Лестница в океан

Отклик на роман, написанный поэтом. Роман удивительный. Роман-метафора (а никак не антиутопия, к которой его отнёс один из критиков). На мой скромный взгляд, конечно. Я прочитал много стихов Леонида Латынина, но это первая книга его прозы, прочитанная мною. Возможно, Вас заинтересует. В Библиотеке Мошкова его и правда читать неудобно. Я не сравнивал букву с буквой, а слово со словом. Но, думаю, общее представление о книге там получить тоже можно.

Возможно, Вам будет интересен отзыв на эту удивительную книгу. Вы наверняка знаете это имя, а я его открыл для себя чуть больше года назад. Леонид Александрович считает, что и он открыл нечто во мне. В общем, мы виртуально подружились. На Озоне о нём сказано, что он - русский поэт и прозаик. Автор книг стихов, работ по русскому народному искусству, романов "Гример и Муза", "Спящий во время жатвы", "Берлога", "Ставр и Сара", "Русская правда", изданных в России, Европе и Америке. В книгу (в данное издание) также включен английский перевод Andrew Bromfield "романа-антиутопии" "Гример и Муза". Я взял в кавычки слова "роман-утопия" (на мой скромный взгляд, это роман-поэма или, если угодно, поэтический реализм, где поэзия и реализм аннигилируют, оставляя после себя энергетическую вспышку). Читая его поэзию, я сначала удивлялся его богатому словарю, пока не прочитал, что первым учителем Леонида Латынина был Пётр Константинович Сумароков, сын священника, а первыми книгами его были Библия и несколько сотен томов теологической литературы из домашней библиотеки, как рукописных, так и изданных в XVIII—XIX веках. В 1964 году окончил филологический факультет МГУ. Занятия в семинарах у Н. К. Гудзия, Николая Ивановича Либана, слушание курсов С. И. Радцига повлияли на привязанность к теме русского дохристианского пантеона, которая реализовалась как в исследованиях, так и в последующих романах. Ну, думаю, для представления тем, кто не знаком с творчеством Латынина, этого достаточно.

© Copyright: Леонид Латынин. "Гримёр и Муза" + (The Face-Maker and Muse), Агентство ФТМ, 2021 (516 страниц, первая половина книги по-русски, вторая - по-английски). Книга продаётся на Озоне, в Лабиринте, ещё на ряду площадок. Но если кто хочет получить общее представление о книге (многажды доработанной) до покупки, то можно зайти в библиотеку Мошкова http://lib.ru/NEWPROZA/LATYNIN_L/zhertw3.txt. Но читать там круговой текст не так удобно. Да и большинство заголовков отдельных глав слились с общим текстом. Не знаю, может, кому так и понравится, мне не очень. Ну, и мой отклик теперь...

Лестница. Но не в небо, а с небес. Да и не небеса это, а Земля, искажённая до экзистенциального абсурда, загнавшего человека в мечту о вечности, как в угол. Всё, что я сейчас скажу - это только грубый абрис, не открывающий фабулу (да это и невозможно: взять и открыть). Я думал: чего больше в романе - стремления к идеалу или имитации стремления к идеалу? О, нет, в момент творения так вопрос вообще не стоит. И никаких вопросов нет, кроме ответов, которые даёт творчество. Но... Творец обнуляющийся, выполнивший свою миссию, уходит не опустошённым, а полным всех накопившихся за тысячелетия эмоций, кроме одной. Эта лестница растворяет и Творца-Гримёра в том же океане круговорота времён, в котором прежде были растворены вечные и временные. И круговорота нет, а есть только растворение - плюс одна новая эмоция: Гримёр видел множество Уходов, но сам никогда не Уходил... Даже не могу сказать точно - ощутил ли он полное удовлетворение оттого (и от того), что создал в этом зыбком вечном мире. А что он создал? Совершенство, которое признали Совершенством не только люди с именами, но и люди с номерами, но и люди без номеров, но и те исстрадавшиеся, знающие свою истину разумных земляных червей, возбуждённые запахом перемен, страшные в своём отмщении тем, кого они никогда близко не знали, но о которых издали знали всё, поскольку люди всегда похожи на людей - и владыки, и рабы, и свободные от рабства, становящиеся рабами своей свободы, возгоняемой на дрожжах страданий, желаний и не успевающих высохнуть слёз.

