Поэзия Маргариты Мысляковой

      
 

Маргарита Мыслякова     Маргарита Мыслякова – кандидат филологических наук, автор многочисленных научных работ по серебряному веку русской поэзии, преподававшая в МГУ. Запорожский поэт, член Конгресса литераторов Украины, автор трёх поэтических сборников, вышедших в Москве, Донецке ("Мольба") и Запорожье ("Теодицея: сказ о Вечности Маргариты Мысляковой"). Публиковалась в московских и украинских журналах, антологиях, альманахах.

 


 

ОБЪЯВЛЕНИЕ В ГАЗЕТЕ

 

Я, потерявшая в скверике красный зонт,
хочу повстречать человека, его нашедшего.
Узнать его кругозор, духовный его горизонт,
причину понять везенья его сумасшедшего.

 

Так ли уж много он сделал людям добра,
что мой новенький зонтик в награду ему вручается?!
А может статься, я из его ребра,
и, может, поэтому у нас всё так получается?!

 

ДУША И БОМЖ

 

              Я читаю стихи драконам,
              Водопадам и облакам.
              Н. Гумилев

 

Как пчела, над строкой жужжу,
с русской речи снимаю мед...
Почитаю стихи бомжу –
вдруг оценит и вдруг поймет?!

 

С добрым утром, прекрасный бомж!
Что так смотришь, угрюм, как бык?!
Понесу тебе хлеб и борщ,
улыбнусь, развяжу язык.

 

Погутарю про жизнь и смерть,
между ними сожгу мосты...
Я люблю тебя, бомж, заметь,
я такая почти, как ты.

 

Оттого и пришла, дрожа,
двойника отыскать в бомже.
Без прописки моя душа,
без нормального ПМЖ.

 

И пока что никто не смог,
хоть у многих был аппетит,
разогнать депрессивный смог –
тот, в котором она летит.

 

Как пчела, над строкой жужжу,
с русской речи снимаю мед...
Почитаю стихи бомжу –
вдруг оценит и вдруг поймет?!

 

МОЛЬБА О ЗАБВЕНИИ

 

Забудь меня, как забывают сны.
Не объявилось свадебное ложе, –
ищи другой – послаще – новизны!
Забудь... Онегин, я была моложе,

 

ну то есть лучше. А сейчас, друзья,
я плачу, как Офелия под ивой,
и жизнь кляну, и знаю, что нельзя
быть в одночасье умной и счастливой.

 

Забудь меня! Я сделаюсь кротом,
зароюсь в землю, но воспев вначале
цветочек под названием кротон,
иконку «Утоли мои печали».

 

Забудь меня! Как говорят: «Положь
на место вещь!» Так холодно, осенне
ушла любовь. Конечно, это ложь,
но не простая ложь, а во спасенье.

 

Забудь меня, повеса, Ганимед!
Тобой моя лучинушка лучилась.
С надеждою входила в Интер-нет,
но Интер-да – увы! – не получилось.

 

Тебе, как волку, хочется завыть:
чем пустоту грядущую заполнить?!
Ну, если не получится забыть,
так будь же добр хотя бы не запомнить,

 

не вспоминать! О мелочность принцесс!
Об нас Сократ стократ бы вытер ноги:
союз двоих – развитие, процесс,
где важен дух, а вовсе не итоги.

 

И всё ж забудь! Я расторгаю пакт.
В живую плоть я гвозди забиваю.
Прочти мольбу. Прими ее как факт
того, что я тебя не забываю...

 

ЖЕЛАНИЕ

 

Как хочется соли! Я чувствую: вот, началось –
как хочется соли! Насыпать ее между строчек!
Лизать всей душою, глодать, как израненный лось,
припрятанный в кухне бесформенный белый комочек!

 

Разбить, истолочь и столовою ложкою в рот
отправить крупицы! Что может быть лучше и чище?!
Врут масло и сахар. Лишь соль никогда не соврет –
глубокая истина всей человеческой пищи.

 

Я вновь обретаюсь среди межеумков и сонь.
Как хочется соли! Наскучило жить по уставу.
Ведь даже у звуков есть нота по имени «соль»,
поющая вкусно, собою приправив октаву.

 

Начать все сначала и в воду упрятать концы!
Но как обойтись с достиженьем покоя и воли?!
С лукавой улыбкой глядят на меня мудрецы.
Смиряюсь. Мужаюсь. О Боже, как хочется соли!..

