Рябиновая юдоль
Когда в колыбели чёрной
баюкает ночь луну,
душа, вздохнув облегчённо,
уверует в тишину.
И в дом, где траурным крепом
подёрнута зыбь зеркал,
давно забытое лето
вернётся издалека.
И в зеркале отразится
колодец с живой водой,
дощатые половицы...
Рябиновая юдоль.
...С вязаньем женщина в белом,
как водится – у окна.
И песня, что она пела,
доносится, чуть слышна...
Она ни о чём не спросит
меня,
и я промолчу,
а утром забуду вовсе –
довольно ночных причуд!
«...Довлеет дневи...» припомню
и «Господи, даждь нам днесь...».
Но будет теперь легко мне,
(ведь всё преходяще здесь),
устав от возни мышиной,
увидеть, оставив дом,
как снегом припорошило
рябиновую юдоль.
Приговорена
Приговорена к родной земле,
где от века жили мои предки,
где морозный иней в феврале
серебрится на уснувших ветках.
Приговорена к родной стране,
где учились первые уроки,
где легли на сердце в детстве мне
памятные пушкинские строки.
Приговорена к лихим ветрам,
что свободно над полями веют
и в туман уходят по утрам
по песчаным золотистым свеям*.
Приговорена к вершинам гор,
к земляничной солнечной поляне.
Мне по праву этот приговор
предки мои вынесли – славяне.
Приговорена.
И тем живу,
что душа, изодранная в клочья,
яблоком антоновским в траву
упадёт в России где-то ночью.
* Свей (диалект.) – мелкая рябь
на песке.
* * *
Лечу в Тарусе грусть
живой водой Таруски*.
Мне дорог этот вкус
с родной горчинкой русской.
Лечу в Тарусе грусть,
но, видно, зря стараюсь –
взгрустнулось – ну и пусть, –
СудЕб не выбираю.
Скитаюсь над рекой,
где спит Певец Скитаний**,
и трогаю рукой
заиндевелый Камень***,
и, грея поутру
озябшую рябину,
я радуюсь, что грусть
моя неистребима.
Лечу Тарусой грусть –
святой горчинкой русской –
и спорить не берусь,
что грусть не лечат грустью.
Но кто бы ни спросил –
нарочно ли, судьба ли? –
отвечу: на Руси
клин клином вышибают.
* Таруска – река в Тарусе.
** Могила Константина
Паустовского находится в Тарусе.
*** Кенотаф Марины Цветаевой.
Журавлиное
Что в нас журавлиного, друг мой,
почему манит нас берег дальний?
Тесен ли уклад патриархальный,
холодно ль в провинциях зимой...
Может, журавлиные сердца
жаждут перелётов-переездов,
и весною, в городок уездный,
где вскипает зелень у крыльца,
души журавлиные спешат,
подлечить открывшиеся раны,
в домик, где цветущею геранью
горницу любили украшать.
Оттого и тянет по весне
к этим перелётам-переездам,
в милый сердцу городок уездный,
в дом, где журавельник* на окне.
* geranos (греч.) – журавль. Одно из
названий герани – журавельник.
* * *
Пряностей восточных ароматы
поманят за тридевять земель,
где укрыта лепестками маков
отмелей песчаных карамель.
А над ними молодые луны
проливают светлую печаль,
отражаясь в синеве лагуны,
будто бы в русалочьих очах.
Там туманы стелются так низко, –
в изголовье радужных долин,
и змеится тень от тамариска,
и не умолкает тамбурин.
Ты пойдёшь на звуки тамбурина,
с каждым вздохом ускоряя шаг,
позабыв о доме, всё отринув,
на свиданье с будущим спеша.
Приоткроет Время смысл знаков
взмахом смуглой маленькой руки,
опадут соцветья чёрных маков –
прожитые годы-лепестки...
И тогда очнёшься ты от дрёмы,
вспомнишь, что оставил далеко
землю отцветающих черёмух,
где полынь,
где мёд и молоко.
И померкнут дали золотые...
Только тихо будет моросить
дождик над черёмуховой стынью,
над неброской прелестью Руси.
Сердце августа
Тепло до срока лето разбазарило,
не греет солнце – сколько ни проси,
но полыхают зори;
август – заревом
издревле называли на Руси.
И утренник – из ранних, –
землю выбелив,
таится в оксамитовых лугах,
где сумерек лиловых
взгляд погибельный
сочится сквозь полуденный угар.
А зори-заряницы сердце радуют,
медовый воздух будто загустел,
и яблоки в садах ночами падают,
во влажной исчезая темноте, –
под яблоней, в траве, –
где тишина густа,
где то и дело слышится в ночи,
как падает и бьётся сердце августа,
и замирает...
и опять стучит.
Вересень*
Вересень, я в тебе гостья ли?
Стёрта меж нами межа
русской глубинки погостами,
где мои предки лежат.
Вересень, – росы да россыпи,
капля медовых чернил,
и осознание взрослости
в колкости мокрой стерни.
Вересень...
Время антоновкой
замерло, нежно светясь;
тянется ниточкой тоненькой
дух её – с родиной связь.
Вереск цветёт.
Равноденствие.
Где ты, мечта, что сбылась?
Дом.
Опустевшая детская...
и у крыльца коновязь...
В памяти наше спасение.
Помнят! – не жди, вороньё... –
здешние ветры осенние
древнее имя моё.
* Вересень (рюин) – старосла-
вянское название сентября,
сохранившееся в современном
украинском языке.
Русинка
Русинка...
А просится – рУсинка –
девчонка из древних поверий,
вишнёвая косточка-бусинка
в моём родовом ожерелье.
Моя синевзорая пращурка –
глоток родниковой водицы,
легка и проворна – что ящерка –
славяночка-отроковица.
Не часто клонила головушку
и клала земные поклоны,
горчит твоя вольная кровушка
дымком половецких полонов.
Девчонка в рубашечке вышитой,
века меж тобою и мною,
да только по-прежнему слышу я,
как стрелы поют за спиною.
Никто до сих пор не ответил мне,
то явь или сон мой из детства?
То сердце болит иль отметина
калёной стрелы половецкой...
5 Проголосовало
