Вспомним всех поимённо...

---

                 

                                             

Биография моего героя удивительна и многогранна.

Так бывает: живёт рядом с тобой очень близкий тебе человек, общаешься с ним почти каждый день, думаешь, что хорошо знаешь его, – и вдруг в один прекрасный день открывается он тебе с неожиданной стороны, и видишь ты, какой недюжинной силы характер прячется за доброй улыбкой и усталым взглядом много повидавшего и много пережившего человека...
Мне бесконечно повезло: почти четыре десятка лет я был рядом с Романом Григорьевичем Розумом, учился у него непростой науке жизни. В последние годы, видя мой искренний интерес к событиям Великой Отечественной, Роман Григорьевич, как всякий истинный герой, обычно избегавший подробно рассказывать о своём боевом пути, подолгу беседовал со мной, рассказывал мне и своему правнуку о боевых эпизодах, показывал фронтовые фотографии и письма, книги, вырезки из фронтовых газет, свои многочисленные боевые награды. Много интересного поведал он мне и о послевоенном периоде своей жизни, а часть этой жизни прошла на моих глазах.
Это был уникальный человек, из тех, кого по праву называют настоящими.
Мы обязаны чтить память о таких людях и рассказывать молодым о том героическом времени, о его героях.
Уверен, многие эпизоды, о которых я хочу рассказать, неизвестны читателям. Тем интереснее узнать о них сейчас.
Пусть будет, как в песне: «Ты помнишь, как всё начиналось...»

Родился Роман Григорьевич 17 апреля 1919 года в Феодосии и на всю жизнь сохранил любовь к жаркому крымскому солнцу и ласковому морю. В школе был секретарём комсомольской организации, активно занимался спортом, научился хорошо стрелять, заслужил значок «Ворошиловский стрелок». Это умение не раз выручало его в годы войны.
В 1938 году Роман Розум поступил в Ленинградский индустриальный институт. Окончить учёбу в институте ему помешала война. Вместе с однокурсниками Роман уже 23 июня 1941 года пришёл в военкомат. Летом 1941 года Розум становится курсантом Саратовского танкового училища, по окончании которого в октябре 1942 года новоиспечённый командир танка попадает на Калининский фронт.
К тому времени Роман уже знает о трагической судьбе своей семьи: его родители, брат и сестра были расстреляны фашистами в оккупированной Феодосии, ещё один брат пропал без вести.
Желание отомстить за погибших родственников, за поруганную врагом родную землю не даёт покоя молодому лейтенанту. Он рвётся в бой. И вот первая возможность поквитаться с врагом: под городом Холм, неподалёку от Великих Лук, 8 февраля 1943 года он готов вступить в схватку. Роману казалось, что стоит быть смелым и напористым – и враг дрогнет. Но первые же минуты боя отрезвили молодого воина. Наши танки застряли в глубоком снегу и оказались на открытой местности. Танкисты пытались расчищать снег, чтобы вывести машины задним ходом на исходные позиции, но попали под орудийный обстрел врага. Роман был тяжело ранен в левую руку, потерял сознание. Уже в лесу санитары вытащили из кисти осколок, наложили шину на руку. Роман категорически отказался покинуть часть и оставался в строю, пока рана не зажила.
Потом был Воронежский фронт, где Роман участвовал в знаменитом танковом сражении на Курской дуге. Об этом танковом побоище написаны книги и сняты фильмы, но передо мной сидел непосредственный участник невероятного по масштабам встречного танкового боя, он бережно расправлял на столе пожелтевшие вырезки из фронтовых газет и рассказывал, рассказывал... Казалось, он вновь переживает все перипетии этих страшных дней. «Посмотри, – говорил Роман Григорьевич, – это как будто про меня и мой танк написано».
Я увидел у него в руке сложенную вчетверо и потёртую на сгибах вырезку из фронтовой газеты со стихами Константина Симонова:

Вот здесь он шёл. Окопов три ряда.
Цепь волчьих ям с дубовою щетиной.
Вот след, где он попятился, когда
Ему взорвали гусеницы миной.

Но под рукою не было врача,
И он привстал, от хромоты страдая,
Разбитое железо волоча,
На раненую ногу припадая.

Вот здесь он, всё ломая, как таран,
Кругами полз по собственному следу
И рухнул, обессилевший от ран,
Добыв пехоте трудную победу.

Немецкое командование, пытаясь достичь решительных успехов, бросило в бой против войск Воронежского фронта в направлении на Обоянь около 1000 танков.
Газета «Сталинская гвардия» написала об этом: «Курская дуга! Здесь в гигантском танковом сражении сошлись две силы. Одна должна была победить. Мы победили, благодаря мужеству и отваге таких воинов, как лейтенант Роман Розум. Он был в самом пекле боя. Своим танком подбил два немецких "тигра", раздавил 4 орудия врага, прорвавшись сквозь их огонь, из пулемёта уничтожил более десятка немцев. И снова был ранен. Лёжа в госпитале, воин взвешивал свои поступки, безжалостно отмечал ошибки и, наконец, решил: счёт ещё не оплачен!»
А вот как рассказывал мне об этом бое сам Роман Григорьевич: «Это было 8 июля 1943 года. Помню, сходу форсировали небольшую речушку и пошли на подъём. Впереди оказались немецкие орудия, мы, не останавливаясь, начали их давить, одновременно стреляя по немцам из пулемёта.
И тут послышался уже хорошо знакомый нам злобный рёв мощных моторов "тигров". Медленно покачиваясь, ползли вперёд четыре тяжёлых немецких танка. Враг не догадывался, что мы совсем рядом. У меня аж дух захватило: вот теперь я с тобой поквитаюсь, фашистская гадина!
И с этой мыслью я старательно прицелился в борт "тигра" – туда, где у него помещаются топливные баки. Расстояние до "тигра" было метров 600. Не мешкая, выстрелил. Вижу – попал! Сразу – вспышка, сноп пламени и густой чёрный дым! Для верности, не мешкая, выстрелил ещё раз. "Тигр" превратился в пылающий факел. «Вот и открыл счёт», – думаю и, пока немецкие танкисты не опомнились, бью точно таким же способом по второму "тигру". Опять сделал два выстрела – результат тот же! Запылал и второй немецкий танк. Сразу же сменил позицию.
Вдруг мой танк сильно качнуло: от разрыва немецкого снаряда одна из его гусениц "расстелилась". Сбоку мы увидели немецкие танки, открыли по ним огонь из пушки. Над полем боя стелились пыль и дым, рвались снаряды. День был похож на ночь, видимость была минимальная. Стоял страшный грохот от разрывов снарядов и бомб, от встречного движения сотен танков. В этом пекле трудно было увидеть, что мы поразили: они били по нам, мы – по ним. Расстреляли весь боекомплект. Через некоторое время всё стихло. Мы вылезли из танка и начали натягивать гусеницу. На поле было множество горящих танков – и наших, и немецких, из них выскакивали танкисты, на многих горели комбинезоны, они катались по земле, пытаясь сбить пламя. Ни наши, ни немецкие танкисты друг в друга не стреляли и не мешали оказывать помощь раненым и обожжённым. Мы бросали на наших товарищей пригоршнями землю, пытались подручными средствами сбить пламя, оттаскивали их от горящих машин. В это время недалеко разорвался снаряд, и осколок попал мне в правое плечо.