 

* * *
Как трудно верится в хорошее!
Какой мучительный процесс!
Неужто впрямь нужна горошина
для опознания принцесс?

 

Пусть вера на слово подспудная
порою в нас еще жива, –
она совсем не абсолютная,
не четкая, как дважды два.

 

Хорошее, твердят, изменчиво,
оно – как на воде круги.
Мол, красным цветом не отмечено
ни где друзья, ни где враги.

 

Там замело, там припорошено,
а там темно без фонарей...
Как трудно верится в хорошее!
В плохое верится быстрей.

 

...Я не мешаю: пусть завертится
строка, как на столе пятак.
А вдруг кому-нибудь поверится,
что есть улыбка просто так?!

 

ПРИЗНАНИЕ

 

Тобою, друг, настолько дорожу,
что не доверю счастья и тревоги
тому необъяснимому ножу,
что разрубает речь мою на строки.

 

Сестрой таланта – краткостью своей –
стихи дурны. От них одни лишь беды.
Слова – игра! Чего искал ПерсЕй?!
Да-да, конечно, пЕрсей Андромеды.

 

Итак, молчу. Костра не запалю.
Не подхвачу случайно огневицу.
Не бойся, я не так тебя люблю,
чтоб надо мной Господь Свою десницу –

 

карающую – медленно простер 
и произнес:
– Иди-ка, дщерь, на место!
И в этом есть блаженство и простор
взамен печали, несвободы вместо...

 

ЦВЕТЫ

 

Семья лепестков, навостряющих уши,
как только зайдет разговор о букете.
За то, что цветы – нерожденные души,
им очень приходится туго на свете.

 

Не то чтобы пить из чужого стакана,
но жить налегке, бессловесно и кратко,
в том мире, который дитя чистогана,
начало сиротства и страж беспорядка.

 

Природа проста и не бьется в изломах
над каждой былинкой страстнОго сезона.
К тому ж у нее очень много знакомых
в среде аналитики, в сфере резона.

 

Ни строгой гвоздике, ни томной ромашке,
желающим спать без тоски и страданья,
вовек не дано ни единой поблажки
в печальной и острой судьбе увяданья.

 

Бич Божий вотще не наносит увечий,
сложив приговор, беспощадный и точный:
у смерти, конечно же, лик человечий,
но голос – звериный, а запах – цветочный.

 

ЗАКЛИНАНИЕ

 

О, девочка с персиком, девочка с бантиком,
не дай тебе Боже увлечься романтиком,

пилотом НЛО с ароматом под мышками,
отвергнутым кошками, бредящим мышками.

Речами хитра, а в душе простоватая,
ты будешь хиреть, без вины виноватая,

уверуешь в кару, как будто греховная,
не в меру несчастная, в меру духовная.

Всем людям мила, для него ж – не красавица.
Красавица – это ведь Та, что кусается.

Но ты – не Она! И еще до сражения
тебе суждено потерпеть поражение.

 

НЕВАЛЯШКА

 

Глаза – не глаза, а сплошная стекляшка,
зато с поволокой задумчиво-карей.
Уж если я кукла, то я неваляшка –
предмет обожанья детей или парий.

 

О встречные люди! Взгляните на столик:
с конструкцией тела, отважно простою,
стою перед вами, прямая, как стоик,
и склонная думать, что многого стОю.

 

Но это не так! И знакомые парни,
не в силах щипнуть ни за грудь, ни за ляжку,
с обломом вздыхают: «Была бы хоть Барби!»
Кому же охота валить неваляшку?!

 

Stop talking! Хоть вашею страстью не маюсь,
но всё ж не настолько тупа-своенравна.
Себе на потеху возьму – поломаюсь:
любите меня, пока я неисправна.

 

Да не оскудею! А всем, кому тяжко,
пошлю свой привет – адресат да уловит!
Он знает один, как сильна неваляшка,
хоть страшно и нежно к земле ее клонит...

 

* * *
О вечный двигатель, прости людей, прости,
за озабоченность тобой, за их тревожность!
Ты – как Господь: тебя нельзя изобрести,
а можно только лишь помыслить как возможность.

