Эссе о пропадающем даре поэзии, о боязни исчезновения таланта. О творческих людях и сомнениях. Павел Баулин.
(эссе)
Пока не требует поэтаК священной жертве Аполлон...А. С. Пушкин
Ты боишься.
Ты боишься сфальшивить, боишься сказать неточное слово, допустить слабую рифму или аморфно раствориться в ласковых банальностях.
Вот уже несколько месяцев подряд ты начинаешь стихотворение и бросаешь недописанным. Ты боишься. Четыре строчки, шесть и... из глубинного мира никем не освоенных красок и форм, ни для кого пока не постижимых истин, никому ещё не доступных ощущений – из этого глубинного мира выталкивает тебя на опостылевшую и пустую поверхность гомерическая, сокрушающая, парализующая всякое сопротивление сила!
Ты разучился творить. Ты потерял своё умение! Так бывает. И, перечитывая лучшие, прежние стихи свои, ты с ужасом понимаешь: так мне уже никогда не написать! Разумеется, ты можешь «выполнить социальный заказ», зарифмовать несколько строф, выдать за полчаса стихотворение на любую тему. Но!.. После того, как ты легко брал высоту два пятьдесят, прыгать с натугой чуть выше полутора метров, да ещё и победно вскидывать руки, вымаливая аплодисменты недоумевающих болельщиков, – жалкое зрелище, унизительное занятие! Прыгун, правда, может набрать форму. А поэт?
Нет уж. Или лучше всех, или никак. Отойти в сторону, не мешать. Их ведь так много – мешающих достойным. О, долготерпеливые страдальцы письменных столов, измученные и измучившие других пустотой своего неумения! Они именуют себя поэтами, бардами, но нет поэзии в их душах. Может, её там никогда и не было, ибо не было дара. Они самоуверенно шляются по салонам и студиям, с пафосом выступают на литературных вечерах и фестивалях, клянчат деньги на издание собственных книг, становятся лауреатами... Но все их потужные сочиненьица – подобие жалкой улыбки манекена: примитивной, застывшей. И страшной.
Нет, ты не хочешь пополнить их невзыскательную компанию.
Сомнение и старание – вечные сёстры таланта. Так ты писал когда-то. Видимо, по части сомнений вышел перебор: ты боишься! Как безобидное пьянство переходит в алкоголизм, сомнение переходит в боязнь.
И толку, что божественный глагол порой ещё касается твоего вещего слуха? И толку, что может ещё встрепенуться душа?
Немощь!
Все поэты умирают насильственной смертью. Одни от ножа или пули, другие от неизбежных пресыщений, а третьи из-за боязни, что не сумеют передать открывшееся им... И это тоже насилие. Насилие над собой. Однако в этом случае физическое тело погибшего поэта продолжает жить, а оставшийся в нём умерщвлённый зародыш великих замыслов постепенно испаряется бесследно, удаляется из организма путём естественных отправлений.
...Ты выходишь на балкон, и легкокрылая железобетонная конструкция, плавно отделившись от родительского тела многоэтажки, уносит тебя в предрассветную тьму. Ты равнодушно наблюдаешь, как автомашины жёлто-белыми трубочками, исходящими из хрустальных фар, прикуривают от зажигающейся зари. Ты равнодушно наблюдаешь. И ты чувствуешь, как по твоему деревенеющему лицу расползается плотоядная, страшная улыбка манекена.
Ах, зачем невидимый кто-то подвешивает к твоим ресницам оловянные гирьки слёз?!
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
