Рассказ о Чехове, об участии в переписи. Маленький эпизод из жизни писателя. Виталий Шевченко.
Целую ночь шёл снег. И, когда утром Антон вышел на крыльцо, то ахнул от восхищения. Зимушка-зима всю землю вокруг заботливо укрыла толстым иссиня-белым снежным одеялом. Деревья в саду стояли, умиротворённо замерев под приятной тяжестью. Возле конюшни уже возился с лошадью соседский мужичок, Аким Полупуднев.
– Что, ты уже готов, Аким? – крикнул ему Антон и, поперхнувшись свежим морозным воздухом, закашлялся.
– Да, барин! – ехать было недалеко, с версту, но Аким всё равно основательно готовился в дорогу.
Антон вернулся в кабинет, взял приготовленные с вечера чернильницу, ручку, переписные листы, всё это сложил в портфель, одел старенькое пальто и собрался было уходить, как тут заглянула в кабинет мать:
– Антоша, я тебе приготовила чайку. Выпей на дорогу.
Антон вновь кашлянул и, чтобы не тревожить мать, пошел вслед за нею в столовую.
Там, несмотря на раннее утро, уже сидела одна девица, гостившая у них, пожалуй, с месяц:
– Антон Павлович, я у вас пробуду ещё неделю!
– Да, да, сударыня, – согласился он, – извольте-с!
Попив чаю и посоветовав девице прочесть роман Эртеля «Гарденины» (можно взять у него в кабинете на столе), Антон ушёл. Надо было сегодня обязательно закончить переписывать Бершово, чтобы не выбиться из графика.
– И-и-и, мила-а-ай! – завертел над головой кнутом Аким, и они выехали со двора прямо в бескрайнюю снежную пустыню.
Антон прикрыл одеялом грудь, чтобы не так дуло, положил возле себя портфель и залюбовался мелькавшими мимо деревьями. Особенно хороши были берёзы, их стволы сливались с белой пеленой, и казалось, что кроны зависли над землёй, таинственно паря в воздухе.
Вспомнил, как в детстве радовались снегу, который на юге у них был крайне редок, и они спешили им наиграться в снежки, пока он не растаял.
Въехали в деревню и подкатили к самой крайней избушке, притулившейся у оврага. Там их уже ждали.
– Здравия желаем, барин! – кланялся в дверях хозяин, Михаил Потапов, держа шапку в руках и пропуская в избу Антона. Там он сел на скамью у окна, достал из портфеля переписной лист и чернильницу, обмакнул в неё перо и своим лёгким, стремительным почерком старательно вывел фамилию хозяина.
Вокруг, замерев от любопытства, стояли, мал мала меньше, его дети. Самая маленькая стояла впереди, почти дотрагиваясь до колен Антона и держа пальчик во рту.
– Ну, что, – спросил их Антон, – будем переписываться? – И они все согласно закивали ему в ответ своими белыми головками.
– Как вас, Михайловны, величать-то? – засмеялся Антон.
– Анюткой... Пелагеей... Любушкой... Домной... Дарьюшкой...
– А тебя как звать-то? – спросил Антон самую маленькую, легонько щёлкнув её по носику.
Та, вытянув пальчик изо рта, прошептала:
– Капитолина...
А ещё одна девочка, стоявшая рядом, вдруг заплакала, и слёзы побежали из её глаз.
– Что такое, деточка? – огорчился Антон, недоуменно смотря на неё.
– Я тоже хочу быть Михайловной... как все... – и горючие слёзы катились у неё по лицу.
– Она у нас Львовна... приёмыш из воспитательного дома... – объяснил Михаил Потапов, улыбаясь Антону.
Антон погладил девочку по головке:
– Ну, что ж, называйся Михайловной! – и записал её тоже в переписной лист.
Все дети обрадовались, зашумели, а у новой Михайловны мгновенно высохли слёзы на глазах, и она заулыбалась, смущённо глядя на барина.
В сенях, когда Антон уже уходил, она подбежала и ткнула ему в руку маленький сухарик, с одной стороны изгрызенный её мелкими зубками.
Он так и вышел вместе с ним во двор, покашливая и бережно держа его перед собой: не хотел обижать ребенка.
Сколько времени прошло с тех пор, а мы помним.