 

Ну, а у тех, кто, словно тесто на дрожжах,
вспухал от деланья, мечты лелея вздорность, –
то тут, то там гуляют черти в чертежах:
мирскому гению открылся вечный тормоз!

 

Куда доступнее жить в мире тормозов,
среди шлагбаумов, стоп-кранов и таможен!
Мы изучаем, постигаем их с азов:
спешащий двигаться да будет приторможен!

 

Я так давно хочу об этом прокричать,
что от хотения мой крик уже не вышел
и попадет – ну, в лучшем случае, в печать! –
хоть изначально я и целилась повыше.

 

* * *
Звезды смотрятся гречнево, рисово, пшенно,
не похожи ни капли на тайные знаки.
Однооки они и блестят приглушенно.
...Если истина есть, то ужель в Зодиаке?!

 

Предпочту эту тему пока что не трогать.
Не астролог я всё же, чтоб в небе копаться…
Как загадочен Месяца срезанный ноготь,
незаметно свалившийся с Божьего пальца!

 

Слева – ночь, справа – ночь. И едва лишь покроет
грешный мир темнота, станет гулко и мглисто, –
вдруг представится мне, что природа – негроид:
до чего же деревья глядят чернолистно!

 

Спи спокойно, дитя, и забудь про кошмары.
Поделюсь с тобой правдою, если позволишь.
То не Демон несется с душою Тамары,
то летучие мыши порхают всего лишь.

 

И Лесного Царя шестипалые лапы
не столкнут тебя в пропасть, что рядом зияет.
В головах фонарей – Аладдиновы лампы:
стоит кнопку нажать – свет из тьмы воссияет.

 

Я могла бы писать и про то и про это,
обаяние дня подчеркнув и озвучив.
Но сейчас превращаюсь в ночного поэта.
Да поймет меня Фет! Да поможет мне Тютчев!

 

Только тем и жива. Приспособилась к роли
созерцательной странницы строгого вида.
«Я не сплю и сижу, будто птица на кровле...»  –
вспоминаю слова псалмопевца Давида.

 

Но спокойна душа и свободна от скорби,
и дана ей услада, чтоб видели очи,
как течет на восток через urbi et orbi
благодатный елей обычайнейшей ночи.

 

ДИФИРАМБ РЫНКУ

 

Роскошно пирует наш век-Валтасар.
Пускай он невежда, пускай он язычник, –
да полно! Смеется воскресный базар,
хитер, как цыган, и силен, как опричник.

 

Так новенький дом призывает жильца
в заветных угодьях его поселиться.
Тут паста зубная и крем для лица
мечтают найти свои зубы и лица.

 

Такая вот шутка, но я здесь своя.
Стою, не стяжая особой приметы,
глазами вбирая тот пласт бытия,
где цену имеем не мы, а предметы.

 

Здесь царствует некто, а может, – никто.
Люблю тебя, вещь, как паломник Каабу!
Приятель мне руки вдевает в пальто –
простое, размером со скифскую бабу. 

 

Но торг неуместен! Так старый вассал
с младым сюзереном ведет поединок.
Неправ был тот гений, который сказал,
что мир весь – театр. Весь мир – это рынок.

 

* * *
Я верю: буду так любима, как никто.
С Эвтерпой подружусь, забуду Мельпомену.
Исчезнет, кто гадал: я – «то» или «не то»,
еще не изменив, скрывал в себе измену.

 

Возрадуюсь: ну вот, дождался, сорванец,
я тоже «без царя»… И тропкою любою
пойду с тобой на суд, на плаху, под венец, –
еще куда-нибудь, ведь главное – с тобою!

 

Но будущее – зло, в него мы – ни ногой.
Воронье nevermore раздастся отовсюду, –
ведь нужно, чтобы ты женился на другой
и понял, кем была, и есть тебе, и буду...

 

ПРОТИВОРЕЧИЯ

 

Я делаю глупость, я мыслю упадочно,
смешно заикаюсь про то-то и то-то.
Опять мне меня для меня недостаточно:
никто я (литота!), и надобен кто-то.

 

Ах, вечный мой кто-то, вся жизнь без которого
меня превращает в сварливую бабку!
Надеюсь на встречу! Как было бы здорово
капканом любви защемить твою лапку!

 

Опять расходилась душа несерьезная!
Прижаться бы к Богу, как заяц к Мазаю.
Он близ и глядит, удивившись, как поздно я
устала дерзить и пока лишь дерзаю.

