Степан Щипачёв

ПОЭТЫ СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ

1

СТЕПАН ЩИПАЧЁВ

Давно хотелось внимательно окинуть взглядом советскую поэзию, по возможности всю, с 20–30-х годов, – особенно тех авторов, которые хоть и считались классиками, но в школьную программу не входили (она ведь всё-таки не безразмерная). Однако на слуху были. Отсюда и тема этой статьи – Степан Щипачёв. Что лично я слышала из этого поэта? Скорее всего, то же, что и вы:

Ну и разве что ещё вот это – к празднику Победы:

Всё. На этом наше знание Щипачёва исчерпывалось. А ведь с него и ещё нескольких имён его поколения советская поэзия начиналась – фактически на голом месте (кроме Маяковского, Блока и Есенина), поскольку в те годы, когда и само государство на месте разрушенного только зарождалось, культуру возрождать предпочитали чуть ли не с нуля. И классовое происхождение автора играло большую роль.

Щипачёв пришёл в поэзию как начинающий автор как раз после гражданской войны, а воевал, кстати, в легендарной Чапаевской дивизии, – почему бы и не посмотреть более пристально на его путь и достижения? Именно такие поэты – наш фундамент, они выпестовали будущих шестидесятников, стали для них поэтическими учителями, несмотря на всё различие взглядов. Уже хотя бы это говорит об их поэтическом багаже, о том, что им было что передать другим.

Честно говоря, начала со Щипачёва, а не с кого-то другого из его поколения, случайно. Сначала я заинтересовалась его биографией, поскольку мне в руки попал томик разрозненнего «Собрания сочинений» с биографическими повестями «Берёзовый сок» (повесть о детстве) и «Трудная отрада» (путь в поэзию), а уже последние натолкнули меня на то, чтобы прочесть и стихи. Да посудите сами: паренёк из далёкой зауральской деревни, не имеющий даже начального образования, из семьи, где мать после смерти мужа одна тянула шестерых сирот, вынужденный вместо школы ходить батрачить, становится в 30-е–50-е одним из наиболее значимых советских поэтов и возглавляет московскую писательскую организацию! Он напечатал Заболоцкого, Смелякова, Мартынова, которых очень долго не выпускали на страницы журналов, утвердил признание Слуцкого, открыл многих молодых поэтов – в их числе Ахмадулину. Это о нём Евгений Евтушенко сказал: «Щипачёв был беспримерен по отношению к молодым». В той сложной идеологической обстановке, когда критики ведущих журналов требовали лишить «оборзевшую молодёжь» права выступать и печататься, он решительно вступился за Вознесенского, Евтушенко и других «шумных» молодых авторов, которые потом станут ориентиром для последнего советского поколения, и отстоял их права. Вот так и передаётся поэтическая эстафета, которая позволяет жить и развиваться самой поэзии, поэтому давайте помнить своих предшественников, даже если они и не из гениев. И раз имя и творчество Щипачёва не забылось, не выпало из ряда тех, кто основывал новую – советскую – поэзию, это говорит о человеке и как о личности, и как о достойном и интересном авторе.

Каждый талант по-своему оригинален и вносит свой особенный вклад в культуру. Оригинален и узнаваем и Степан Щипачёв. Не прогремев на всю страну какими-то особыми поэтическими открытиями, он оставил после себя очень живую, очень эмоциональную лирику, в которой было и органично сочеталось всё: активная гражданская позиция, интерес к истории и космонавтике, неповерхностное знание многих профессий и регионов Советского Союза, вплоть до самых дальних, и особая лирическая нотка, из-за которой женщины той поры зачитывались его сборниками. (Скажем так: и неординарная внешность тоже тому способствовала :) А ещё он по-настоящему любил свою страну (в отличие от тех, кто, прославившись здесь, в конце концов уедут туда, где больше платят), любил жизнь и думал о будущем, о нас с вами: «В делах подённых пронизал меня свет подступающих тысячелетий». Может, поэтому его стихи актуальны и сейчас?

