Слука

Рассказ про охоту на вальдшнепа, про дичь, про убийство птиц диких и домашних. Ближе к вечеру ждали папу с трофеями. В этот раз водоплавающей дичи не было. В мешке были битые утки и вальдшнеп-подранок. Ты убьёшь птицу? Она же раненая! Если курица переставала нестись или молодой петушок входил в силу, звали дядю Гошу.

Ближе к вечеру ждали папу с трофеями. Ждали по-разному - я с восторгом от предстоящего счастья. Мне доверялось извлечь из люльки мотоцикла чехол с ружьём и внести в дом. А там ждали своего часа с самого утра, приготовленные мною: деревянный свинчивающийся шомпол с насадками, металлический пузырёк с двумя крышками, где сберегалось ружейное масло и едучая жидкость для чистки стволов, а также чистые тряпицы. Предстояло по-настоящему мужское занятие - банить стволы от нагара. Порох, которым снаряжались патроны, был дымным – так что копоти хватало. Вы спросите: «А трофеи?». Папа нажимал на рычажок, откидывалась крышка багажника мотоциклетной люльки с прикрученной к ней запаской, доставался сперва ягдташ с бахромой державок. Под ним – мешок сурового полотна. А в мешке – то, что маме решительно не нравилось, - битые утки: чирки, крякаши, изредка казарки. Маме предстояло их ощипывать и палить – занятие муторное донельзя, особенно воскресным вечером. Да к тому же, руки мама берегла, даже маникюр не делала и ежедневно смазывала кисти рук душистым, сладковатым глицерином, поскольку в те поры никаких других умягчающих кремов в продаже не было. Себе – потому что с утра в роддоме, где работала, надо осматривать новорожденных младенчиков. Как шутил папа, пупки им бантиком завязывать. Полагался глицерин и мне – по причине цыпок, без которых у мальчишки жизнь не в жизнь.
В этот раз водоплавающей дичи не было. Видно, не наступила пора. В мешке лежали маленькие тушки пестроцветных, долгоносых птичек
- Слуку добыл, Василич? – Сказал оказавшийся рядом сосед Игнатыч. – Да много как! Знать, хорошая тяга была.
- Как вы их назвали? – удивился папа. – Это же вальдшнеп.
- Слука. У нас в деревне старые старики так их и называли. Считалась барской птицей. Больше для забавы.
- Это почему?
- Мала. Мужику с устатку - на один укус.
- А это я тебе, - сказал папа, откидывая полог люльки. В ней сидел маленький, живой вальдшнеп. Завидев свет и нас, склонившихся над ним, он забеспокоился, попытался взмахнуть крыльями и взлететь – да не тут-то было; левое крыло у него перебито и стелилось распушенное по днищу.
- Зачем ты его привёз, Юра? – Спросила мама, подошедшая к мотоциклу.
- Подранок. Привёз ему показать. – Папа указал на меня.
- Зачем ему на это смотреть? - Мама спрашивала даже не таким голосом, когда говорила со мной, если я набедокурю, а совсем другим, какой я и не слышал прежде.
- Ничего-ничего. Пусть привыкает.
- А можно его в руки взять? - Я даже про ружьё забыл.
- Возьми-возьми.
Я потянулся к подранку. А он уклонился от моих ладоней и опять здоровое его крыло встрепенулось.
- Лови-лови! – Подбодрил папа. – Хватай, не бойся.
- Но ему же больно…
- Наверно.
Я схватил птицу и почувствовал, как колотится ее сердечко: Тук-тук-тук-тук-тук-часто-часто. И у меня сердце припустилось вскачь. Впервые у меня в руках живое существо, и оно смотрело на меня в упор чёрными бусинами глаз. Каким я виделся ему? Огромным? Страшным? Неодолимым? Ещё совсем недавно слука летел себе сквозь надречный лес, ловко лавируя меж дубков, покрытых листвой, щедро тронутой осенней ржавчинкой. В моих руках он стал тих и покорен и уже не пытался вырваться и взлететь, поняв свою беспомощность.
- Он будет теперь у нас жить? – Спросил я.
- Как ты себе это представляешь? - Папа продолжал извлекать из люльки снаряжение и тёплую одежду.
- Папа! У нас есть утки подсадные! – Действительно, в сарае жили пять диких уток, с подрезанными маховыми перьями. С ними ездили на весеннюю охоту. Их выпускали на воду, привязывая за лапу в жерди, воткнутой в дно. Утки крякали, завидев налетающих женихов-селезней. Тут-то и поджидала их дробь четвёрка.
- Это утки. А это - вальдшнеп.
- Значит, ты его убьёшь? Он же раненый! Мама! Вы же на фронте лечили раненых! Даже немцев… Мама, скажи!
Слука смотрел на меня своими чёрными бусинками и, наверное, что-то бы сказал, но он говорил только на своём вальдшнеповом языке. Эти птицы, вообще-то говоря, только по весне и разговаривают – хоркают. И то, одни самцы.
Душу мою пронзила жалость! Как же так? Ему повезло. Он выжил. А теперь его, раненого будут добивать. Я буду жить. Мама и папа тоже будут жить. Все будут жить, даже подсадные ненасытные утки будут продолжать выискивать своими широкими носами что-то съедобное в корытце. А слуку сейчас убьют. Ведь убьют же! И я заплакал.
Вообще-то говоря, смерть не была чем-то необыкновенным в нашем многонаселённом дворе. В те непростые годы практически все обитатели держали в сараях кур. Случалось, курица переставала нестись или молодой петушок входил в силу. Тогда старому была одна дорога – на лапшу. Хотя среди живущих в доме было много мужчин, никто из них не хотел заниматься казнью горластого верховода. А ведь все эти дяденьки были фронтовиками и, скорее всего, немало фашистской крови пролили, если судить по их медалям и орденам, которые они цепляли по праздникам. Один только тыловик дядя Гоша охотно брался за дело. Низкорослый, с кривоватыми ногами, редкими белесыми волосиками, кое-как натыканными над всегда влажной от постоянного облизывания верхней губой. Был он человеком казённым – ВОХРой на Зоне. Хозяйка указывала на очередную жертву. Гоша смело шёл на петуха. И, как ни странно, гордец и забияка, обычно шугливый, смиренно давался ему в руки. Какая-то в этом таилась загадка. Поговаривали, что он некое Слово знал. У него для куриных казней был специальный, отдельный топорик. Голову птице он отсекал с первого маха и отпускал на волю петуха, лишенного красной бороды и гребня, и тот бежал по двору, а кровь била из перерубленного горла. Гоша поднимал руки, как бы прицеливаясь из карабина в бегущего, и произносил: «Шпок». Обезглавленный петух падал. А Гоша бахвалился: «От меня ещё никто не убегал».
Никаких сожалений петушья смерь не вызывала – дело житейское. Да и дичь для меня была просто дичью. А приготовленная мамой - вкуснятиной неимоверной: тёмное, душистое мяско, да с картофельным пюре – хороший приварок к нашему отнюдь не обильному семейному столу. Но то была добыча, взятая с боя. А здесь – маленькое тельце, крыло, перебитое бекасинником, и сознание непоправимости произошедшего. И не уверяйте, что звери и птицы не думают и не предвидят беды, их ожидающей. Иначе бы они сами, по доброй воле давались в руки ловцам.
Не помню, кто забрал подранка из моих рук. Глаза из-за слёз ничего не видели. Мама отвела меня в дом, я рухнул на постель, продолжая рыдать. Так, рыдаючи, и впал в сонное беспамятство. А ружьё в тот раз не чистил. И дичь есть не стал.
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
Избранное: рассказ о птицах
Свидетельство о публикации № 19189 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...

