Лик

Потрясающе, Ирина! В Вашей поэзии война получила новые ритмы и образы. Столько своего, свежего! Одновременно и боль, и жёсткость, и женственность.

Спасибо, дорогая Светлана. Поймала себя на мысли, что всегда очень жду Ваш вердикт.
Боюсь разочаровать своими всплесками эмоций. Обнимаю)

Это не всплески эмоций, Ирина! Это ситуация, когда поэзии больше некуда деваться, и от безысходности она вынуждена осмысливать, переводя на язык чувств страшную правду человека убиваемого и человека убивающего. Тому, кто под ежедневным огнём тоже некуда деваться, и переводить судьбу в слова, в образы - едва ли ни единственный выход. Я вот почти не пишу, потому что война контузила меня на расстоянии. И это не легче реальной контузии. Мы когда-то были с группой журналистов на одной из многих войн. Лида Графова (+++) - звезда "Литературки" просто шла к реке под выстрелами, летевшими из-за реки. Она кричала, пытаясь докричаться до стреляющих: "Что вы делаете? Как вы можете?!!!" Её не задело. Но это было позже. (Там, возле реки, уже неделю лежали два трупа. Любую попытку забрать их и похоронить пресекали огнём... И жуткое детское кладбище на школьном дворе. А мы с журналистом Сашей Минкиным выбежали из госпиталя, где среди взрослых раненых лежал без ноги прыгавший вчера мальчишка лет двенадцати (он, кажется, ещё не знал, что у него нет ноги). Мы с Сашей перебежали поле пулемётной стрельбы без царапины, только свистело вокруг. Спрятались за каменным сарайчиком. Отдышались. И тут раздалось странное громкое шуршание. "Ну, теперь, парни, молитесь", - сказал стоявший рядом местный. Это было похоже на шуршание шин дорогого авто по безупречной трассе. Я оглянулся, увидел сноп огня, взлетевший за спиной в небо. И мы все упали на колени. Потом встали. Стена была частью разрушена. И стояла тишина. Просто мы оглохли. Потом перебежали за большие дома. Кто-то снял с меня пиджак и рубашку и начал вынимать из спины осколки кирпича. Ни  одного металлического. Нас тошнило, но терпимо. Часа через полтора-два (не помню) вдруг вернулся слух. Кто-то сказал, что нас контузило. Но вскоре всё прошло. Уверяю Вас, Ирина! Контузия удалённая для меня лично страшнее. Я не скажу, что чувствую боль каждого. Но это состояние постоянной душевной боли хуже, поверьте контуженному. Берегите себя. Господь будет вас хранить. Пишите...

Спаси, Господи, люди Твоя!

Виталий, с каждым прочитанным словом вижу себя рядом с Вами.
Женщины на войне и женщины в войне - это противоестественно. Разве что Амазонки другой крови. После того, как я попала под обстрел, как малый ребенок, боюсь любого резкого звука. Хоть испуг лечи. Пошел второй год, а страх не проходит. Похоже, именно этот страх я пытаюсь выплеснуть из своего раненого войной мозга. Вот такая у меня контузия. Спасибо Вам за теплые слова поддержки.

На него уповаем, Валерий. Спасибо Вам огромное.

Мои ответы каким-то образом соединились. Как разделить - не знаю.

Уже попадался на это. Если два или три коммента от одного автора следуют друг за другом, программа их сливает в один.
Мне кажется, наша реакция на Ваши стихи здесь неразделима...

Спасибо, Виталий. По этикету положено ответить каждому, вот я и запереживала)
Ваши слова меня успокоили. Спасибо огромное!