Эти строки – из стихотворения «Взглянув на часы», где поэт пытается угадывать будущее и, как видите, действительно угадывает. Да, поэзию сегодня не слишком чтут и не часто читают. Да, поза, как всегда, наверху, и мастеров «поэтического слэма» в стране хватает. А искусственный интеллект наводняет интернет сочинёнными им «стихами», настолько плохими, что не знаешь, смеяться или плакать, – не дай Бог кто-то будет на это ориентироваться!

Об особом умении сочетать всё я сказала не случайно. У Степана Щипачёва даже рассвет не просто так красен. Красные зори и ягоды, звёзды, указывающие путь на Советскую Родину, – всё это широко разлито в его лирике.

Разумеется, среди таких стихов больше патетики, чем искусства; но, во-первых, в отличие от очень многих поэтов, говорилось это искренне, поэт до конца оставался настоящим коммунистом, а не карьеристом и никогда не гнался за славой и званиями (стоит только сравнить его награды и должности с тем же у других); а во-вторых, его творчество совершенно напрасно стараются принизить: «Большей частью его стихи ограничены развитием одной какой-нибудь простой мысли, его сентенции звучат несколько банально... ощущается недостаточная музыкальность поэта и скупой запас слов» (В. Казак. Лексикон русской литературы XX века. – М., 1996).

Да ну?!! А вы посмотрите, какой у него тонкий лиризм, какие обжигающие метафоры! «В небе брошены созвездья, как уздечки в серебре», «Поля и трепетные рощи фотографирует гроза», «Луна читает в тишине / заборов каменные главы», «От недоспелого овса струится холодок стеклянный», «Я люблю, когда удлиняется день, когда он минуты отщипывает от ночи», «Придёт, рассадит звёзды май на голубые ветки неба», «Синеет в лужах небо. Стараюсь обходить: / галошами не смею на небе наследить», «Прозрачные утренние небеса / коснулись шершавых бровей овса. Ему с кукурузой дружить и к пшенице белокурым чубом клониться», «Океан ворочает волнами, весь в испарине. Легко ль на зное!».

Природа здесь настолько живая, что воспринимаешь её через такие стихи действительно как что-то мыслящее и разумное. Это вам не просто пейзажная лирика! Это осмысление самой жизни и всего вокруг, настоящая натурфилософская поэзия. Многие ль способны такое потянуть?

Поэтому, хотя поэт даже при обращении к осени говорит: «Спелой рябиной твой лес просвечен; свет от неё, как от наших знамён», обращаешь внимание у него на другое – на истовую живость всего сущего под небом: «так ревел под ногами снег, что слышалось, может, во всей Вселенной». Оттого и «молнии ходят по строфам, ломаются в каждой строке», и элементы из таблицы Менделеева способны чему-то научить:

Образность – удивительная. Даже город видится не техническим гигантом, а частицей природы:

Была у Щипачёва заветная мечта: «Если б я мог из солнца, из трав, из земли слово создать, душу в него вселить!». Мне кажется, он её осуществил.

Так же легко у поэта соседствует первая советская ударная пятилетка и тысячелетняя история: «Бригада весёлых чумазых ребят» в метростроевской шахте восемь «торопится штольню закончить свою». И вдруг «наткнулся на кладбище стук лопат». (Обратите внимание: не лопаты – стук лопат! Замечательная метонимия.) В средние века «мёртвых в колоды смолёные клали, чтоб вырваться чёрная смерть не могла», – «Как видно, чума погуляла на славу: колода к колоде вплотную легла». Так и видишь это страшное подземное кладбище с замурованными скелетами, которым даже гробов не полагалось, слышишь протяжный, рыдающий церковный звон. И здесь же – о светлой вере в завтра, о том, что наш народ прорвётся сквозь послевоенную разруху, «сквозь толщу грунтов, сквозь чумные кладбища к сиянью перронов, где люди и свет».