  • © Павел Рыков :
  • Рассказы
  • Читателей: 289
  • Комментариев: 5
  • 2021-08-03

Стихи.Про
Рассказ про охоту на вальдшнепа, про дичь, про убийство птиц диких и домашних. Ближе к вечеру ждали папу с трофеями. В этот раз водоплавающей дичи не было. В мешке были битые утки и вальдшнеп-подранок. Ты убьёшь птицу? Она же раненая! Если курица переставала нестись или молодой петушок входил в силу, звали дядю Гошу.
Краткое описание и ключевые слова для: Слука

Проголосуйте за: Слука



  • Пугачев Евгений Валентинович Автор offline 3-08-2021
Замечательное воспоминание. Поправьте "Олин" на "Один".
  • Валерий Кузнецов Автор offline 3-08-2021
Душеобразующая память...
  • Павел Рыков Автор offline 3-08-2021
Цитата: Svet
Замечательное воспоминание. Поправьте "Олин" на "Один".

Евгений Валентинович! Исправил. Благодарю
  • Светлана Скорик Автор на сайте 4-08-2021
Какая боль... А ведь действительно считается, что дичь - "добыча, взятая с бою", хотя это беззащитные создания, не приносящие зла. И тоже имеют право на жизнь, как и мы. Странное создание - человек, уверенный в собственной исключительности и превосходстве...
Сильная вещь, Павел Георгиевич.
  • Натали Автор offline 4-08-2021
Дичь оправдывает себя только если человек за счет этого выживает, то есть если он встроен в естественную пищевую цепочку природы. Во всех остальных случаях это убийство.
Убивать же домашних животных, которых специально для этого откармливают, считаю противоестественным и подлым.
 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail: