Енот

Сюжет складывается из двух психических состояний героя. Будучи в гостях, в отпуске, он становится свидетелем и невольным участником убийства зверька. Нелепость, с его точки зрения, этого акта повергает его в сильное смущение, и он испытывает почти тревожно-фобическое расстройство, в результате которого ему открываются истины на существо человечества и его возможные перспективы сущестования.



Я* сижу в овальном зале и смотрю в окно, в ту сторону, где пару недель назад произошло то, что своей непонятностью сверлит мне голову. Собственно, событие по местным масштабам ординарное, почти бытовое. Не оно вызывает непонимание, а моё состояние после него...

Овальный зал находится в графском доме, который периодически посещаем мной в различные  времена года. В нём живут мои старые знакомые, можно сказать друзья, граф и графиня... Назову их по старинке N.

К садовому фасаду дома примыкает парк с прудом, в котором водятся карпы и ещё какие-то мелкие рыбы. 

Я люблю этот парк. В цикле «Парк на двоих» он был описан мной так:

 

Деревья спят, и утро в дрёмной сказке.

Сад заворожен феей на века.

И только, вроде, по её подсказке

на холмике за ним издалека

анютины подглядывают глазки.

С рассветом солнца луч еще не жаркий,

 цветные заточив карандаши,

зарю штрихует розовым и в парке,

когда не видно ни одной души,

тайком ветвистые целует арки...

 

И далее:

 

С десяток стройных корабельных сосен

в молитве тянутся руками вверх

в бездонную, распахнутую просинь,

замаливая первородный грех,

застыв в печальном и немом вопросе...

 

          Последние слова словно пророчили происшедшее и моё состояние после него. Теперь о парке.

От некогда величественного в английском стиле творения культурной осталась только часть. Остальная, одичавшая, ещё угадывается и лежит на участках по разные стороны современного хутора.

В далёком прошлом значительная территория: деревня, парк, поля, ныне засеянные пшеницей, лес, остатки которого ещё сохранились, деревня на противоположной стороне от федеральной 217-й дороги принадлежала богатой баронессе. А посреди всех этих реликтов за исключением графского дома, он был построен позже, до сих пор айсбергом возвышается старинный замок --центр местного мироздания.

Да, когда-то в нём бурлила весёлая жизнь, устраивались балы, турниры. Роскошные одежды дам и кавалеров конкурировали с блеском залов и комнат. Свидетелями этой жизни остались картины, мебель и уникальная библиотека. Всё это перенесли в графский дом. Замок ещё хранил ароматы былой дворянской жизни, когда наступили иные времена. Его продали и он стал хиреть из-за ненужности. Я бывал в нём. 

Впрочем, что значит бывал. Я тут жил. А в начале девяностых прошлого столетия в нём поселили еврейских эмигрантов из бывшего СССР, около трёхсот человек. И он снова ожил. Было много свободного времени, и я излазил замок, как говорится, вдоль и поперёк. Кроме огромного бального зала,  превращённого в насмешку над  дворянством в шумную общепитовскую столовую, в здании помимо заселённых комнат было ещё масса закоулков, не затребованных помещений и, главное, могучая, возвышающаяся над замком башня с тёмными кельями, переходами в чердачное запущенное пространство, где на крепёжной балке повесился один из неуравновешенных эмигрантов.

За последующие год-два эмигрантов расселили, а замок превратили в  домициль для престарелых людей, типичное коммерческое предприятие, в котором ныне живут приблизительно 140 медленно  умирающих стариков.

В этот приезд я по случайному обстоятельству вновь оказался в замке. Нутро башни, из амбразуры окна которой открывается вид на монументальный мрачный мавзолей, хранило в себе, я это вдруг почувствовал,  упрёк и обиду. Уж не знаю на кого, возможно на повесившегося, или на то, что к нему пристроили обычное современное здание типа общаги. Это настроение я ощутил и в лесочке на левом фланге замка. Замок, мавзолей и лес как будто сговорились. Против меня ли?

Крупной живности: волков, лисиц в этом и в иных лесистых участках бывшего владения давно усопшей баронессы, конечно, нет. Но улепётывающих зайцев я видел. Прочей мелкоты также хватает.

          Сейчас июнь. Как и тогда, когда писалось стихотворение. Но назойливо, после упомянутого события в голову лезла строка о замаливании греха. Собственно какого? И почему сосны застыли в немом вопросе? На что намекала мне Муза?