Стихи Щипачёва на историческую тематику, в которых «Радищев трясётся на перекладных», и строители Кремля «в сермягах домотканых, в потрёпанных коротких зипунах», в чьих «руках, шершавых от кирпичной пыли, порхали «соколки», и Андрей Рублёв, «парень глазастый в потёртом подряснике», и неизвестный «русский гений», автор «Слова о полку», чьё имя «не унёс в ладонях слабых из своего младенчества народ», и мамонтёнок, шагающий по ледяной коре («Круглее лун следы перед провалом»), и даже чешущий бок о ствол «детёныш-динозавр», – все они образуют крепкую цепочку исторической памяти и при этом внушают оптимизм и веру в народ, который добьётся для себя лучшей доли.

Тем, кто прошёл через девяностые, честно говоря, сложно теперь сохранять надежду на «светлое завтра», чтобы «кровинкой малою знамя сквозь вьюгу виднелось ещё впереди». А тем, кто может и не дожить до окончания войны и своего освобождения, – тем более; особенно когда узнаёшь, что за кулисами договаривались о возможности пойти на уступки и исключить записанные в Конституции города из этой самой Конституции (что вы, это не называется кинуть своих, пусть их там добивают: «это другое»!).

С другой стороны, а ведь поэт прав: если ни во что не верить, – что построишь, чего достигнешь, каких результатов добьёшься в своей жизни? Сохранять несмотря ни на что веру в свой народ – этому бы у поэта и нам поучиться. Периоды упадка были в истории у каждого государства, и не по одному разу, – тем не менее, многие уцелели и саморазрушаться не собираются. Поэтому склоки верхов, их ненасытное рвачество (как говорилось в известном фильме, «Это мне, это опять мне, и это снова мне. Я себя не обделил?») – как нечто всегда присущее верхам – само собой, а то, что народ и через это «прорвётся», – само собой. Надо только энергию приложить, ведь «прорываться» – уже глагол движения и борьбы; тем более когда «остров Эпштейна» уже высветлил явно для всех то, какой пакостью замазаны все наши верхи, – а в вероятность абсолютной непричастности к ней российской элиты я не верю, ведь даже короли и арабские шейхи в этом дерьме барахтались.

Вот и Степан Щипачёв понимал важность и весомость движения, активного действия, труда, борьбы – и в конкретном деле, в какой-то сфере человеческой деятельности, и в жизни страны, и в результатах, к которым придёт история. Сколько глубины и мысли в этих простых строчках: «Вокруг тебя творится мир живой, входи в него, вдыхай, руками трогай», «Пусть ливни, пусть вьюги трубят, – испытываем в работе железо, бетон, себя»! Труд рассматривается здесь не как наказание, а как возможность для творчества, для выражения и утверждения своего бытия на земле.

На фоне того, как наплевательски сейчас люди относятся к тому, что делают, как свежеасфальтированные дороги проваливаются через месяц, новая обувь изнашивается меньше чем за сезон, люди умирают из-за халатности врачей, да и вообще многое делается по принципу «И так сойдёт!», с какой гордостью за человека – советского человека – читаешь стихи Щипачёва, посвящённые разным профессиям! У него человек работает – как песню творит. Полностью разделяю такой подход: если что-то делаешь, делай на отлично, иначе и браться не стоит!

Вся поэзия Щипачёва – это ненасытная жажда деятельности, творчества. Он всегда жалел, что не может состояться в нескольких профессиях сразу: «Но профессий в мире много – к сожаленью, жизнь одна». Мне в этом видится человек таким, каким он предстаёт в полотнах и скульптурах у гениев эпохи Возрождения. Человек совершенный, у которого, по-чеховски, внешняя красота отвечает красоте внутренней. Да ведь не случайно как Леонардо да Винчи постоянно думал о будущем и своими техническими чертежами и разработками предвосхитил очень многие современные открытия, так и Степан Щипачёв всегда забрасывал свои мысли далеко вперёд: «Мир для мечты, для дел высоких создан», «мир сотворён. Но мы себе верны. Его прошли мы до вершин Памира: / не очень-то удовлетворены. Мы продолжаем сотворенье мира». Если бы он мог, он бы заглянул и в прошлое, и в будущее, – настолько интересна была для него жизнь: «и всё ж грущу, что я цепями дней прикован к дате своего рожденья».