 




С поля боя меня эвакуировали, отправили в госпиталь, где сделали операцию. Пока делали операцию, я всё время смотрел на медсестру. Позже мы с ней познакомились. Её все ласково называли Фанечка, такая она была сердечная, милая и добрая. Рука моя после ранения и операции плохо работала, Фаня помогала мне её разрабатывать, постоянно подкармливала меня – я ведь был очень худой...»
Судьбы Романа и Фаины оказались очень схожи: их родители и ближайшие родственники погибли от рук фашистов, а юность пришлась на жестокие военные годы. Перед войной Фаня закончила в Днепропетровске медицинский техникум и намеревалась поступать в медицинский институт, но все планы изменила война. Мобилизация – и фронтовой госпиталь. Двадцатилетняя девушка, ещё не успевшая надышаться мирным воздухом, попала в самое пекло войны. Бесконечные бомбёжки, нескончаемый поток раненых, изувеченных, завшивленных, нечеловеческие страдания, боль, операции, остывающие безжизненные тела тех, кто по выражению поэта «не долюбил, не докурил последней папиросы»...
Страшные, нескончаемые дни и ночи страшной войны. Не всякий мужчина это выдержит. Фаня выдержала, не потеряла своей обычной жизнерадостности, доброты и надежды на лучшую жизнь. До этой встречи они были одни на свете. А теперь их – двое, они вместе. Роман и Фаина полюбили друг друга, как могут полюбить только искренние и чистые душой люди – сразу и на всю жизнь. Расставаясь, молодые люди обменялись адресами. Вот они передо мной, их письма – пожелтевшие листки бумаги с уже едва различимыми карандашными строчками... Сколько в них любви и нежности... Скупые строки о военных буднях, стихи о любви и о будущей встрече... Свои чистые и светлые чувства Роман и Фаина пронесли через всю жизнь. Они поженились уже после войны, вырастили двоих дочерей (младшая впоследствии стала моей женой), двоих внуков и правнука. Это как будто о них написал в 1944 г. свои проникновенные строки поэт-фронтовик, тоже бывший танкист, Сергей Орлов:

Броня от солнца горяча,
И кровь, и копоть на одежде.
Стянуть комбинезон с плеча –
И в тень, в траву, но только прежде

Проверь мотор и люк открой:
Пускай машина отдыхает.
Мы всё перенесём с тобой:
Мы люди, а она – стальная.

 






После госпиталя Роман продолжает воевать в составе 3-й Гвардейской танковой бригады на ІІІ-м Белорусском фронте. Вот его рассказ об одном из боевых эпизодов: «Помню, на рассвете штурмовали мощные укрепления врага. Накануне ночью была проведена артподготовка. По команде "Вперёд!" включили фары и сирены. Казалось, что небо разверзлось, и оттуда несётся мощный рёв, который оглушает, разрывает барабанные перепонки, подавляет волю и способность врага к сопротивлению. Мы сами называли эту атаку "дикой". Враг был сломлен психологически и уничтожен».
Потом – освобождение Белоруссии. Пожелтевший листок благодарственного письма: «Уважаемый товарищ Розум! Своим мужеством и дерзостью Вы сумели на деле показать всю глубину своей любви к нашей Советской Отчизне. Меньше 40 гитлеровскими бандитами стало на земле. Своим героическим поступком Вы добились того, что 400 человек советских людей, угнанные в рабство, возвратились на свою Родину. Начальник политотдела 3-го Гвардейского танкового корпуса».

И ещё один – уж совсем неординарный – боевой эпизод, о котором  писали книги и  фронтовые газеты. Оттуда же – и этот уникальный снимок:

 







