Пусть растёт
Говорить о желаниях нужно губы сомкнув –
счастье очень боится шума и вспышек света,
я тихонько срываю мятный листочек этот
и в ладони поспешно сомну.
Не забудь, что желания нужно баюкать в ночи,
сказки тихо шептать, по макушке гладить,
ничего, что оно таращится сонно, молчит,
но ладонь твою держит ручонкой сладкой.
Пальцы, липкие от леденца любви,
пахнут счастьем будущим, настоящим.
Ты ему о любви своей говори,
о звезде парящей.
И понимаешь – не надо губы сомкнув,
только молчишь бестолково, косноязычно,
рыбью мычишь колыбельную, чтоб уснул.
А желания Богу, лично.
Недозревшее
Ты дозреваешь до своей любви,
качая куклу,
а потом читая
слова,
что галькой плоской на мели,
отточены,
но как сложить не знаешь.
И выбираешь,
гладя каждый бок,
и удивляясь нежному шуршанью.
Полировала их сама любовь,
волнами набегая на сознанье.
И дозреваешь,
чтобы стать собой,
и бережёшь слова,
чтоб не поранить.
*
Растерянное "шлёп", – ещё, ещё, ещё,
по листьям и окну вновь благодать течёт,
невидимый дождишка в гости забежал.
И стала ночь свежа.
И замолчал на время вымокший сверчок,
запрятал свой смычок, улёгся на бочок,
забылся лёгким сном, ресницы не дрожат,
и ночь молчит – так жаль...
*
Мы были там, а здесь почти что небыль,
застирана небес голубизна,
гардины сеть – привычный скучный ребус,
гам жизни из окна...
*
Вдруг мысль: за всё большое лето
зонта не доставала я.
И даже не грущу об этом –
все грозы мимо.
Бередят
лишь пыль оконную и шторы,
деревьев кроны и цветы.
Мой зонт закрыт. Умело свёрнут.
Он светлый и без черноты.
И жизнь свернулась незаметно.
Летучей мышью дремлет день,
считает лишь минут монетки.
Под крышей дома тишь да тень.
*
Я на лавочке сижу
и на ноги не гляжу.
Что на них смотреть, когда
не доносят никуда?
Спрячу ноги быстро в брюки,
стану я смотреть на руки –
всё умеют – хоть куда,
только в пятнах – вот беда.
Не играть, как прежде, в мячик.
Седину уже не прячу.
Грусть о том, что жизни вечер
ничего уже не лечит.
Дома это запишу
И дышу, дышу, дышу!
О червоточинах
Когда созреешь – упадёшь,
и станешь ждать, что для кого-то.
А чаще будни, и работа,
и птичий за окном галдёж.
И ждёшь неведомо кого...
Сгодишься может для варенья,
а может для стихотворенья -
(ого!)
И радуешься червячку,
который чавкает, смакуя,
а жизнь наряд перелицует,
изменит вкус.
Медоточивый аромат,
морщинки на щеке румяной
и червоточин первых раны.
Вот райский сад...