Не могу не коснуться темы Великой Отечественной войны у Степана Щипачёва. Он прошёл войну не в штабном обозе, а постоянно бывая на переднем крае, чтобы откликаться актуальным поэтическим словом во фронтовой газете. Казалось бы, это не могло способствовать рождению чего-то вечного, – но именно Щипачёв написал эти вечные строки: «Не потому ли я живу, что умерли они?» («Павшим»), «Из камня высекут – и на века / останется с гранатою рука» («Поединок»), «Разгромленные танки, у которых / на гусеницах пыль Европы всей» («Москва в сорок первом»), «И танки над окопами, как кони, встают с предсмертным рёвом на дыбы... Старик Урал идёт на немца Круппа, и до рассвета бушевать огню... Тут будущего, битвой озарённый, тут счастья нашего – передний край!» («На переднем крае»). Афоризмы, под которыми бы подписались все воевавшие, афоризмы, которые помнят и будут цитировать, пока жив русский язык. И, конечно, стихотворение о начале войны, которое включают во все хрестоматии и сборники по теме ВОВ:

Если говорить о любовной лирике, мне всегда больше импонировали его стихотворения о верности: «страшно стариться тому, кто любовь, как мелкую монету, раздавал, не зная сам кому». Это и более достойная позиция в жизни, и не затасканная поэзией тема.

Щипачёв воспевает любовь, «что сквозь всю войну прошла с гордой гордостью солдаток». И это понятно: он тоже воевал, его тоже ждала жена, и он надеялся на её верность: «Ах, если б не знать женщин корыстных и лживых, сорной травы не знать!».

Но и у него, как у всех, гораздо больше иной любовной лирики. Я не буду приводить примеры. Жизнь есть жизнь, и поэты – тоже люди. Мне хочется просто показать разные грани любви в освещении Щипачёва, чтобы он стал для вас ближе, понятнее и чтобы вы понимали, отчего его лирика так быстро находила дорогу к женским сердцам.

«Где б ни был он, он есть на белом свете. Сумеет тридевять земель пройти, чтоб не другую, а тебя найти», «Где-то кружит и его тропа. Он придёт (недалеко до встречи!)» – ну кто из одиноких, невостребованных не поддастся таким «предвидениям»? Любое женское сердце эти слова сразу растопят. Конечно, поэт знает, «что столько милых и хороших вянет женщин без любви, без ласки», но здесь главное – дать надежду. А попутно – по-рыцарски защитить тех, кто не хочет смириться с судьбой и пытается получить хотя бы краденое счастье, если отбить не получается.

Это была страшная для женщин ситуация, когда после войны их оказалось намного больше, чем мужчин. Впрочем, таких демографических перекосов в истории нашей страны было и есть – по разным причинам, не обязательно связанным с войнами – столько, что приходится принимать это как данность. Причём, вечную. Может, и в этом тоже корень сильной неустойчивости браков? Конечно, если ты знаешь, что ты очень редкий, очень ценный экземпляр человеческой породы, ты будешь смотреть на себя снисходительно и позволять себе то, что обязательно расшатает «семейную лодку».

И вот представьте: миллионы одиноких женщин после войны, – а тут такие милосердные, прощающие, понимающие их беду стихи! Только что появившиеся в магазинах книжки поэта буквально сметались с полок.

