Сильвер

чтоб я покончил с прежним ремеслом;

признаться, я повёл себя ослом,

но прочие – и вовсе дрянь, ей-богу,

характеры не крепче алебастра,

ничтожества, во что ни разодень,

и честный продавец в базарный день

за души их не взял бы ни пиастра…

С такими бить клопов, валяясь дома, –

сам дьявол с этой шайкой в дураках:

во всех морях, на всех материках

наш брат топил удачу в кружке рома…

И вот я нищ и гол; в любой таверне

прислуга от меня воротит нос;

я многое от знати перенёс –

зато снискал признание у черни

и перед ней смотрю прожжённым волком…

Плесни, дружок, – умерить сушь во рту…

Ты помнишь встречу в Бристоле в порту?

Тогда мы не поговорили толком,

но я тебя сумел понять как брата:

они меня блестяще провели,

лишь ты один не бросил на мели

несчастного безногого пирата…

Я стар и слаб как Пью и маюсь словно

таможенная шлюпка в мёртвый штиль…

Всё позади… Дай, Джим, мне мой костыль –

и разойдёмся, если не любовно,

то всё же со спокойными сердцами

и умыслов коварных не тая…

Прощай, сынок; как хорошо, что я

не свёл тебя однажды с праотцами!»