          Как обычно, по утрам по гравиевым дорожкам парка я совершаю разминочную пробежку за пруд и снова к дому круга три-четыре, так, чтобы  набралось километр-два пути. И затем к огромному, пожалуй,  двухсотлетнему кедру. Под ним большая садовая белая скамья. Здесь можно остановиться для гимнастических упражнений. Этот кедр тоже реликт. Кстати, парк занесён в список охраняемых государством объектов. Ствол дерева настолько широк, что как-то нас, трёх мужиков не хватило, чтобы его обнять. Нижние ветви его достают до земли, образуя естественный шалаш, в котором находишь укрытие в жаркий солнечный день. И вообще эти ветви и не ветви, а деревья выросшие на теле гиганта. Для пернатых и обитателей дупел тем более неплохое жилище.

          Когда, запыхавшись, я приблизился к кедру, положение скамьи мне не понравилось. Кто-то из недавних гостей перенёс её на другое, непривычное мне место. Протащить её немного волоком, хотя ножки её утопали в столетнем хвойном настиле,  было ещё возможно, и я резво ухватился за боковую ручку скамьи, взглядом сосредоточившись на ней. И вздрогнул, остолбенел, когда услышал и одновременно увидел шипяще-рычащее на меня существо. В первый момент оно показалось мне разъярённой крысой. Я отпрянул. Крыс ненавижу, и никто не может меня уговорить, что они умны и тем заслуживают  уважения. Зверёк стоял весь вздыбившись на вытянутых ножках. Очнувшись и несколько отойдя в сторону, я увидел, что он едва держится, да и мордочка была явно не крысиная. Настала очередь устанавливать добрососедские отношения. Стоять он больше не мог, и лежал, как-то неестественно подвёрнув под себя ноги. Я повёл примирительно ласковую речь, улыбался, отступил назад. Зверьку явно не нравилось, что я смотрю ему в глаза. В его же –выражалась откровенная враждебность. Он мне не верил, не доверял. И, как оказалось позже, был прав.

          Что же оставалось делать? По внешнему виду этот строптивец был мне  незнаком. К тому ж очень юн, возможно не так давно родившись. Я снял его на мобильник и пошёл к знакомому хуторянину, но какое-то  тяжёлое чувство всё это время не покидало меня. Тот, взглянув, тут же изрёк по-немецки: Waschbaer, то есть енот полоскун.

Ах, ты Боже мой! Крошка Енот... Советский мультик... Почему же ты не улыбнулся мне Крошка Енот, ёкнуло в груди?

          Приговор хуторянина был жесток: " Его придётся убить. Он, видимо, выпал из дупла. Сейчас позвоню егерю". И он поведал мне, что в лесочке на окраине пшеничного поля обосновалась целая семья енотов. Здесь, мол, у них нет естественных врагов, только лишь человек. Они, во множестве размножаясь, причиняют хозяйству большой вред и, несмотря на запрет отстрела, егеря в особых случаях полномочны их уничтожать. К тому же он припугнул меня – не брать енота на руки: "Схватит за палец, откусит в одно мгновение. Зубы у него, как ножи".

          Оставалось непонятным, если крошка енот вывалился из дупла кедра или, скорее, гнезда, то почему его покинула мать. Еноты прекрасно лазают по деревьям, их пятипалые лапы с длинными пальцами и когтями чуть ли не рука человеческая, и взять щенка за шкирку, утащить подальше от опасности матери не стоило труда. Впрочем, хвойные деревья не в фаворе у енотов. Откуда же он появился? Загадка оставалась неразрешимой.

          Пришлось смириться и, в ожидании егеря, я вернулся к кедру. Малыш должно быть спал. Еноты ведь ночные охотники. Почуяв меня, он стал ворчливо хмыкать и почти по-пластунски начал двигаться к кедру. Перемещение давалось ему плохо, ножки подгибались и расползались в стороны. Спрятать его я уже не имел права и, когда преграждал крохе путь, он, превозмогая боль, вновь принимал агрессивную позицию, вытягивал шею и злобно рычал. Это в его-то годы. В глазах-бусинках прочитывалась тоска, будто он угадывал свою судьбу, а вытянутая вперёд мордочка была изумительно красива. Белобрысые надбровья, не доходящие до щёк, черный блестящий носик с кошачьими усиками и стоячие ушки, отороченные беловато-серым мехом, и всё это в младенчески милом облике. Красота сближает человека со зверем. Видимо, фундаментальные законы красоты у нас общие. Тем более законы жизни.