Женщины воспринимали эту поэзию как духовную поддержку, которой им так не хватало. Они чувствовали себя оценёнными по достоинству, чувствовали мужской интерес к себе: «Глядят с иностранных открыток красавицы на меня... Они для меня не стоят улыбки твоей одной», «Женщины и цветы. Этим словам на губах не меркнуть». Их называли красивыми, сравнивали с прекрасными цветами, восхищались их силой и выносливостью, признавали их достойными мужской любви – сборники такой поэзии были просто обречены на успех. «Легко ли любить кого-то и с ним не бывать нигде, нигде, кроме тесной комнаты со шторой и полутьмой..?», – пишет он от лица женщины, любящей и любимой... женатым (осуждать таких – не могу, могу по-человечески понять, но прощать их, по-моему, выше сил любой замужней женщины). Врачующие слова тонкого психолога, – а ведь поэт, кроме всего прочего, обязан быть немного и психологом, иначе он не будет чувствовать обратной связи со своими читателями.

У Щипачёва встречались стихи и замужним, страдающим из-за «любовного прессинга» женщин одиноких. Их он тоже очень хорошо понимал, ведь и сам был женат: «А кто сказал, что наша любовь должна быть мельче наших дел? Я, может, сам такой любви не стою», «Целомудренную и грешную, я любовь принимал, как жизнь».

Степан Щипачёв словно смотрел в души людям и отражал их мечты, надежды, страсти и грехи, показывал нам – нас. И неважно, какие пути выбирал он в жизни для себя. Я бы сказала, что он как тонко чувствующий и сочувствующий человек наверняка мог больше всяких посторонних сам осудить себя – если имел на то основания. Лично мне неприятно копаться в грязном белье известных поэтов. Людей судят по делам. Дело и обязанность поэта – прежде всего – писать так, чтобы его поэзия оказалась важной и нужной читателям и была заметна в ряду других. И Щипачёв со своим делом, как видите, хорошо справлялся.

Посмотрите, как тонко, верно и выразительно он передаёт мужскую психологию.

Правда, ведь далеко не редкая ситуация? Часто женятся не на тех, с кем можно жить душа в душу, кто достоин уважения, на кого можно положиться; выбирают не спутницу жизни, не жену, а кого-то приятного для глаз, «заводящего» и бодрящего: «Тело твоё молодое, ржаное благословенно, как счастье земное».

Но не менее часто встречается и такое: женат очень удачно, но через время человеку становится пресновато, привычно, а хочется чего-то нового и горячего. В христианской традиции это чувство называют прямо, без околичностей – страсть. В отличие от любви она основывается не на гармоничном совпадении душ и тел любящих, а лишь на совпадении темпераментов, что никак не может объединять и создавать полноценный союз. Один объект страсти так же быстро примелькается, как и жена, потянет на новый... В общем, это путь в никуда. Но человек этого ещё не знает, он лишь подсознательно чувствует, что происходит что-то не то.

В целом больше думающий о земном, Степан Щипачёв не лишён и философских раздумий. В XX веке стали больше говорить о космосе, о жизни на других планетах, и поэт тоже охвачен интересом к возможному существованию иных, космических цивилизаций.

У него есть стихотворение, в котором он обращается к Вселенной. И этим он тоже оказался мне близок, хотя свои стихи к Вселенной я написала ещё когда только начинала путь в поэзию и Щипачёва не читала. Чтобы не растягивать статью, приведу только одну строку поэта; мне кажется, смелой образностью она сама говорит за себя: «Ты видишь, волосы мне запылил твой Млечный Путь».

