Чуфут-кале

Пещерный городе Чуфут-кале в Крыму. История, крымские легенды, путевые заметки, стихи о Чуфут-Кале – пещерном городе. Путешествие по Крыму, 1995. Старая крепость, Джаныке.


  1. СТАРАЯ КРЕПОСТЬ (стихи)
  2. ПУТЕШЕСТВИЕ В «ВОЗДУШНЫЙ ГОРОД» (путевые записки о путешествии в крепость Чуфут-кале, древний Кырк-Ор)
  3. ВЕЛИКАЯ ГОСУДАРЫНЯ (очерк о Джаныке и крымские легенды о великой государыне)
  4. ДЖАНЫКЕ (поэма)

 

СТАРАЯ КРЕПОСТЬ

 1

Окалиной на крице* скал –
Кырк-Ор седой.
Ущелий щерится оскал
обрыв-тропой.

Вонзился в небо исполин
Чуфут-кале.
Могучий воин средь вершин,
кыпчак в седле.

Несется вниз камней табун
хмельной ордой.
Хочу туда, где дух мой юн,
к себе домой!

В покрытый лесом шерстяным
скалистый бок
вцепиться деревом немым,
ветра – в висок!

Кипи, журчи, резвись по мне,
родник-струя...
Облит луной Чуфут-кале,
любовь моя.

И флейты чуть тибетский всхлип
под дрожью звёзд,
и лошадей далёкий хрип,
и запах роз.

*крица – железорудная порода.

2
Моя боль, моя радость, орлиный Кырк-Ор,
ты завис на холодных ветрах.
Обнимаешь неистово шалый простор
и купаешься в рыжих лучах.

Пьёшь из чаши небес золотистый нектар
караимской колдуньи-луны,
и тебя овевает божественный дар –
брызжут жизнью волшебные сны:

...в колее, что столетья прогрызли в камнях,
громыхает и стонет арба;
склон горы – в переливчатых, зыбких огнях;
у молельни-кенассы толпа

(диво райское: стены, колонны – в цветах,
как Василий Блаженный в Москве);
одуванчиков стая на резвых крылах
пронеслась в шелковистой траве;

ишаков непокорных разнузданный храп
и далёкое ржанье коней...
...Только в жизнь не вернуться тебе. Ты ослаб.
Ты – покинутый. Город теней.

3
Мрачно бдит замшелая стража
обвалившихся древних стен.
О, как пыжатся лживо и важно
эти камни, где буйствует тлен!

Голоса звенят в подземельи,
там, где духи справляют пир,
и пещеры свистят в ущельях,
и качается мёртвый мир...

О, развей же свое заклятье
и сними эти чары, луна!
Пусть ослабит свои объятья
хватка смерти, забвенья, сна.

Пусть согреется жизнью город,
голоса обретут в нем плоть!
Но – скрипит несмазанный ворот*...
Но – далек от тебя Господь...

*ворот – приспособление для подъёма
воды из колодца.

Кенасса









ПУТЕШЕСТВИЕ В «ВОЗДУШНЫЙ ГОРОД»

(путевые записки о путешествии в крепость Чуфут-кале, древний Кырк-Ор)

«Джаныке-ханым», – гласит табличка на чудом уцелевшем мавзолее в разрушенной крепости Чуфут-кале (бывший Кырк-Ор). – Дочь хана Тохтамыша. Умерла в 1437 г.». Ещё не успев окинуть взглядом все строение с рыжевато-чёрными прутьями, за которыми возвышается мраморный саркофаг, поражаешься и не веришь прочитанному. Как? Дочь того самого Тохтамыша, что спустя два года после Куликовской битвы стоял под незащищенной Москвой, чтобы её сжечь и ограбить? Всё это уцелело в памяти со времён изучения «Истории СССР» за 4 класс и осталось там как полусказка-полубыль... И вдруг персонаж из детской сказки ожил и воплотился в краткую табличку. Да не где-нибудь, а на вершине скалы, в «гнезде орлов», как называли Кырк-Ор издревле. Почему дочь татарского хана похоронена в крепости караимов? Почему она очутилась так далеко от Золотой Орды, в «воздушном городе» под облаками?
Красивая и таинственная вязь на мавзолее и саркофаге, как выяснилось позже, повествовала о краткости и суете земного существования в отличие от значительности и величия жизни небесной. Я была уверена (и недаром), что прах Джаныке-ханым не покоится под сводами дюрбе*, а давно осквернён и ограблен. Но незримое присутствие этой женщины чувствовалось в холодном дыхании склепа и каменных ступеней, казалось бы, раскаленных крымским  солнцем добела. Дух её витал здесь, прикасался к телу и словно хотел поведать – я не знала, о чём. Пробегающие галопом по крепости-музею подростки пугали друг друга «ужастиками» приглянувшегося им гроба, совсем не ощущая ни присутствия духа, ни удивительной, реальной жизни мёртвого города. Жизни, продолжающейся под рухнувшими крышами и в зданиях, которых пощадило время, но давно покинули жители.
Мне очень хотелось найти что-нибудь древнее на память о прекрасном городе, расписных храмах-кенассах, огромных массивных воротах с двух сторон города (с двух других его охраняют глубокие ущелья), пещерах с каменными ступеньками вниз, где бродит удивительное эхо. Оно повторяло не окончания слов, а всё сказанное и пропетое, как подголосок, подпевающий артисту на концерте. Словно с нами говорили исчезнувшие жители... Повинуясь какому-то безотчетному движению изнутри, я пошла за мавзолей, на обрыв, в противоположную сторону от брусчатой мостовой. Камень её за века изрыли бесчисленные колеса подвод, оставившие глубокие колеи. На маленькой площадке, за которой начиналась пропасть, как шерстью, поросшая лесом, блестели камешки. Спустившись на облитую солнцем площадку, я увидела, что среди камешков попадаются разноцветные осколки поливной керамики, старинного радужного стекла-слюды и даже часть от миски из поливной керамики. Всё это как мелочь, недостойная внимания, осталось невостребованным археологами. «Вот и подарок от Джаныке-ханым», – подумалось мне.