 

Я раньше сожителей мучила стрессами, –
теперь вот себя. И, расставшись со мною,
все бывшие нищие сделались Крезами.
Сдружилась с вином, оказалось – с виною.

 

Товарищ, не верь, это все приблизительно.
Ведь сам себе homo не lupus – загадка.
Но хоть бы раз в сутки так думать пользительно:
немножко приятно, немножко и гадко...

 

* * *
Мороз-воевода! К тебе во владения
вступила душа, заблудившись в лесу.
Теперь наблюдает любви оскудение,
звонка голоском, как певица Алсу.

 

Что может быть хуже, пошлей, окаяннее?
И вот, вырываясь из вечных снегов,
простыми стихами творит покаяние,
надеясь на милость друзей и врагов.

 

Придет ли в себя? Да куда она денется!
Чтоб с собственной леностью счеты свести,
на волю из косточки выпустит деревце,
слезами польет и заставит цвести.

 

Поймет, что ни разу не чаяла ложного
ни в пламенном сердце, ни в хладном уме.
И вновь запоет про возможность возможного
сквозь все «никогда», «nevermorе» и «jamais».

 

* * *
Ах, я прошлась по лужам, прошлась по лужам!
Мой декаданс никому, никому не нужен.
Каждый орел оборотом имеет решку.
Так вот и я! Отвлекусь, забреду в кафешку.

Столик мой грязен. Над рюмкой летает муха.
Может, она – привет от Святого Духа?!
Очень реально, хоть мух окрестили мразью
те, кто еще сильнее запачкан грязью.

Мне не снискать всенародной любви и славы.
Эти стихи по сравненью с попсою слАбы.
Их не поют, и от них не виляют чресла.
Выйду на сцену – увижу пустые кресла.

Я не виновна! Такая у нас эпоха!
Делает всё, чтоб поэзии было плохо,
чтобы мой друг то и дело твердил недужно:
«Да, я пишу, но кому же всё это нужно?!»

 

КРЕДО

 

Вы тянетесь к простеньким строкам –
я жарко от них чертыхаюсь.
Мне нужно писать о высоком –
в обыденном я задыхаюсь.

 

Лишь там, на духовном Казбеке,
где многим темно и убого,
я вижу всё то в человеке,
что в нем намечалось от Бога.

 

Лишь там постигаются ясно
и следствия все, и причинность.
На меньшее я не согласна –
простите, уж так получилось.

 

* * *
Да не будем близки! В этом нету нужды.
Предуведали двое, что время сулит им:
словно Каин и Авель, дойдем до вражды,
кто-то будет убийцей, а кто-то убитым.

 

Не допущена близость в мое c’est la vie.
Я поклонник дистанций в общении с миром
и отважно прошу, чтоб меня с моим милым
одарили разлукой для пущей любви.

 

Предавая ту Вечность, что все же манИт,
под предлогом: мол, все мы друзья и соседи –
завораживать Вас, уловлять в свои сети
не хочу! Из меня бы не вышел магнит.

 

Пусть борьба здесь, защита! Но крепок ли щит,
коль душа, надеваясь на тело, как платье,
вдруг уверует в плоть и по швам затрещит
от тоски растворенья, слиянья, объятья?!

 

Да не будем близки! Но мы будем близки.
И едва ли сумею, презрев эту близость,
сардонической кистью, сгущая мазки,
рисовать ее суть как последнюю низость.

 

Если спросят, скажу своим лучшим врагам:
мол, устала в ночи над собой возвышаться...
Ну, а дальше – одна – по полям, по лугам –
горько плакать, любить и, любя, сокрушаться.

 

ВЕРА

 

Я верю, что молчание велИко
и в глубочайшей сущности своей
по силе отличается от крика,
который только кажется слышней.

 

Не то чтобы оно всему основа,
но в нем блестит основа всех основ.
Я верю, что молчание – от Слова
и потому бывает больше слов.

 

ОЖИДАНИЕ

 

Подожду! Как молчанье милее речи,
ожиданье гораздо прекрасней встречи.

Для того я и ставлю себе заданье:
ожиданье, трудное ожиданье.

И живу себе в настроеньи кислом,
но зато в согласьи со здравым смыслом.

Я сказала «тихо» всем чувствам страстным.
Возвела светофор, что горит лишь красным.