2 мая 1944 года. На подступах к румынскому городу Плоешти взвод под командованием Р. Розума ворвался в село, уничтожил большое количество боевой техники и немцев. Вели огонь «с хода», а это совсем непросто, ведь смотровые щели у танка, так называемые «триплексы», дают плохой обзор, наилучший обзор в этой ситуации – у механика-водителя.
И снова рассказ Романа Григорьевича: «Когда мы на полном ходу проскочили село, дорога пошла на подъём. В это время вокруг моего головного танка стали рваться снаряды. Я понял, что рядом, в засаде – немецкие танки, резко свернул в сторону, прибавил скорость. Обходя засаду, с фланга, метрах в двухстах, увидел немецкий танк "Пантера". Мне удалось с первого же выстрела бронебойным снарядом остановить "Пантеру", а затем подкалиберным – поджечь. Ведь я всегда хорошо стрелял. И тут я увидел, откуда по нам вели огонь немцы. Это были "Пантеры", зарытые в капонирах (специальных танковых окопах). И в это мгновение мой танк подбросило: так впервые за годы войны он был подбит и загорелся. Я приказал наводчику и заряжающему покинуть на ходу горящую машину, а механику-водителю – на максимальной скорости направить танк на ближайшую к нам "Пантеру". При этом я непрерывно вёл огонь по немецким танкам и как заряжающий, и как наводчик. Мы на полном ходу не просто таранили прикопанный немецкий танк, а "сели" сверху на его башню. Пламя из моего горящего танка выходило через правый башенный люк, а когда я открыл свой, левый, люк – огонь перекинулся туда. Хорошо, что мы, танкисты, были в комбинезонах, это нас спасло. Мы с механиком-водителем сумели выбраться из пылающего танка. Но у меня были сильно обожжены лицо и руки. За этот бой меня наградили орденом Отечественной Войны ІІ степени».
Вот так, спокойно и буднично, рассказывал он мне о своём подвиге. И при этом непроизвольно потирал рукой лицо, хранившее следы ожога.
Передо мной ещё один документ, характеризующий необычайную отвагу и дерзость танкиста: «Дорогой товарищ Розум Р.Г.! Гордимся Вашими героическими подвигами. На протяжении всех последних боёв Вы показали гвардейский стиль боя. Ваш поединок с немецким бронепоездом – славная страница нашей части. Ваш бой с вражескими танками и артиллерией, захват ряда населенных пунктов делают Ваше имя знаменитым в нашем корпусе. Выздоравливайте и ведите танковый взвод в логово врага! Политотдел корпуса».
Отложив в сторону потёртый листок, который только что прочитал, я стал расспрашивать Романа Григорьевича о подробностях необычного поединка. Шутка ли: танк и бронепоезд – почти, как Давид и Голиаф! Усмехнувшись в ответ на мои расспросы, Роман Григорьевич ответил:
– Нас всегда учили воевать по-суворовски – не числом, а уменьем: «Умей пользоваться местностью, управляй счастьем: мгновение даёт победу».
Вот я и применил эту тактику. Понимаешь, у меня ведь было преимущество в манёвренности, я мог укрыться на местности, выбрать удобную позицию для стрельбы, а бронепоезд с рельсов никуда не денется. Для меня главным было не оказаться под огнём его орудий, тут наши силы были действительно не равны. Поэтому я, пользуясь своим преимуществом, выбрал место в небольшой лесопосадке, откуда мог максимально приблизиться к железнодорожному полотну и оказаться в «мёртвой зоне», где меня не могли поразить орудия бронепоезда. К тому же солнце было у меня за спиной, а немцам светило в глаза, это я тоже учёл. Первым же выстрелом я подбил паровоз. Видимо, снаряд разрушил котёл, потому что паровоз моментально окутался облаком пара, и вся махина бронепоезда продолжала медленно двигаться по инерции, постепенно замедляя ход. Не теряя времени, я произвёл ещё несколько выстрелов бронебойными снарядами, уже по отдельным секциям бронепоезда. Бил, в общем-то, наугад, но вторым или третьим снарядом поразил орудийную площадку, где, по всей видимости, хранился боезапас. Ну и рвануло! Даже танк качнуло от взрывной волны!
Что было дальше? Связался со своими, они, в свою очередь, передали сведения о подбитом бронепоезде пехотинцам, те и завершили дело. А меня представили к очередной награде. Вот такой был случай...