Улица. Кырк-Ор















Из города, давно покинутого экскурсантами, мы выбрались не скоро. На ночь его до сих пор запирают с двух сторон, и мы оказались пленниками мёртвой крепости, тщетно пытаясь спуститься через опоясывающую город, наподобие Великой Китайской, стену – на слишком узкую, опасную тропинку над ущельем. От стены до тропинки было ни много ни мало, а расстояние, равное высоте старых деревьев, уцепившихся под крепостью за край обрыва. Прыгать вниз на тонкие ветки кроны, а потом на ненадёжную тропку не очень хотелось. На плато опускался полумрак, силуэты пещер плыли и раздваивались – спускаться по ним с крутой скалы, ощупывая камни ногами? Было бы это при дневном свете – ещё полбеды, но теперь... Вернулись.
В узком проходе, ведущем к обитаемому жилью с посаженным огородом и развешанной одеждой, стояло стадо. Покорную овечью толпу возглавлял огромный круторогий бык с грозными глазами и воинственного нрава чёрный козел, рога которого были для козьей породы совершенно неестественны: чудовищные, широкие и плоские, с острыми концами (какая-то горная порода). Бык и козёл потихоньку приближались к нам с умным видом. Мы как-то странно быстро взлетели на высокую гладкую стену разрушенного дома. Если б это было у стены крепости, мы, наверное, так же легко и непринужденно прыгнули бы на тропинку над ущельем. Оказавшись наверху, мы обнаружили, что никуда не пройти: камни шатались и сыпались. Животные стояли прямо под нами и торжествовали победу. Из затруднительного положения нас выручила работница музея, обитавшая с семьей в крепости.
Спускались с плато мы уже в темноте. Через Иосафатову долину, мимо древнего караимского кладбища – целого города мёртвых со странными двурогими каменными надгробиями и надписями на иврите. По сравнению с жарким дневным солнцем было очень холодно. Отчаянно отбиваясь от наседавших комаров, пытаясь согреться, в лёгкой и открытой летней одежде мы мчались вниз через лес по крутым извилистым тропинкам, подскакивая и размахивая руками, словно исполняя феерический танец.


Караимское кладбище







Ночевали мы на круглой каменной крыше одинокой шашлычной, построенной предприимчивыми весёлыми местными жителями-татарами под крепостью, у первого родника. Я слушала дикие звуки леса, столь непохожие на дневные соловьиные концерты, которые не мог сорвать даже наплыв туристов. Соловьиные рулады завораживали, а ночные завывания порождали неприятные чувства. А если б остались на ночёвку в пещере, по соседству с мёртвым городом духов и кладбищем? И тем не менее, там когда-то жили одинокие монахи-пустынники и не боялись никого и ничего, пребывая под Божьей защитой. Там, вероятно, и сейчас летом живут люди. В одной из пещер с прокопченным потолком и остатками кострища, над каменным ложем, прикрытым соломой, в нише стояла иконка и фотография детей: видно, здесь обитал какой-то турист.


Пещера Чуфут-кале








В лесных завываниях успокаивал только знакомый голос флейты. Это «сейшенили» ребята из Санкт-Петербурга и Крыма, поселившиеся под открытым небом. Начали они свою программу ещё утром, на туристической тропинке, не особенно надеясь, впрочем, на щедрые пожертвования. Играли весь день без перерыва. И продолжали теперь, ночью, – уже явно только для себя и небесной выси, окутанной вязким, водянистым туманом. Музыка была странная, похожая немного на китайскую и тибетскую. Но в обрамлении караимских развалин она выглядела очень естественно. Днём мы опять увидели ребят на туристической тропинке. Ночное бдение на них никак не отразилось. Они бодро играли на флейте и гитаре. Для себя и леса.
Лишившись огурцов и яиц, оперативно поклёванных вороной прямо через целлофановый пакет, и получив взамен большое чёрное перо, мы решили: «Гулять – так гулять». Купили аж полпорции шашлыка на троих. С ароматной томатной приправой. Запивали, конечно, не экзотическими соками, а бесплатной родниковой водичкой.
Возвращались мы в Бахчисарай по тропинке. Мимо лечебницы для душевнобольных. Мимо второго родника – источника Божьей Матери с изумительно вкусной, возможно, даже целебной водой. Мимо восстанавливаемого Успенского монастыря в пещерах скалистого крутого обрыва, куда ведёт бесконечная каменная лестница. По лестнице, уходящей в небо, поднимался монах в чёрном клобуке с чёрной мантией, поддерживая руками подол чёрной рясы. Звонили к вечерне. Звуки колокола разносились далеко окрест.
 Чуфут-кале с мавзолеем Джаныке-ханым осталось позади, а прикосновение через неё к далёкой истории Крыма сохранилось. Уже позже, читая на вагонной полке купленные возле Бахчисарайского дворца книги, узнала историю крепости, караимского народа и судьбу великой княжны.