Книгу "Гримёр и Муза" стоит прочитать дважды. Я читал дважды. И не потому, что при первом чтении что-то вообще может ускользнуть. Первое чтение для меня было похоже на поездку в ночном поезде, когда при свете лампочки у твоей полки под храп или стоны соседей по купе ты погружаешься в каменные улицы Города с его вечным плотным дождём, с его вечными бессмертными людьми, которых, между тем, могут приговорить к Уходу, с его правилами, которые все, в той или иной мере, нарушают, с его Гримёрами - простыми и Великим, с его божеством, стоящим над всеми, но роль которого только та, которую оно само себе выберет. И с Музой, жаждущей стабильности а, возможно, идеала стабильности - смертности.

Второе прочтение - уже при дневном свете, даже в том же поезде-книге, где сквозь прозрачные окна букв можно видеть проносящуюся другую - смертную и возрождающуюся - жизнь, наполненную теми же страстями, что и жизнь вечная, - это второе прочтение заставляет дышать в ритме удивительного текста, который врастает в тебя своими корнями и начинает не только питать тебя мыслями, но и питаться твоими соками. Как-то так...

Но в обычной жизни срок отмерен, и всё (любовь, труд, стремление к образцам или идеалам, измены, ссоры, интриги, предательства, и даже более всего этого) должно уместиться в коротком отрезке земного бытия. Даже если это будет лишь увертюра перед вечностью, то о будущей симфонии, о вечности можно лишь фантазировать, ибо ни у кого не получалось покуда заранее знать.

Я представил себе этот долгий авторский путь (от 1977 - к 1978, а потом к 2001 году, к первой публикации в 2006, кажется, году, через "Двух Гримёров" - а потом к 2021 году) и будто взвалил на плечи великий труд авторского постижения Леонида Латынина. Автор пришёл к всепрощению? Нет, конечно. Он пришёл к пониманию неизбежности именно такого человечества, а не другого, но не отказался от создания Идеала. Причём, ко всему этому он пришёл, мне кажется, сразу, ещё в 1977 году, а дальше продолжал работать словом, как Гримёр скальпелем. И я не уверен, что он стремился создать Идеал для поклонения. Боюсь, он отслаивал один пласт наносного (грима?) за другим, чтобы вскрыть реальность, какой бы она ни была. Герой романа - Гримёр - тоже встретился с этой реальностью, содрогнулся и поспешил к труду по созданию Идеала. Возможно, Муза и была идеалом, раз после стольких трудов явилось прекрасное.

Если вдруг я решусь опубликовать эти заметки как отклик, то обязан сказать что-то возможному читателю. Здесь есть один момент, который, на мой взгляд важен. О роли Музы - не только как пары Гримёру, который по ходу действия станет Великим Гримёром, создавшим не гримом, а скальпелем (такой уж в этом Городе грим), и пару Образцов из двух бывших "номеров", подняв их на более высокую ступень с правом на имя (им дали имена Муж и Жена). О, нет. И до него создавали Образцы, соответствующие Образцам. Но Муза - его спутница, женщина с именем - особый случай. Наверное, за тысячелетия любовь к ней не угасла, хоть покрылась слоями веков, как гримом. Она была другой, даже в том, что не отказалась от работы (хоть имела право). Она редактирует сериал для вечных людей. И только из этого сериала мы узнаём кое-что об истории Города. Ну, вот это, например...

