Рассказ-сказка о колее, о просёлочной дороге и о смысле жизни. И живёшь ты, пока кому-то нужен. Тогда и сама жизнь будет в радость. Анатолий Тарасовский.
На просёлочной дороге, вдали от городской суеты и шумов, жила себе, поживала Колея. Сколько себя помнила – а было ей лет и лет – жизнь её всегда так и шла по накатанной...
Обычная Колея. Таких в таврийских степях великое множество – похожих одна на другую не только своим видом – своими судьбами. Сетью морщин изрезали они степные просторы, как старушечьи лица, с годами становясь всё отчетливей и глубже.
Одинаковые судьбы. Одинаковые жизни. Да и мысли посещали их одни и те же: для чего живу?
Зачем пришла в этот мир? Для чего живу? Да и в чём, собственно, смысл этой самой жизни? Единым, наверное, отличием нашей было её страстное желание не только докопаться до истины, но ещё и поведать всему миру о себе, хотя бы просто рассказать о пережитом. А повидала на своем веку она немало. И никогда одинокой себя не чувствовала: вокруг всегда кипела жизнь.
А ведь начиналось всё с того первого прикосновения обычного деревянного колеса. Его след тогда едва обозначился на зелёной траве, но, как первый поцелуй, запомнился и навсегда отпечатался в памяти. Ведь именно ему обязана Колея и своим рождением, и местом постоянного проживания.
А потом пошло-поехало... Проносились одиночные почтовые кареты и шумные цыганские кибитки, бесконечной вереницей плелись чумацкие обозы, – и всем Колея беспрекословно предлагала себя, стелилась и гостеприимно принимала, под стать самой хлебосольной хозяйке.
Это ничуть её не обижало, не унижало – скорей, наоборот – доставляло радость и удовольствие. А после каждого такого гостя Колея становилась просто чуточку глубже. И до сих пор помнит каждого.
Помнит, как на смену деревянным пришли колёса с металлическим ободом. Холодным их прикосновениям она тоже была рада, так же легко и безропотно принимая в свои объятья. Только более резкой и выразительной становилась эта степная морщинка.
А чем чаще происходили эти встречи, тем острее Колея чувствовала свою важность, отчего радость и гордость её просто переполняли. А каждого гостя хотелось удержать и как можно дольше не выпускать из объятий.
Это особенно удавалось в осеннее-весеннюю распутицу, превращавшую любую дорогу в нечто непролазно-непроходимое и расплывчатое, как само понятие «направление». Это безликое слово Колея услыхала как-то совершенно случайно, но запомнила навсегда.
А ещё она помнила, как под хриплые «и раз... и два...», раскачиваясь взад-вперёд, выкарабкивались заляпанные грязью зелёные полуторки, оставляя за собой принесённые в жертву помятые, а то и безжалостно расплющенные колесами ветки деревьев и растущего неподалёку кустарника... Так что испытала и повидала Колея тогда всякого, да и грязи той наглоталась. А уж такого наслушалась, мама родная... Что было, то было.
Даже когда отошло военное лихолетье, мало что в её жизни поменялось. Всё так же приходилось выслушивать проклятья и ругань чертыхающегося шофёра, сперва безуспешно колдующего над засевшим по самую ось 4-х колёсным другом, а затем, махнув в сердцах рукой, отправляющегося за подмогой. Благо, помощь, как правило, всегда случайно оказывалась рядом – в лице небезызвестного дяди Миши – местного Дон Кихота – и его верного слуги, любовно величаемого не иначе, как «мій трахторець».
Буквально по винтику собрал его когда-то дядя Миша. Своими руками собрал. Теми самыми, в которые теперь торопливо отправлялись то смятые рубли и трёшки, то, по извечной шоферской привычке или традиции, припасённый для такого случая их жидкий эквивалент. И то, и другое дядя Миша принимал с благодарностью, считая вполне достойной платой за честно выполненную работу. И даже когда кому-то расплатиться было нечем – а такое тоже случалось – всё равно в помощи никому не отказывал. Ведь часто и простое «спасибо» дорогого стоит, попробуй ещё его заслужить...
Правда, обращались за подмогой всё реже. Зато всё чаще без особого надрыва проносились по Колее блестящие хромом и никелем «джипы» и прочие, как их теперь называют, «внедорожники».
Как у всякой уважающей себя дороги – а только так именовала себя Колея – это слово резало слух и ничего, кроме досады, не вызывало. «Вот и проезжали бы где-то в стороне, не мешали другим», – тихонько возмущалась. Правда, лишь мысленно. Да и кто услышит? Ведь мешать особо было некому, а спутницей всё чаще становилась та самая тишина, о которой в былые времена приходилось лишь мечтать. Но тишина и покой, оказывается, тоже могут утомлять, а в больших количествах просто вредны. С ними ещё острее чувствуется одиночество.
И когда уже привычную тишину разорвали звуки работающей неподалёку техники – соседству такому Колея лишь обрадовалась.
Незнакомые машины, необычные команды, незнакомые названия. Вместо привычного, такого родного и почти домашнего слова «дорога» всё чаще произносились «трасса», «шоссе», «магистраль». Непонятные, какие-то бездушные и искусственные... Но, оказалось, именно там протекает самая что ни на есть настоящая и живая жизнь, не прекращающаяся даже ночью. И о просёлочной дороге потихоньку стали забывать.
Ну, а что же стало с нашей Колеёй? Сглаживаясь, обсыпались её края, более покатыми и пологими делались бока. Колея становилась менее глубокой, постепенно поднимаясь к поверхности, пока полностью с ней не сравнялась, не растворилась в степной траве. Будто её никогда и не было. А на земле одной морщинкой стало меньше.
Но прежде, чем навсегда исчезнуть, ей, наконец-то, открылось понимание истинного смысла самой жизни. Нужно быть важным и полезным для других! Отдаваясь им без остатка, просто дарить себя, ничего не прося и не требуя взамен.
И живёшь ты, пока кому-то нужен. Тогда и сама жизнь будет в радость. Тогда останется и память. Пусть даже в виде белеющего на зелёной траве едва заметного следа...
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
