Дочери

Нам остаётся только имя,
Волшебный звук на долгий срок.
Прими ж ладонями моими
Пересыпаемый песок.
О. Мандельштам

Когда тебя сей свет ещё не мучил
Ни срамом слов, ни рвением обрядов,
Я был влеком романтикой распадов
Надуманных субстанций и созвучий...

Будь проклят день и этот голос зычный,
Зовущий горном от родных порогов.
В отечестве средь множества пороков
Есть зов судьбы – стотысячеязычный.

Молился долго очагу чужому,
Запойным дням, всем идолам разврата.
Потом пришла верховная расплата –
Жестокая душевная изжога.

Чем было крыть озлобленности, боли –
Зубовным скрежетом? затравленным цинизмом? –
Когда восхода нимб уже нанизан
На каждый ствол, на каждый стебель в поле.

Так было... День слетал ко всходам
Священных нив, как богова улыбка,
И плыл туман, как откровенье, зыбкий,
К святым местам таёжного синода.

Так было – плыли сны, раскрылив
Распятья рук, уставших обниматься.
И грех смешенья плоти, крови, наций
Развихривал корриды и кадрили!

...Твоё рожденье, ор, ночные бденья –
Подарок вечности – сердечная истома.
Суть осознанья собственного дома
Дарили вновь минуты вдохновенья:

Я на земле, и с вами, и ухожен,
Пелёнки сохнут, ты сопишь в кроватке,
Шаги тверды, пунктиры сердца кратки –
И год любви на треть ещё не прожит!

Но рок жестоко обошёлся с нами
За пустоту сердец и за жестокость,
За каждую безнравственную колкость.
Прости, малыш, ты всё поймёшь с годами.

...А ты спала. Так спят одни лишь дети.
Раешность снов присуща только детству.
Я уходил, угрюм и безответствен,
Из года счастья не прожив и трети...

Витим, 1993 г.