чаще будней неминучей заблудилась голова, перепутались страницы непрошитых старых книг, собираю небылицы – были мы – опять одни.
Джаз дождя слагает ритмы – подоконник – просто жесть. Где-то в нём кофейной рифмы запах, горечь, зависть, лесть. В чашке белой очень чёрный дымно-терпкий, чёткий круг. Пишешь мелом: неучёный кот не по цепи вокруг...
*
Время моё, бремя моё, скажи, ну куда спешишь? Зачем передёргиваешь цевьё и целишь в дней витражи? И хрупкие брызги вдребезги, в хлам, из мелких осколков тоска.
Мозаику дней никому не отдам, сама стану смысл искать. Сама буду складывать свет и темь рассветов и вечеров, улыбчивость окон, и стройность стен, и лабиринты дворов.
Сама соберу цветочный печворк из разных кусков-лоскутков, и новыми красками вспыхнет узор из прежних расстрелянных слов.
*
Сказать пытаться, есть ли смысл, ответь? Услышат. Но поймут ли так, как надо? Вопросы не дочитаны на треть, ответов топь да штиль, а где бравада? Откуда черпать вдохновенья соль и птичьих трелей звонкую усладу? С утра болит седой давно висок от мыслей или просто от досады...
Пересыпаешь в эту тишь да гладь занозы, заусеницы тетради, надеешься – проводят до угла, когда ни зги и проходная мгла, а ты опять стыдишься – бога ради... А ветер тормошит весь летний лад, раскачивает утлое пустое. Плоды уже опали и лежат, неколебимы лишь стволы устоев.
Молчишь... ну что ещё сказать? Смешная травка-дереза всё воскресает стойко. А солнце выглянет улыбчиво из-за дождливой тучи и опять спокойно.
*
А в синь вливаются цветы тычинками и лепестками, горчит предутренняя стынь уже опавшими листами, сквозь поредевшие чубы каштанов поржавевших – окна, а лета призрачная быль ещё жужжит на клумбах тёплых.
И машет крыльями ещё так мотыльково бабье лето, а осень дням последним счёт не выставляет – не вендетта.
*
Вот опять прощаются скворцы песнею с дуплом – уютным домом, соберутся стаею огромной и на юг, где солнце и дворцы. Что же заставляет прилетать? Старый двор, чубы лохматых вязов? В зиму неуютно долговязы, и ветра жестокие, как тать.
Остаётся карканье ворон, местные грачи, сороки, сойки, воробьишки – мелюзга – но стойки. Им не нужно импортных даров. Да синицы будут славить синь неба, что всегда и неизменно, да домов неперелётных стены, щедрость душ, лишь только попроси.
Будем греть друг друга в холода и гостей весенних звонких ждать.
*
Не спеша, улиточкой, по траве, собирая дней бабьелетних жар, сладости обильные не с ножа, а взахлёб – поверь. Воробьёв чириканье меж листвы: провожают неба тепло, скворцов. Дупла примут шустрых смешных жильцов только до весны.
А на клумбах весело пахнет жизнь: над цветами крылышками – цветы, для которых нет указа: застынь, в небеса смотрись. В небесах ни облачка – синева, выбираешь тень и уютный сквер, Колоски и ягоды. Жук в траве. Нужно поливать.
*
Прилетела сойка Зойка со скворцами поскворчать. Лето платит неустойку за негодное в печаль.
За жару и сушь без меры в бабьелетней лепоте, за растраченную веру ярких солнечных утех, за варенье, что не в банке, за чириканье в окне, за неубранность изнанки, за которую краснеть.
За колючее, в котором очень нежны семена. За ненужность разговоров. Непредсказанное в снах. И за красное в горошек, за осу – она страшна. На колибри так похожий бражник – не пьянее нас.
И за бабочку белянку, что на подиуме дня. Вот вам летняя солянка...
Только можно не пенять за некрашеные окна, недописанную чушь, и за то, что осень блёкла и её я не хочу?
*
Разнообразие дверей, столбов и проводов, и будка – из голубятников, как будто, из старых тамошних дворов, где в пекаря или в лапту, а может в лова, в выбивного, где летом не застанешь дома, вот разве на обед зовут.
Где на траве лежат дрова, трава везде – в карманах даже, меж биток, фантиков бумажных, различных шариков, гвоздей... И Ангелы, крыла воздев, хранить пытались нас от боли своею пристальной любовью в беде и в радости – везде.
На ссадинах, на борозде, привычна яркая зелёнка, А двор в простынках и пелёнках, в колясках мелюзга… И где кино крутили на площадках, экран, раскачанный нещадно, и комарино «зал» гудел.
Киномеханик приезжал в полуторке. Достав из будки киношные все атрибуты так важно ленты заряжал. И наступала тишина: мелькали кадры сева, строек, живые космоса герои смотрели, улыбались нам.
Взамен рекламы был журнал, дневник простой страны реальной. А после фильма разбредались, как после крепкого вина, или хорошего застолья – (махрой табачной двор настоян) несли, вели детей с собой, болтливой грубою гурьбой, рабочей и не идеальной.
Подборка стихотворений по теме Снова длинное - Городская поэзия. Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Снова длинное из рубрики Городская поэзия : Бабьелетнее обилие слов. Возможно излишнее, но пока не решила, что выбросить...
Проголосуйте за стихотворение: Снова длинное
Стихи о приходе весны в город, об ожидании весны. А солнце придёт, и закапает иней и станет водой. Вяз с весною ведёт разговор. Только снега нет. И мороз не сильный, бодрящий. Неба ясно-синий цвет.
