Дедушкин обед в 1921 году

Дедушка мой, Семён Васильевич,

закатывает обед. Потому что диво как хочет жрать.

Он ещё молод и полон сил,

И силам этим плевать

На то, что Лев Давидович уже объявил

Близость восстания мирового пролетарьята.

И потому загаженный зал ожидания на станции Поныри

изукрашен призывом с плаката:

Там Троцкий приглашает пролетария на коня.

Но что там Троцкий ни говори,

дедушка мой закатывает обед,

потому что ему хочется жить и дожить до меня.

Он с головою накрылся своею солдатской шинелью,

Которая не спасает от бед –

от продотряда или, не дай Бог, шрапнели,

Но позволяет спокойно поесть.

Дедушка лезет за пазуху. Он знает, что есть

Под мышкой, в затаённом кармане

хлеб. Кусок. Нет, кусочек. Точнее, один укус.

Чёрный.

Но достаточно пропечённый

И такой вожделенный на вкус.

И одно только ожидание вкуса разрывает сознанье.

Он перемещает хлеб поближе ко рту.

откусывает долго. И замирает.

Хлеб, согретый слюной, оттаивает

и излучает немыслимую вкусноту.

Но, как ни борись, хлеб источает

Запах. И запах этот начинает заполнять

Зал ожидания на станции Поныри.

И его не спрятать, не утаить, не замаскировать.

Он никак не хочет оставаться под шинелью, внутри.

И на этот запах, выставив раздутые от голода животы,

Переступая бестелесными ногами,

сходятся дети,

И глаза их пусты.

Потому что они не верят никому на свете.

Потому что почуяли хлеб своими чуткими носами,

потому что голод на станции Поныри,

Потому что в России голод.

Потому что пламя революции горит,

Потому что по серпу наяривает молот,

А тут дедушка, как назло, молод

И способен отстоять хлеб, дотаивающий во рту.

А пламя революции продолжает пылать,

Освещая голод и пустоту.

Лев Давидович, Владимир Ильич

и другие провидцы в Кремле

не устают дискутировать: продолжать или не продолжать

Путь в коммунизм или до времени затаиться

и дать отдохнуть пулемёту и земле.

А дети всё смотрят, как человек под шинелью жуёт.

Только смотрят – и ничего более.

И только один тихонько так: «Дядя...»

Говорит в пространство, на дедушку даже не глядя,

Говорит запаху хлеба, говорит лесу и полю,

Говорит России.

Говорит Богу, которому приказали не быть,

Говорит небытию, от которого нет спасенья

На станции Поныри. А гвозди продолжают гвоздить

Руки России к кресту

без всякой надежды на Воскресенье.

«Взгляни на птиц небесных. Они...»

...Дедушка всю жизнь вспоминал эти дни

И вкус хлеба, съеденного тайком,

Как самое страшное своё прегрешенье.

Хотя был безбожником и вполне здравомыслящим стариком.

Голод стих