Мною правит разум, почти без сбою:
не тобой любуюсь, уже собою...

 

ВСЕРЬЕЗ И В ШУТКУ

 

В любой семье негласный член семьи –
ничтожная, обыденная скука!
Да, нет людей скучнее, чем свои,
чем ближние. Такая вот «наука»!

 

Оплот родных силен и недвижим.
Хоть их добро расписано по суткам, –
душа изголодалась по чужим –
по дуракам, кретинам и ублюдкам!

 

Любимым ничего нельзя простить.
Обиды проникают в кровь и в кости.
(Что, неправа?) А эти будут льстить.
К чужому не испытываешь злости.

 

Свежо преданье, верится с трудом, –
но в удаленьи есть свои хариты.
И входит Мастер в сумасшедший дом,
не принимая жертвы Маргариты.

 

* * *
Уж к людям иссякли враждебные чувства:
и так все больны – что им делать больнее!
Теперь я злословлю лишь в адрес искусства –
оно человека намного сильнее.

 

И проза, и стих – не умрут от удара,
останутся чем-то: твердынею, твердью...
Ведь даже лишенные Божьего дара
изделья из слова причастны бессмертью. 

 

Хотите – не верьте, но книга – любая –
найдет себе душу, в какой плодоносит,
и критик, как дятел, то древо долбая,
себя самого лишь на щепки разносит.

 

Я чувствую пошлость, от гнева  пунцова.
Послать ее на... или жить, протестуя?!
...О, милая, добрая Дарья Донцова,
почту тебя тем, что тебя не прочту я!

 

Сперва заругаться, потом  разрыдаться –
таков мой удел, и таинственно это...
Пора нам смиряться пред книгопродАвцем,
иначе на свете не будет Поэта!

 

МУЗЫКА

 

Наверное, музыка – это такое
служение муз, исцеление боли,
следящее в мире за каждой тоскою
простое веленье Божественной воли.

 

Всему есть предел, а она беспредельна.
Гуляет, где хочет, и дышит, где хочет.
От слов и стихов существуя отдельно,
нигде не живет, никого не порочит.

 

Ее невозможно водить за собою.
Но если на сердце любовь и дорога, –
как мать, приготовив к последнему бою,
она провожает тебя до порога.

 

В едином лице то Мария, то Марфа,
веселым кольцом обернется и ляжет
на плечи и грудь наподобие шарфа,
ничем не смутит и ни в чем не откажет.

 

Наверное, музыка – это не майна,
но все ж и не вира. И странно, быть может,
что, если в ней скрыта какая-то тайна,
никто эту тайну узнать не поможет.

 

ИСПОВЕДЬ

 

Пусть мне демон шепчет, что ты чужой,
поднимает муки мои на смех,
я желаю встречи с твоей душой,
от меня зависит ее успех.

 

Я однажды видела смерть-каргу,
муравьем попав под ее сапог,
и почти забыла, что я могу
хоть бы часть того, что умеет Бог.

 

Заучили руки безвольный жест,
повторили губы беззвучный мат!
Недостойна всех девяти блаженств,
словно в город N, я въезжала в ад

 

на конях любви... А теперь хочу,
в покаяньи молодость обретя,
для одежд духовных купить парчу,
веселиться, прыгать... Хотя, хотя

 

впереди поступки еще сложней –
чтоб кораблик выплыл из шторма в шлюз: 
как мне быть любимей, как быть нежней,
как хранить семейный почти союз?!

 

СТИХИ ОБ ОДНОЙ ПРОГУЛКЕ

 

Запуская руку в лохматые кудри,
весь в тумане, как будто в сахарной пудре,
ты идешь по нехоженнейшей из троп.
И, щекой прикасаясь к сосновой хвое,
будто к грубой ткани, сложенной вдвое,
ощущаешь в теле легкий озноб.

 

Отрешаясь от купли, а с нею – продажи,
призываешь себя не грустить о пропаже
иллюзорной славы, сброшенной с плеч.
В предвкушеньи костра собираешь хворост.
Пляшут белки. И твой безразличен возраст
комариному клану: не мир, но меч.

 

Хорошо углубиться в чащу лесную
с ведьмой ошую и с лешими одесную
без обычной спешки и лишних слов.
Где от разума нет никакого проку
и от легкого страха ты равен Богу
в сотворении чуда и вещих снов.

