Город фронтовой

(подборка)

* * *

Не услышан вовремя, а зря...
Кто бы мог подумать: всё случится,
Будет окровавлена заря,
И страна, подраненная птица,
Будет, перепуганная, биться,
Умирая в горне января.

Не услышан вовремя. Теперь
Новый день болеет равнодушьем.
Мы не в силах боль судьбы терпеть,
Не готовы быть во всеоружье...

В дневниках выводим красной тушью
То, чему дадим названье «Смерть».

* * *

Город плюсуют, и нет артобстрелу конца.
Рвутся снаряды, и рвутся сдающие нервы.
Время секунды меняет на граммы свинца,
И дребезжат в рамах стёкла и плиты фанеры.

А за несущей стеной на холодном полу
Молятся люди и взрывы устало считают.
Бродит тяжёлая тень во дворе по стеклу
И собирает погибших в незримые стаи.

* * *

Время сочится нечистое.
Битый избитого бьёт.
Жизнь до конца не дочитана.
Полночь пробил миномёт.

Вечер, исчерченный пулями,
И не поднять головы...
Боже могучий, смогу ли я
Выйти отсюда живым?

Воет в потёмках метелица
И заметает ответ,
Зря ли во мне вера теплится
Выйти из мрака на свет.

* * *

Выстрел среди темноты –
Громкий хлопок, рвущий нервы.
И не уйти от тщеты:
Первым ли, сто тридцать первым,
Будешь повержен и ты.

Ночь. Заколочена дверь.
Время подводит итоги.
Неба тяжёлая твердь
Смотрит с тревогою строго,
Как надрывается Смерть.

ДОМ НА УЛИЦЕ СУХУМСКОЙ

Война ни в чём не знает чувства меры,
И речь её звучит, как приговор...
Мой дом стоит видением химерным:
Опять окно «застеклено» фанерой,
Осколками изрешечён забор.

Январские дожди слезами моют
Асфальтное дрянное полотно.
И путь в десятилетие длиною
Дамоклово висит над головою,
И нет минуты светлой ни одной.

* * *

Мне каждый стремительный день
Приносит облатки тревог
И факт, что теперь я мишень.
Чеканю серебряный слог,
Хоть избы моих деревень
Не стали залогом эклог.

Врагов ли мне благословлять
На пыльных распятьях дорог?
Тускнеет немоленный взгляд,
Предвидя плачевный итог:
Уходит родная земля...
Уходит земля! из-под ног!

* * *

Тревоги просто так не блёкнут.
Они сидят в сознанье плотно –
Попробуй их теперь прогнать!
Кресты бумажные на окнах
Мы не торопимся снимать.

Жизнь – словно точка огневая.
Но город дышит, не сдаваясь,
Раскинувшись на ста холмах.
И через дол бежит кривая
Тропа, где правят боль и страх.

* * *

Всё равно живу надеждою на право
Быть собой...
Стелется тропинка – в небо, в путь кровавый,
В звёздный бой,

Где витает гул ревущей канонады
В небесах,
Где застыло время третьим кругом ада
На часах.

* * *

Там о таких не говорят.
Куда уж мне в калашный ряд
От этих битых тротуаров,
Где мир скрежещет от ударов,
Где за снарядом вновь снаряд,
Где строки ранами горят!

Мне боль проспектов не измерить,
Где ставни плачут, словно звери.
Я к возвращению стремлюсь,
И не коплю обиды груз,
И не лелею боль потери.
Но как могу я в мир не верить?!

* * *

А город пустынен средь белого дня,
Лишь ветер кружится с опавшей листвой.
Мой город, как долго я бредил тобой,
Терзаясь, что бросил тебя средь огня,
Укрывшись за серой днепровской волной!

Я рвался к тебе разделить эту боль –
И вот средь осколков шагаю теперь,
Где в вальсе плясала безглазая смерть
И страхом весь город брала под контроль
Во время тревожных утрат и потерь.

Проспекты заглохли, кругом тишина.
Шагов звонкий отзвук уходит во тьму.
Я эту пустынность как данность приму.
Мы с городом выпьем печали до дна
По горло в крови и по душу в дыму.