***В одном из районов мира, оторванном от основного континента, Бессмертье стало нормой и формой жизни. Решением Главного Совета решено было сохранить количество населения в пределах десяти тысяч человек. Всех женщин, способных рожать, уничтожили. Остались те, кто больше никогда не помышлял о грехе, десять тысяч бессмертных стали жить, наслаждаясь тем, что было создано ими и что окружало их. Так прошло несколько столетий. И вот люди поняли, что они уродливы, стары, безобразны; слабы, чудовищны и бессмысленны их жизни. И решением Главного Совета было решено за счет добровольцев, согласившихся уйти из жизни, освободить место новому поколению, произвести на свет Божий детей, чтобы жизнь сдвинулась с мертвой точки***

(Там, в сериале, живёт другая, реальная реальность: молодое прекрасное женское тело и куча чистых хорошо пахнущих 1000-летних старцев. Это подобие синопсиса для фильма или либретто для балета (либо мимической оперы для глухонемых), очередная серия, но намёк на то, что есть ещё и иной мир, которого здесь точно не знают. О, да, вспоминается история Сусанны и старцев, оклеветавших её. Но нет в этом вечном мире Даниила, который допросит старцев врозь, дабы восторжествовала истина, а ложь была наказана. Здесь, в этой идеальной вечности, старцев не два, а множество, и они берут от квази-Сусанны всё, чего возжелали, превращаясь в клубок спаривающихся змей.

Позже я узнаю, что есть и мир вокруг - за пределами города. И там живут смертные, которые возьмут власть после перевоплощения Музы, а сам Гримёр сгинет). Но нет здесь ни Арканара Стругацких со средневековой деградацией от серых к чёрным, нет здесь форейторов с космического корабля, пытающихся вмешаться в эволюцию на Арканаре, неизвестно, есть ли в остальном мире более "прогрессивная" метрополия, а если есть, то счастливы ли там обычные смертные люди. И тем более значим подвиг Гримёра, чьи действия (поначалу случайные, а потом осмысленные) приводят к революции тех страдающих человеческих "отходов" (они даже не пролы по Оруэллу, поскольку выживают на остатках пространства за пределами жизни вечных и даже за пределами их, вечных, знания).

Да и потом чуть-чуть (после встречи Гримёра с ними - живущими, прозябающими, мучающимися за пределами Города и молящими то ли об Истине, то ли о Справедливости) запах грядущих перемен учуяли все - от Имён до Номеров, до безномерных, до изгоев. И, оттолкнувшись от запаха перемен, сдвинувшись, эта гора должна была раздавить вечное прошлое без гарантий породить хотя бы мышь.

Вот здесь мне следует остановиться, чтобы сказать о другом - о важном, о самом важном, на мой взгляд. Роман написан поэтом. И здесь тот случай, когда Леонид Латынин настолько дорожит этим самым необычным, на мой взгляд, романом, что волоком тащит его от машинописного 1977 года до издания в 2001 году, до издания в 2021 году, пока общество созревало, созрело и едва не перезрело для понимания великой метафоры. Если стихи льются из Леонида Александровича практически ежедневно, то они всегда отражение его мыслей, ощущений, предвидений и дара прозорливости (по стихам можно узнать о самом сокровенном, живущем в этом замечательном человеке). В стихах он умеет сказать правду о себе, окружающих и мире гораздо больше того, что вообще несут слова. А в романе он однажды подтверждает эту мысль:

***В речи, монотонно и хрипло укладывающейся на полках памяти, как рулоны ткани в магазине, Гример видел смысл, а не слова, ибо слова никогда не содержат в своих внешних значениях того, что на самом деле хочет сказать вам говорящий, — то есть удивить, победить вас, приказать, уничтожить, разбить, заставить полюбить себя, разлюбить... и прочая... Это надо выделить из любой речи, как соль из воды, и не каждый способен на это. Гример в совершенстве владеет техникой перевода слов в смысл.***

И Латынин, подобно своему герою, "в совершенстве владеет техникой перевода слов в смысл". Просто роман, который и сам по себе метафора, даёт возможность быстрыми выверенными зарисовками с натуры, с нашей реальности, сказать что-то прямо, без метафор, синекдох, без эвфемизмов, сказать важное людям о людях. Имеющие уши да услышат.

Я знаю, что в советское время ни один издатель не рискнул напечатать этот роман. Но и сегодня, в наше странное время, он не только находит, но и теряет своих потенциальных читателей, поскольку зло научилось пользоваться словами для того, чтобы отделить нагромождение слов от смыслов. Зато те, которые прошли через заколдованный лес слов и почувствовали запах перемен, пусть прочитают роман дважды. Второй раз они вдруг обнаружат, что заколдованный лес стал прозрачным, и смыслы начнут опережать слова.