 





…III-й Белорусский фронт, бои на автомагистрали Москва-Минск. И опять о нашем герое пишет газета «Сталинская гвардия»: «Получен приказ: овладеть железнодорожной станцией. Действовать пришлось на открытой, болотистой местности, позволявшей врагу организовать сильную оборону. Противнику удалось задержать наши танки. В это время Розум мастерски провёл по болотам свой танковый взвод и вышел в тыл немецкой обороне. Отважный танкист проложил путь всему батальону и не потерял ни одной машины».
Роман Григорьевич был мастером подобных неожиданных, стремительных атак. Вот ещё один тому пример, уже из книги «Дорогами побед»:
«І-й Прибалтийский фронт. Шли бои в районе Каунаса. Бой за населённый пункт Вепряй. Дорога обстреливалась из миномётов, орудий и тяжёлых танков. Атаки не приносили успеха. Танковая рота Романа Розума обошла Вепряй и неожиданно для врага нанесла удар с тыла. В бою рота уничтожила 14 орудий, 2 зенитные пушки и бронетранспортёр. Остатки гитлеровцев побежали. Танковый корпус перешёл в наступление».
И таких эпизодов в боевой практике Романа Григорьевича было немало. Он всегда был дисциплинированным и собранным, и в то же время умел находить мгновенные нестандартные решения в сложнейших ситуациях, когда от его смелых и решительных действий зависел успех операции.
Были и просто «нестандартные» ситуации. Передислокация корпуса. Эшелон двигался в район Фастова. Танки стояли на платформах. Кратковременная остановка. Вдруг из-за облаков вынырнул немецкий бомбардировщик и попытался атаковать эшелон. Роман бросился к установленному на танке зенитному пулемету и открыл огонь по бомбардировщику трассирующими пулями. Фашистский пилот предпочёл не искушать судьбу и убрался восвояси.
На подступах к г. Шауляй в августе 1944 года во время атаки Роман был вновь ранен: осколок попал в лицо, пробил щеку, язык и зубы. И опять санбат. Пока зажила рана, пищу ему пришлось сосать через трубку.
После выздоровления командование направляет способного офицера на учёбу в Ленинград, в Высшую офицерскую бронетанковую школу. В январе 1945 года командир танковой роты Р. Розум продолжает бить врага в составе ІІ-го Прибалтийского фронта. Идут бои по ликвидации Курляндской группировки противника, по освобождению Клайпеды. На командном пункте командир дивизии собрал своих подчинённых. В это время налетели фашистские бомбардировщики. Бомба угодила прямо в блиндаж, Роман был ранен, контужен, у него – перелом обеих ног. Это было его пятое ранение. День Победы он встретил в Риге, в госпитале. Где-то на дорогах войны затерялись два представления Романа Розума к званию Героя Советского Союза. Но дело не в звании. Это был настоящий Герой, настоящий человек.
После окончания Великой Отечественной войны Роман Григорьевич продолжал службу в рядах Советской Армии. Закончил Военную Академию бронетанковых войск, служил в Германии, в Белоруссии, в Заполярье. И повсюду рядом с ним была его верная жена – Фаина Анатольевна. Как настоящая боевая подруга, она стойко переносила все тяготы кочевой жизни.
В 1961 году Роман Григорьевич демобилизовался и переехал с семьёй в г. Запорожье.
За свой ратный труд гвардии полковник Роман Григорьевич Розум награждён 6 боевыми орденами и 16 медалями.
Память о Герое свято хранит моя семья, а его любимому правнуку – моему внуку – переданы, как эстафета Памяти , боевые награды героя-танкиста, книги воспоминаний.
Он не дожил всего два дня до своего 90-летия... Кровью героя-танкиста полита и родная земля, и земля освобождённой Европы. Теперь на этой мирной земле колосится хлеб и цветут сады. Расцветает и хорошеет возрождённый и обустроенный им наш любимый город. А в детях, внуках и правнуке Героя – продолжателях его рода и его дела – кровь их славного предка, настоящего человека и гражданина, Романа Григорьевича Розума.
И как не вспомнить здесь слова из любимого произведения Романа Григорьевича и его сверстников – поколения героев, поколения победителей – горьковской «Песни о Соколе»:
«Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!»