В связи со звёздной темой упомяну стихотворение, которое лишь косвенно – сравнением – с ней связано, но которое вообще очень характерно для Щипачёва как для человека. Он очень ценил дружбу и сам был для своих знакомых крепким и надёжным другом, – этим в первую очередь и запомнился людям. И в стихотворении «Телефон» поэт рисует образ женщины, для которой дружба была святым понятием, которая, и умирая, не держалась за жизнь, а жертвовала последние часы, чтобы успеть проститься со всеми:

В последние свои годы поэт не один раз поднимает тему жизни и смерти, тему вечности и иногда приходит к глубоким и неожиданным мыслям:

Мне здесь слышится отголосок философии вечного существования души, воплощающейся многократно. Я не исключаю, что и Степан Щипачёв, как многие ищущие люди, что-то слышал о таком взгляде на вопрос, потому и думал над ним, только выразиться прямее для того времени было непозволительно. Опять же, такие мысли если и возникали у него, то, несомненно, только к концу земного пути – в молодости он был атеист ещё тот! Я сама прошла когда-то этот путь, поэтому мне вполне понятно, о чём хотел (но не мог) сказать поэт. Кстати, этот взгляд имел место как равноправный в ряду других воззрений во времена оформления христианства, когда религии и обрядности ещё не было.

Щипачёв и старел медленно, очень долго держался бодро («Я молодо старею, в работе не сдаю»), даже с улыбкой подшучивал над собой, – а ведь так подшучивают, когда есть что противопоставить «внешней» старости:

Очень интересны у Степана Щипачёва стихи, которых, вроде бы, ни к какой теме не отнесёшь, но они напрямую относятся к самой жизни человека и являются афористичным оформлением назревших мыслей поэта. Вот, например: «Но слёзы, которые льются тайком, тех слёз солонее, которых не прячут». Только задумайтесь, как глубоко то, что он хотел сказать! Это подходит к самым драматичным, самым сложным обстоятельствам, каковы бы они ни были. Плачут не стыдясь – когда это или слёзы радости, облегчения, или, по крайней мере, слёзы понятные, вызванные чем-то прямым, естественным, логичным: утрата близких, незаслуженная обида и т.д. А если плачут из-за чего-то стыдного, что и доверить-то людям нельзя?

Есть у поэта интересный верлибр (он не всегда писал классическими размерами – наоборот, предпочитал неровную «лесенку», только напоминающую не Маяковского, а, скорее, рэп; были и верлибры).

Это хорошо подмеченное наблюдение над тем, как из ребёнка растёт человек, ведь подлецами не рождаются. А наши судьбы и таланты ломают именно такие бывшие мальчики и девочки, для которых чужая боль – забава. И я знала таких, поэтому так обожгли меня эти строчки.

И ещё одно наблюдение поэта – жизненно важное, я бы сказала. Все, конечно, слышали выражение: «Добро должно быть с кулаками». У Щипачёва несколько по-другому:

Здесь акцент не на физической силе, а на неподкупной честности и прямоте характера, причём одновременно поэт учит различать добрых и «добреньких»:

Сама всегда видела эту разницу, поэтому не могла молчать, если человек был «обтекаемым» и двуличным. Это только кажется, что подобные люди просто «и нашим, и вашим», лишь бы их не трогали. Нет, человек, исповедующий философию «моя хата с краю», ведёт себя по-другому, не скрывая, какой он для всех хороший и удобный. Он своим поведением всем говорит: не втягивайте меня в ваши конфликты, для меня в жизни важна только моя должность (или зарплата), и бесконфликтность – первое условие для её сохранения. Он не скрывает своей жизненной позиции и не оправдывает её, считая, что она совершенно естественна. Он искренне не понимает и не видит, что приспособление – это не жизнь, а тухлое яйцо. А вот втихую, одним – одно, а другим – за спиной – другое, налицо показывая только свою «доброту», якобы всех объединяющую, а исподтишка очерняющий тех, кому сладенько пел, чаще выступает скрытый враг (уж извините за такое слово, но из песни слово не выкинешь!), и его поведение – замечательное прикрытие, личина. У таких цели иные. Иногда, если вовремя не поймёшь, с кем ты имеешь дело, такие успевают сладенько увести за собой немало людей, и это пятно остаётся на твоей совести.