          Я принёс ящик из детского песочника и накрыл зверька, чтобы не уполз. Пусть поспит перед смертью. Мучила совесть. Под ящиком темно, а я лишаю его белого света.

Егеря привёл уже знакомый хуторянин. Высокий, крепко сбитый уверенный в себе молодой человек держал в руках охотничий нож. Он приподнял край ящика, выманивая  енота и, когда тот высунул голову, прижал её к траве. Затем прощупал ножом сонную артерию, проколол её и протолкнул нож далее. Кровь младенца была почти не видна, потому что втекала в землю.  Туда, откуда в итоге все мы и вышли до первородного греха. В душе у меня похолодело. "Он ещё жив!" – сдерживая дрожь, воскликнул я минуты через две. Хоть бы убил мгновенно! Зверёк широко разевал пасть. "Это нервы, рефлекс", -- спокойно отпарировал егерь и посмотрел на меня с подозрением. Мол, суёте везде свой нос, защитники фауны и флоры. Я хотел ему возразить, но какая-то неведомая  сила сжала извилины мозга и поселилась в нём. Мой язык застрял в гортани. Лицо егеря показалось мне преображённым, странным, нечто воландское.

Оставаться рядом я больше не мог. Кто-то или что-то управляло мною. Не я ушёл, а ноги увели меня прочь от места казни. Минут через десять, прижавшись носом к окну овального зала, я видел как оба шли из парка нечто оживлённо обсуждая. Егерь за пышный и короткий полосатый хвостик нёс, словно тряпочку, енота, слегка размахивая им. Уж не на шапку ли мех убиенного, подумалось мельком. Увидев меня, он криво усмехнулся, оскалив зубы. Хуторянин заискивающе заглядывал ему в лицо.

          С этих пор не только ночью, но и днём меня стало преследовать тягостное чувство причастности к акту смерти через убийство. Я начал иначе видеть и обращать внимание на то, что раньше игнорировал. Будто мне открылась дверь в потусторонее.

В бюро дома на стенах развешены рога косуль. Несколько десятков. Теперь, когда я на них смотрел, они обрастали плотью, и в глазах их стояли слёзы. В громадной морозилке всегда мясо дичи. Граф охотник, неужели его в этом упрекнёшь. Всё делается легально, по закону. А кто их пишет?

Несколько лет назад, когда перекрыли доступ воды из мелководной речки Хамель к пруду, чтобы его очистить, в оставшихся лужах задыхались, отчаянно пытаясь куда-то выплеснуться, карпы. Никому они не были нужны. Никто их не спасал. Смерть  выплясывала свой танец. Это была халатность равная убийству.

В доме старинные картины, портреты важных персон. Их давно нет на свете, но они глядят в комнаты и на меня. Укоризненно. Их взгляды просверливают. Никогда раньше они так не смотрели. Что-то сделано неправильно. Нечто им известно, чего я не знаю.

Нет, дом здесь ни при чём. Он уютен и светел, а парк залит солнцем. Но ночью открываются невидимые днём проходы в замок, и вельможи, обратившись в тени, покидают картины и уходят в старинное жилище, чтобы   помолиться за своё охотничье прошлое.

Это всё замок. Он чем-то недоволен, и он рядом. Он, видимо, недоволен и тем, что в нём поместили умирать стариков. Нет дня, чтобы с душераздирающим  свистом не врывались в его двор машины скорой помощи. И у всех этих стариков есть дети, которые их здесь пристроили подальше от себя. Сознательно. Поселили умирать в ускоренном темпе.

Я стал вспоминать: в башне и под крышей висят рукокрылые. Иногда они срывались и, шурша, летали среди завалов старинной рухляди и мебели, не обращая на меня, разумеется, внимания. Паутина, как гигантская паучья сеть, предназначенная не для мух, а для людей, висит на всём тускло освещённом пространстве чердака. В мавзолее, усыпальнице прежних хозяев, выбиты стёкла в некоторых окнах, и оттуда по ночам вылетают на охоту летучие мыши. За кем они охотятся? Ах, они собирают души зверей, убитых человеком и складируют их в мавзолее. Этот лес меня тоже пугает, хотя рядом мирно журчит Хамель, текущая в Хамельн. В город того легендарного крысолова, который уничтожил крыс, но и детей увёл из мести за неуплату денег. Деньги решили судьбу детей.

Замок, портреты, рукокрылые – все они упрекают и обвиняют. Они знают о нас больше, чем знаем о себе мы сами. И требуют покаяния. За что и от кого? Покаяния от нас, ныне живущих, или от грядущих поколений? И что со мной произошло? Это наваждение или откровение?

