Монолог памяти. Поэма (1)

Беспечно историческое время,
а ты – судьбою заданный урок,
и тащишь на горбу земное бремя,
то ль сам себя навьючил, то ли – рок.

Рождён. Подрос. Женился. Вышла замуж.
Таинственный закон сплетенья душ.
И тайна брака. Разгадать куда уж,
зачем жена, к чему на свете муж.
История течёт, а в ней началом
бесспорно ты, заглавный вечно лист,
и, что бы в этой жизни ни случалось,
ты для себя судья и моралист.

Ты сам себе, понять бы наконец,
и чтец, и жнец, а может быть и лжец.

1

Уходит почва из-под ног, а дома
всё, как и прежде, на своих местах,
открытая ещё страничка тома,
немой вопрос, застывший на устах,
щемящая прощальная истома
и непонятный первобытный страх.

Изгои мы негаданно-нежданно.
Опять пустыня, невечерний свет
и ожидание небесной манны.
Синай. Скрижали. Моисей. Завет.
Мне изнурили душу суховеи,
и тело прожигает солнца глаз.
Ах, гены, гены! Милые евреи,
простите, это небо не для нас.

Куда ещё? Земля уже обжита.
Но мне напомнили, что я еврей.
Родная, если знаешь, подскажи ты.
Я замерзаю, милая, согрей.

2

Не ведал я, что женское тепло,
как солнца луч сквозь пыльное стекло,
в подвалах памяти былое оживляет.
Не экстрасенс. Но где найдёшь ответ?
В истоках Вед?
Мы начинали в мае,
и много лет с начала утекло,
то временем разя, то исцеляя...

Винить судьбу, хоть в чём-то, я не вправе.
«Объекты» я зубрил в гражданском праве,
не веря правде, кланялся державе,
точнее, просто верить не хотел.
А ты молчала. И в объятьи тел
терпела мой апломб,
чтоб без скандала,
и охлаждала
голову теплом...

3

Аэропорт. Угрюмая столица.
Повсюду политический загул.
Шныряют подозрительные лица,
и лайнеров, как стон, протяжный гул.

А мы бежим, как будто виноваты,
сполна оплачен простенький отель,
администатор, вечно хамоватый,
бежим, как безоружные солдаты,
два чемодана, вещмешок, портфель.
Там, за спиной, где жили мы когда-то,
азарт, реформы, уголовный хмель
и чья-то кровь. Красавицы-девчата,
лихой необходимостью прижаты,
не подиум избрали, а панель.

4

Три бутерброда, кексы, кофе стылый...
Как тяжко, если с чистого листа,
когда разлукой сомкнуты уста,
когда постылы стали те места,
которые с рожденья были милы.
И вот уже таможенное рыло
из ценностей берет, как на живца,
два обручальных золотых кольца,
дешёвеньких и купленных по льготе.
– Не мешкай, милый, ладно, что ты, что те...
И злобный взгляд, как пуля на излёте.
Но мы уже в полёте.


Продолжение следует