И, наконец, тема, которую поднимают в стихах только настоящие поэты, для которых поэзия – это ещё и внутренний долг, работа, даже если неоплачиваемая, проще сказать, непререкаемая потребность, как хлеб и воздух. К этой теме всегда относятся серьёзно, этим не бравируют, но и не шутят, и вызревает она в поэте постепенно, вместе с поэтическим опытом. У Щипачёва отношение к поэзии ответственное: «Я верю в строки, без которых сегодня людям жить нельзя».

Он писал, всю жизнь работая над собой, понимая, что свой почерк можно выработать только путём синтеза всего лучшего, что накопила поэзия, и путём вдумчивого переосмысления этого наследия. Вот откуда у него столько стихов, посвящённых классикам и своим современникам:

Щипачёв, в отличие от многих поэтов, был нацелен не на своё место в поэзии, а на саму поэзию и чрезвычайно ценил чужие таланты («Я плачу над счастливою строкой, пусть написал её не я – другой», «чужой удаче, даже малой, я радоваться не отвык»), поэтому всегда стремился подбодрить тех, в ком чувствовал дар, особенно – тех, кто действительно чрезвычайно нуждался в товарищеской поддержке. Как хорошо и бережно написал он Марии Петровых – замечательной поэтессе, которой, чтобы быть замеченной, не хватало только пролетарского происхождения, идеальной биографии (без репрессированных родственников) и яркой внешности.

Степан Щипачёв не просто хорошо знал своих предшественников, очень много читая и учась всю жизнь, – он стремился и читателям замолвить словечко за тех, чей след в литературе не слишком заметен. Например, был такой поэт – Ф. А. Туманский, чьё стихотворение в XIX – начале XX века было очень популярно, но больше ничем не запомнившийся.

Последние строчки – великолепный афоризм, применимый к поэтам из любой эпохи. Особенно когда стихи ненавязчиво предлагают подумать над чем-то, в данном случае над категорией свободы.

Много размышляя над этим, Щипачёв не мог не обдумывать и вопрос, возникший в поэзии именно в его время: лучше ли «громкие», эстрадные стихи, нужна ли традиционная, «тихая» лирика? Люблю и ту, и другую поэзию, когда она достойная. Вот и Щипачёв пришёл к такому выводу:

Очень точно сказано! В том-то и дело, что эстрадная манера чтения способна захватить зрителя, пришедшего на концерт, так, что он будет введён в транс самим голосом выступающего, его экспрессией, звучащей в интонациях, и его эмоциональными движениями, если это слэм. Прибавьте яркий костюм, какие-нибудь необычные аксессуары в руках или рядом – всё, зритель «готов». Но... что он вспомнит потом, через день? Ни строчки. Только имя. А стоило ли стараться ради сиюминутной славы, если под ней нет основания? Такой успех – бабочка. Он не переживёт автора, исчезнет ещё при его жизни. Успех прочен, когда помнят не имя, а стихи, хотя бы самые яркие строки, когда над услышанным задумываются не на один день, когда впечатление от них оказывается глубокое, волнующее, горячее. Значит, они не ради эпатажа. Значит, они нужны.

Конечно, важна и форма, – соглашается Щипачёв, тем более что он сам всю жизнь экспериментировал со строками разной длины (правда, не всегда удачно – безупречным чувством меры он не обладал). Но форма – ещё не всё, можно и простым, традиционным ямбом, присущим ещё Пушкину, выразить самое важное – и на века:

Щипачёв горячо болел за поэзию, особенно за нашу, русскую поэзию, как за нечто несказанно важное и родное, он чувствовал красоту, силу и выразительность русского языка, о котором написал:

Степан Щипачёв чрезвычайно ярок и глубок и в своих поэмах. Лично я очень люблю именно поэмы: в них больше можно сказать, в них ярче раскрывается автор. Не буду касаться всех, их много, но не могу промолчать хотя бы о самых оригинальных и важных, принадлежащих перу Щипачёва.