 

Темнота. Но в тяжелых верхушках сосен
капли света мелькают подобьем блесен,
вызывают образ морского дна.
Ты стоишь на дне, и всплыть не возможней,
чем вернуться в детство. Лесной таможней
не допущен вверх – высока цена.

 

Лишь тяжелый ствол векового кедра
пробивает высь, как бурильщик недра.
У деревьев – особенная из планид:
раздвигать пространство зеленой грудью,
прилипать к земле воспаленной ртутью.
Вся живая: дотрагиваешься – саднит.

 

Для деревьев все мы лишь эмигранты.
Прожигатели дней. Капитаны Гранты
в ожиданьи таинственных берегов.
Отставные лорды. Смешные леди. –
А у них всё просто, как буки-веди:
ни лукавых друзей, ни добрых врагов.

 

Если сверить фразу «все люди братья»
в отношеньи деревьев, то их объятья
бескорыстней и чище во много раз
опаленных думами человечьих,
оснащенных слухом, дыханьем, речью,
вожделеньем пола, различьем рас.

 

Потому, уходя из сосновой чащи,
ощущаешь силу и дышишь чаще
от соседства трав и смолистой коры.
Чтоб в ночной глуши под грудною клеткой
сердце вздрагивало наклонившейся веткой…
Жаль: до времени, до поры.

 

ДОМ

 

Что толку в конечной вещности?!
Был лес – наломала дров.
Я строю свой дом для Вечности,
лишь Там обретаю кров.

 

А здесь я терплю мучения
и мыслить порой вольна:
уж так ли полно значения,
что несть им, проклятым, дна?!

 

Пространство судьбы – без выхода,
ему не прикажешь – будь!
Но, Боже, какая выгода
нащупывать высший путь

 

и строить свой дом для Вечности –
берусь я за этот гуж, –
для радостной безупречности
общения близких душ!

 

* * *
Пространство и воздух живут, неслиянны,
друг в друге таясь и друг другом измерясь.
Из разных царевен одни несмеяны
способны постичь эту стройную прелесть.

 

Услышать, как бабочек чуткие створки
захлопнутся в тайну нездешнего света.
Природа не плуг и не требует сборки,
но ждет обожанья, тепла и совета.

 

Достоинство ветра: его не сломаешь,
не выставишь вон, не возьмешь на поруки…
Я знаю, что ты мою речь понимаешь
сквозь нас разделившие шумы и стуки.

 

Нам рано открылись все принципы связи,
и стало так грустно от этого кода,
как будто вовек не отмыться от грязи,
которой помечена наша свобода.

 

Над трудной любовью подвешенный обух
упрямо нам застил небесные дали...
Мы шли во дворец, а проснулись в трущобах
и больше друг друга уже не видали.

 

* * *
Мне страшно смотреть, как душа порывается
на волю. Но тело с душой не сливается
и держит ее на цепи.
И в случае том, если буду метаться я,
вмешается некая гравитация,
накажет: безмолвствуй, терпи.

 

Ах, тело ты, тело, ну чем же ты занято?
Тем, что тобой съедено, что в тебя зАлито.
Задуманное как броня
для духа, ты – гроб ему, крепко сколоченный,
вневременный, если б не ржа с червоточиной…
Ты больше не любишь меня.

 

Ведь, если б любило, нашло бы решение,
как зло одолеть, избежать разрушения
летящего в ад естества.
Весь день за ошибки, которые делаю,
всхожу на огонь орлеанскою девою.
А ночью мне снится Москва.

 

Мой город, даривший мне хмель экстатический,
придавший южанке характер нордический,
как вышло, что ты позади?!
Осталась в башке вместо истины – истинка.
О, где ж Ты, Пречистая, где ты, Пречистенка?!
И слышу в ответ: подожди...

 

* * *
Зима, зима... И храм, и мастерская:
кромешное вязанье и шитье.
Кто скажет, отчего она такая
и кто такою выдумал ее?

 

Кто постелил так бережно и нежно
ковровое покрытье для земли?
Кто сочинил те белые одежды,
в которых сосны к небу подошли?

 

Когда прохожий хмурится и злится,
вослед метели плюнуть норовит,
мне хочется за зиму помолиться
и уберечь от всяческих обид,

 

чтоб при любых системах и режимах
не замирал от нашей суеты
процесс изготовления снежинок
всевластием холодной красоты.