         

Я не умею молиться, но ночью прошу прощения у крошки енота. И не только за себя. За егеря тоже. И за хуторян, и за всё человечество, которое властно решает, кого можно лишать жизни. Каин убил брата и породил зло. Первородное. Оно тяжелее, чем вкушение запретного яблока. Он запрограмировал нас на убийство. Сначала на малое, а потом и на большое. Мы убиваем наших братьев меньших ради еды и одежды. Ну, якобы защищая также нашу жизнь. И ещё бог знает зачем. Да кто смеет на Земле противостоять людям?

          Но, убивая ради еды изначально и в борьбе за еду, мы научились  убивать вообще. Люди чувствуют себя безнаказанными господами, и нам это нравится. Убийство стало удовольствием.  А в итоге всё бумерангом возвращается обратно: борьба за существование, агрессивность, войны, самоистребление. Потому, наверно, и не приживается учение Иисуса Христа, неважно Бог он или гениальный человек.

Я спрашиваю у человечества: «Что делать?»

Вероятно, избежать зла убийством можно и нужно, охватив всю живую оболочку нашей планеты разумным управлением. Если не придётся убивать ради еды, то люди отучатся убивать вообще. Они научатся не иметь врагов. То есть, говоря по-простому, станут действительно Homo Sapiens. Получится ли? Разум утверждает – это возможно.

Наконец я  понял, почему сосны «застыли в печальном и немом   вопросе».

18-21 июня 2019

 

*Местоимение «я» не означает, что факты и сюжет  рассказа биографического содержания, хотя он и базируется на реальных фактах.

 

 

 

 

Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
Свидетельство о публикации № 16853 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...

  • © Феликс Фельдман :
  • Рассказы
  • Читателей: 44
  • Комментариев: 4
  • 2019-07-10

Сюжет складывается из двух психических состояний героя. Будучи в гостях, в отпуске, он становится свидетелем и невольным участником убийства зверька. Нелепость, с его точки зрения, этого акта повергает его в сильное смущение, и он испытывает почти тревожно-фобическое расстройство, в результате которого ему открываются истины на существо человечества и его возможные перспективы сущестования.


Краткое описание и ключевые слова для: Енот

Проголосуйте за: Енот


    Произведения по теме:
  • Домашний концерт
  • Рассказ построен на реальных фактах, разумеется, с художественным домыслом относительно героев и деталей событий. Главный герой рассказа эмигрант из бывшего Советского Союза сталкивается с
  • Зигзаг удачи
  • Золото, платина, серебро, драгоценные камни или просты самоцветы всегда несут информацию. И свою, и предыдущего обладателя. А уж знаки, гравировка и огранка - это вообще "ключ" к многим тайнам.
  • Свет в окне
  • Мы их никогда не забудем! Виталий Шевченко
  • Жизненные ценности
  • Рассказ о переоценке жизненных ценностей, о настоящих и мнимых друзьях, о жизненных поворотах судьбы, когда человек попадает в больницу. Нинель Языкова.
  • Домработница
  • Рассказ о скворцах и синице, о птичьем братстве и взаимовыручке. Как синица помогла скворцам гнездо строить. Нинель Языкова.
  • Вещий сон
  • Рассказ про вещий сон, сбывшийся буквально до мелочей. Рассказ о судьбе и женщине, жизни и смерти. Александр Мельничук.
  • Голова
  • Современный юмористический рассказ про случай в армии. Алексей Шипицын.
  • Лечить добротой
  • Василий Лифинский. Рассказ. Посмотрев с удивлением на букет, она вдруг поняла, что этот букет цветов ей подарил совсем незнакомый мужчина. Кому он нёс цветы?
  • Передумала
  • Шуточный рассказ о любви. Евгений Гринберг. Верка-то наша влюбилась, как эта… В Пашку. Крепко влюбилась, по-чёрному. Люблю, кричит, и всё, он красивый, дескать. На шею ему бросается, целует, делай,

  • Надежда Белугина Автор offline 10-07-2019
Больно и страшно. Всё прочувствовала. И тоже вопрос: А как быть?
  • Феликс Фельдман Автор offline 10-07-2019
Спасибо, Надя за сопереживания. Люди, в конце концов, всегда находили решение.
  • Евгений Гринберг Автор offline 10-07-2019
Хорошо, Феликс, я так же отношусь к этому. Спасибо.
  • Феликс Фельдман Автор offline 11-07-2019
Понятно. Спасибо, Женя.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.