Первый перемахнул препятствие Кузякин – пригодилась тренировка в армии, – за ним с натугой, побагровев лицом, перевалил преграду Сёма, и уже вдвоём они еле-еле перетащили к себе профессора, потеряв при этом его шляпу. Она не удержалась на голове профессора, свалилась назад, на улицу, и лежала там в пыли как вещественное доказательство.
– Ты где пропадал? Мы уже тебя заждались! – заорал на профессора, торопливо семенившего к ним по аллейке заброшенного парка, музыкант Сёма, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Уж очень хотелось приступить к работе.
– Я ненадолго забежал в книжный магазин, – виновато блестели очки профессора, – только посмотреть на новинки.
– Ну, и что там интересного? – любопытно засветился навстречу профессору студент Кузякин.
– Ну, знаете, – не выдержал музыкант, – с кем я связался? Библиоманы… библиофилы… Вы, что, книги жрать будете? – Даже его кожаная куртка, видавшая виды, излучала возмущение.
Подождав, пока коллеги не уселись на садовой скамейке и убедившись, что вокруг никого нет – только неподалеку одинокая ворона что-то выискивала в куче осенних листьев, – Сёма сказал:
– Если будем так разбрасываться, то ничего не сделаем.
Соседи по скамейке виновато потупились.
– Всё захватили? – испытующе глянул на них музыкант.
– Вроде бы всё, – неуверенно ответил Кузякин.
– Тогда пошли! С Богом! – решительно поднялся Сёма.
Идти было недалеко. Сразу за парком тянулась железнодорожная линия, потом пройти метров пятьсот – и будут на месте. Спугнули ворону, она торопливо отлетела на безопасное расстояние и долго смотрела им вслед. Перешли через железнодорожное полотно и остановились, с недоверием всматриваясь в знакомый пейзаж.
– Профессор! – скомандовал музыкант, – Продефилируйте перед объектом. Нет ли там чего-нибудь подозрительного?
Профессор поглубже натянул шляпу, вздохнул и засеменил по указанному маршруту. А они с Кузякиным свернули в безлюдный переулок и стали ждать.
В старой жизни у них было хоть и бедное, но терпимое существование. А теперь, когда неожиданно для всех сдвинулась с места и поползла, рассыпаясь, созданная, казалось, на века система, обнаружилось, что они совершенно не защищены перед судьбой и обстоятельствами и каждому приходилось заботиться о себе. Вот Кузякин даже перестал ходить на лекции, не до них. А сам музыкант забыл, когда в руки брал флейту и ходил на репетиции в филармонию.
В конце переулка показался профессор. Даже отсюда было видно, что он чем-то крайне взволнован. Профессор был уже старый, на пенсии и присоединился к ним «токмо пропитания ради». Его шляпа прыгала на голове в такт шагам.
– Слушайте, – сказал он, задыхаясь, – надо спешить. Видел сейчас на улице Рафикова, как бы не помешал.
Компания встревожилась. Голодный писатель Рафиков в их расчёты не входил.
– Вот бумагомаратель! – в сердцах сплюнул Сема. – Если помешает – прибью!
И все гурьбой заспешили дальше.
А вот и желанная цель. Перед ними в глубине двора синими наличниками окон светилась дача. Оглянулись – на улице ни души. Но не стали рисковать, зашли со стороны хозяйственных построек, заглянули за забор. Так, на всякий случай, – знали, что в это время там никого нет, все на работе.
Первый перемахнул препятствие Кузякин – пригодилась тренировка в армии, – за ним с натугой, побагровев лицом, перевалил преграду Сема, и уже вдвоём они еле-еле перетащили к себе профессора, потеряв при этом его шляпу. Она не удержалась на голове профессора, свалилась назад, на улицу, и лежала там в пыли как вещественное доказательство. Кузякин хотел было вернуться за ней, но, выглянув на улицу, тут же присел назад в кусты:
– Тсс! – прошипел он. – Рафиков!
Они, пригнувшись, наблюдали через щели в заборе, как мимо них медленно, с озабоченным видом, шествовал писатель.
– Ну, профессор, – задохнулся от возмущения Сема, – если твоя шляпа выдаст, смотри!
– Будем назад идти, заберу, – растерянно забормотал виновник заминки.
Кузякин вытащил из сумки отмычку и, покопавшись в замке, открыл дверь.
– Свободно! – сказал он, смахивая пот со лба. И истомившиеся коллеги ринулись мимо него к цели.
В кухне возвышался огромный холодильник. Открыли – Боже мой, чего там только нет! Дрожащими руками профессор переправлял содержимое холодильника к себе в баул. Кузякин методично опустошал буфет. А Сёма, заглянув в бар, присвистнул от удивления:
– Ты смотри, сволочи, пьют джин и мадеру португальскую. Ну, гады! – и с этими словами переправил все бутылки к себе в бездонный портфель.
За их спинами послышались шаги, и они остолбенели от ужаса. Дверь скрипнула, и на пороге показался голодный Рафиков.
– Господи! – сказал он. Христа ради, не выгоняйте. – И мёртвой хваткой схватил огромный кусок буженины, которую профессор неосторожно положил мимо баула на стол.
– Рафиков! – простонал Сёма, – Ты нас всех доконаешь! – И выглянул в окно. Нет, всё было тихо.
– Как ты нас заметил? – допытывался он у писателя.
– По шляпе, – урчал от удовольствия тот. Буженина таяла на глазах. – Вижу, лежит – значит, они где-то рядом.
Профессор виновато опустил голову:
– Вы сами ее уронили!
Надо было уходить. Неровён час, придут хозяева. Профессор заглянул в соседнюю комнату и обомлел от неожиданности. На него с этажерки смотрело «Избранное» Кафки.
– Господи! – сказал он, – А я столько лет хочу её иметь, – и цепко схватил книгу в руки.
– Нет, ни в коем случае, нас по ней заметут! – не согласился Сёма.
– Коллеги, – взмолился профессор, – я вам отдам часть своей доли, я готов на всё! Я её спрячу так, что ни один угрозыск в мире не найдёт!
Рафиков жадно к нему придвинулся и сказал:
– У меня есть Кафка. Что ты за него дашь?
– Правда есть? Не обманываешь? – не поверил профессор.
– Святой крест! – перекрестился писатель.
– Даю пять килограмм копчёной колбасы, три кило голландского сыра, шесть банок шпрот, – пообещал профессор.
– И пять плавленых сырков! – стал торговаться Рафиков.
– Хорошо, и сырков! – согласился профессор, отпуская Кафку на прежнее место.
Назад шли медленно, умиротворенно, улов сегодня был неплохой. А сзади смотрела им вслед синими наличниками окон притихшая дача.