 

НЕБО

 

Для кого-то прозвучит нелепо,
для иных наоборот – можно.
Подари мне, милый друг, небо,
я устала от земли сложной.

 

Наподобие слепой Ванги
прорицает мне она лихо.
А на облаке живет ангел,
проплывает над людьми тихо.

 

Поднимаюсь по утрам злая,
своды горние сверлю взглядом,
оттого что я о нем – знаю,
но не в силах пребывать рядом.

 

Брошу ближнему в сердцах: «Здрасте!»
Не расслабишься, кругом – этнос.
Мне б духовной пламенеть страстью,
но не лирика в душе – эпос.

 

Разделяю вой толпы скотский,
выбираю из двух зол оба...
Хорошо, что был поэт Бродский,
понимал, какая здесь жопа!

 

То-то ангелам от нас больно –
ну и пусть, – у них своя нега.
Если б просто «вечный бой»!
...Бойня.

Подари мне, милый друг, небо...

 

* * *
Я вырастила множество гортензий,
но не простых  – метафора, allez:
то мощные цветы моих претензий
к себе и к миру, к небу и к земле.

 

Сама с собой – вовек не заскучаю:
во мне есть ад, твердящий без конца,
что больше отдаю, чем получаю,
остриженная наголо овца.

 

Взрываю тишь, терпеть не в силах дольше.
И пятятся друзья, как и враги, от крика:
– Ты мне должен, должен, должен
прийти помочь! Приди и помоги!

 

Мой план любви – что планы Барбаросса:
сплошное присвоенье и захват.
Не повезло. Не родилось вопроса:
– Кто виноват, душа, кто виноват?!

 

А нужно-то всего изгнанье зверя, –
внести свечу во внутренний бедлам.
Сказала так, чтоб воздалось по вере.
Не по делам. Увы, не по делам.

 

РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД КНИГОЙ ИОВА

 

Еще одна история ab ovo*.
Всех мыслимых невзгод превысив меру,
рассказ о злоключениях Иова
в непрочном сердце подрывает веру.

 

Почти что прах, согбенная фигурка,
чей крик души не высосан из пальца.
И многоцветный образ Демиурга
не заслоняет ужасов страдальца.

 

Путь сатанинский вязок, как варенье;
Но, отвергая и хулу, и ропот,
Творца не предающее творенье –
оно не просто чтящий Небо робот,

 

заученно твердящий славословья
в слепом повиновении нелепом...
Се – Заслуживший собственною кровью
общение с разгневавшимся Небом!

 

Друзья не понимающие – ах вы
негодные! Претензиям нет места!
Ведь выглядит порою выше Яхве
Иов в своем алкании протеста

 

во имя справедливости. Я целю
в само ядро божественной интриги
и не могу найти теодицею
в сюжете мук, почерпнутом из Книги.

 

* ab ovo (лат.) – с яйца, т.е. с начала.

 

УЛИЦА СЧАСТЛИВАЯ

 

То королева, то ничтожество,
не больно дружная с людьми, –
прими, Господь, мое убожество,
мое величие прими.

 

В Твоей заботе нет сомнения.
И вот, у модного окна,
я трудно жажду единения
с любым, кто посылает на...

 

Оно свершится, боль разгладится.
Приедет серый «Мерседес» –
и с ветки яблочко покатится:
растила мать, а скушал бес.

 

И долгим будет покаяние.
Но Бог простит и наградит.
Приму я в дар с тобой слияние,
и бытие, и даже быт.

 

То молчалива, то болтливая, –
пила беду, да не спилась...
Мне светит улица Счастливая,
где я когда-то родилась!

 

ГРАФОМАНУ

 

              Если бы ныне были живы Бродский, Окуджава, Галич,
              графоманы имели бы меньше шансов рассчитывать на успех.

 

Есть на свете поэты-маньяки:
под девизом «ни дня без строки»
сочиняют. Те песни двояки:
им самим и милы, и легки,

 

но скучны знатоку. И не пичкай
ты меня этой кашей, дружок!
Вдохновение сделал привычкой –
что же в сердце огня не зажег?!

 

Выразителен лик графомана:
издавая книжонки на вес,
заклинает не хуже шамана
безобразьем красивых словес.