Меня потрясла идея, на которой построена поэма «Следом за легендой», написанная, кстати, даже не верлибром, а просто свободным стихом. Воин с Куликова поля оказывается, как Агасфер, вечным, но не в результате проклятия, а потому что представляет собою образец, символ рядового русского ратника. Поэт читает старинный фолиант, и с его страниц живым сходит герой сказаний.

Свободный стих временами прерывается бойким рифмованным хореем: «Было: взглядом до кишок царь Иван меня прожёг. Я же множил, как всегда, славу ратного труда», «Ветры как бы тут ни дули, всё равно слышней всего тонкий свист турецкой пули возле уха моего». Жёстко и предельно правдиво описана Первая мировая и встреча со страшным новым оружием.

Последний эпизод описывает, как вечный ратник записывается у писаря в красную роту.

Интересна развязка, оформленная в виде кольца: конец совпадает с началом, словно змея, глотающая свой хвост. Последние слова снова о поэте, читающем старинную книгу, но это уже не прямая речь автора – на него указывает комиссар. Так автор оказывается включённым в сюжет как действующее лицо.

И в завершении – о поэме «Сцена – шар земной». Приведя эпиграфом строчку Маяковского «Зрелище величайшего театра... волны всех морей по нём изостлались бархатом», Степан Щипачёв, отталкиваясь от этой метафоры, развёртывает перед нами земной шар и историю человечества:

Вот так – символом, аллегорией – проводится мысль о том, как по-разному мы видим одни и те же события с разных углов зрения – вернее, события, данные в разном освещении теми, кто подаёт нам заказанную и оплаченную информацию. Хорошо, когда «слушают, стараясь во всём разобраться, мир увидеть без аберраций». Но всегда ли мы знаем, что слушаем правду, что за освещением не стоит «и ругань, и вкрадчивость клеветы»?

Уж будьте спокойны, такое высокое лицо с помощью тонко поданной информации запросто докажет вам, как необходимо было травить химическим оружием весь Вьетнам, вместе с детьми и инвалидами, женщинами и стариками, чтобы спасти мир от страшной красной угрозы. Только представьте себе, какую жуткую угрозу представляли собой вьетнамцы, не имевшие ни развитой промышленности и науки, ни атомной бомбы и защищавшиеся из джунглей (или нападавшие? так кто на кого напал?) обычной народной партизанской тактикой! А ведь бомбы с напалмом попали в почву и действуют на следующие поколения...

А сегодня разве не то же самое наблюдаем? Со всех тарелок кричали о кровожадной Югославии. Результат? Расчленили. Теперь кричат о кровожадном Иране. Уже считается правильным захватывать президентов, угонять в море чужие танкеры, потому что это делает «правильная сторона истории». Вы на какой? Поторопитесь примкнуть заранее, а то не дай Бог не успеете!

Вот вкратце то самое малое, что нужно знать о Степане Щипачёве. Да, советский поэт. Да, один из тех, кто боевую шашку сменил на перо, но и потом оставшийся верным идеалам юности. Да, выступал против Солженицына и Сахарова, поскольку считал, что они стремятся «принизить, оболгать нашу страну, являющуюся светом, надеждой человечества, чтобы забросать грязью её славу, её идеал». В этом была его искренняя позиция, поскольку он действительно любил свою Родину, её не предавал, ей служил и за неё переживал всем сердцем. Можно ли на этом основании предать его творчество забвению и даже отказать автору в таланте («серый, неприметный поэт», «простые мысли», «банальность», «скупой запас слов»)? Вам решать. Только мне кажется, что подобным подходом к поэзии можно лишь урезать собственный кругозор и отказать себе в свободе видеть мир с разных сторон, а также в удовольствии причаститься глубоким и мудрым размышлениям немало испытавшего в жизни автора, сумевшего в сложнейших обстоятельствах не потерять своё лицо и остаться Человеком.

27–29.01., 6–7.02.2026 г.