 

Не хватает культурной элиты,
чтобы высмеять этот обман.
...Над элитой – надгробные плиты!
Повезло же тебе, графоман.

 

КАРМЕН

 

Мне не нравится образ чертовки Кармен.
Если б можно бы что-то придумать взамен,

от любовных градаций, от боли в груди
допереть – догадаться, как жить впереди.

Этот ласковый призрак с малиновым ртом
в сотый раз оставляет меня за бортом.

Я не шоу-, не фото-, не супермодель,
не дарите меня в этот злачный бордель!

Не вливайте мой херес дешевым винцом
в предприимчивый Эрос с несчастным концом!

Но суровый Дозатор рыданий души
дал приказ, как на запад: иди и пляши!

Я пою и пляшу, и на мокрый корсет
осыпаются звуки с попсовых кассет.

 

* * *
Нам дадены воздух, вода и еда.
Стихи же нужны далеко не всегда.

Чему удивляться? Народ наш таков,
что может отлично прожить без стихов.

И ты, образующий с музой дуэт,
известен друзьям лишь. Смиряйся, поэт!

Носить на руках никого не прошу.
Пишу не для славы – для Бога пишу.

Для радости сердца, питанья души,
для милого солнца в осенней тиши. 

Рекомендуйте стихотворение друзьям
http://stihi.pro/24-margarita-myslyakova.html
Свидетельство о публикации № 24
Избранное: запорожские поэты духовная поэзия
Автор имеет исключительное право на стихотворение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...
  • © Маргарита Мыслякова :
  • Современная поэзия
  • У стихотворения 5 009 уникальных читателей.
  • Комментариев: 3
  • 2010-03-07

Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Поэзия Маргариты Мысляковой : Магарита Мыслякова, запорожский поэт, автор научных работ по серебряному веку русской поэзии, преподававшая в МГУ. Проголосуйте за стихотворение: Поэзия Маргариты Мысляковой
  • 80
    Стихотворения по теме:
  • Побег
  • Камень, в котором вечность пережидал я прежде. Камень, в котором ветер, камень, в котором нежность. /// Побег из вечности, что ли? Мне трудно объяснять стихи, в них всё, кажется сказано... /// Был ли
  • Зычное
  • Стихи об обычном дне за окном, об уже примелькавшихся, но не принимаемых душою бомжах, о зычных криках птиц. Громыхает стеклотарой местный бомж, сойка резвая кричит.
  • Выбираю джаз
  • Стихи о выборе. Я искала в душе ответ... В результате выбрала джаз.
  • «Мне страшно смотреть...»
  • Стихи о Москве и улице Пречистинке, о ностальгии. О, где ж ты, Пречистая, где ты, Пречистенка? Маргарита Мыслякова.
  • Поэзия Влада Клёна
  • Воспоминания о Владе Клёне, поэте, лидере запорожского молодёжного литературного авангарда. Жизнь и смерть Влада Клёна, подборка стихов. Стихи посвящения поэтессе Алине Остафийчук.
  • Виктория Сололив 9-12-2010
Маргарита, долго читать твои обворожительные строки не могу: восторг переполняет душу, боюсь им захлебнуться...Благодарю тебя за всё, всё, всё... Буду приходить на твою страничку "и в счастье, и в горе". А тебе, от всех фибр моей души, желаю вдохновения и счастья, и здоровья! Прошу прощения за "телячий восторг". Виктория Сололив.
  • Валерий Кузнецов 11-09-2012
Уважаемая Маргарита Викторовна, как ни "велико молчание", но не могу не нарушить его после прочтения Вашей подборки стихов. Давно не испытывал такого наслаждения от поэтической рефлексии, той игры ума, которая выше жизни. Не первый раз восторгаюсь Вашим владением словом, его точностью и полнотой, силой, изысканностью...Простите за возможное виртуальное нарушение "дистанции". Спасибо администрации сайта. Хочу пожелать Вам побольше теплых дней в Вашем олимпийском одиночестве. Ваш благодарный читатель Валерий Кузнецов.
  • Михаил Перченко 2-11-2013
Поздравляю Маргариту, занявшую призовое место в конкурсе альманахов. Думаю, что эта необычная для сайта публикация связана с этой очередной победой. Хорошее начинание. Твой почитатель М. Перченко.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Поэзия Маргариты Мысляковой