*дюрбе – мавзолей

Пещерный город над Иосафатовой долиной








ВЕЛИКАЯ ГОСУДАРЫНЯ

(очерк о Джаныке и крымские легенды о великой государыне)

Джаныке-ханым – она же прелестная Ненкеджан из крымских легенд. Как гласит одно из преданий, Аллах был немилостив к грозному хану Тохтамышу: все дети его умирали. Старый хан лелеял единственную оставшуюся у него дочь и боялся потерять. Ненкеджан расцветала в ханском дворце, беззаботная, юная, счастливая. Отец гордился дочерью, за которую сватались лучшие царевичи окрестных народов... Недолго, однако, гордился: молодая ханым заболевает. Узнав, что Кырк-Ор славится знахарями и чистым здоровым воздухом, он отправляет туда прекрасную Ненкеджан, надеясь, что она излечится от недуга. Но Аллаху не угодно было продлить её жизнь, и она умерла в Кырк-Оре. А хан погоревал и поставил над прахом последней дочери мавзолей.
В этом предании правдив лишь отзыв о Кырк-Оре, который всегда отличался здоровым климатом и прекрасной водою, обильно текущей из источников у подножия скалы. Эпидемических болезней здесь не бывало, и караимы, жившие в соседних городах, приезжали сюда на время со своими семьями для спасения от холеры. 
Две другие легенды столь же красочны и ошибочны.
В одной говорится, что в царствование престарелого хана Тохтамыша, когда тот находился в Кырк-Оре, мятежники окружили крепость. Хан, не в силах из-за дряхлости даже сесть на коня и не имея сыновей, по совету одного муллы поручил обязанность вождя молодой ханым. Войско Ненкеджан одержало блистательную победу над мятежниками. Но вскоре, заметив близкие отношения своей дочери с муллой, отец в порыве гнева сразил на месте обоих возлюбленных.
Другая легенда гласит, что Ненкеджан отдалась какому-то гяуру (т.е. не мусульманину), бежала с ним ночью из Бахчисарайского дворца в крепость и, спасаясь от грозного отца, бросилась со стен в глубокое ущелье.
Всё это – фантазии. Реальная жизнь Джаныке-ханым была не менее интересной и не нуждается в приукрашивании. Достаточно было бы одной лишь благодарной памяти крымчан.
Джаныке-ханым – известная фигура в истории Крыма и Золотой Орды. В этом убеждает чтение сочинений многих мусульманских авторов XV века. Первое упоминание о ней связано с её браком с Едигеем, могущественным эмиром ногайской орды. Хан Тохтамыш стремился привязать к себе эмиров, сделать их послушными с помощью родственных уз. И Едигей до 1397 г. находился в дружеских отношениях с ханом. Но Тохтамыш отличался свирепым нравом, необоснованно подозревал и казнил без разбора. Ощутив изменившееся отношение тестя, Едигей переметнулся к знаменитому Железному Хромцу – самаркандскому правителю Тимуру (Тамерлану).
Жестокая борьба с последним развернулась на огромных золотоордынских просторах: от Тюмени до Крыма и от Сарая до Хорезма. Не последнюю роль в её обострении сыграл эмир, ставший союзником Тимура и подстрекавший его к активным действиям.
Поскольку в момент разрыва между ханом и эмиром Джаныке находилась вдали от ханской ставки, Тохтамыш сорвал свою злобу на её матери Тогайбек, дочери Хаджи-бека, хана кырк-орского. Вряд ли у молодой ханым были нежные дочерние отношения со свирепым родителем, убившим её мать.
Татары захватили Кырк-Ор ещё в середине XIV века. С тех пор в их военных походах принимали участие и правители крепости (наместники золотоордынских ханов). Так, в 1363 г. великий князь литовский Ольгерд разгромил на Синих Водах (приток Южного Буга) войско, возглавляемое тремя князьями. Первый из них, Димитрий, был христианином, правителем княжества Феодоро; два других – наместниками: Кутлу-буг был ханом солхатским и правил в восточном Крыму, Хаджи-бек сидел в Кырк-Оре. 
Таким образом, родственные корни Джаныке восходят к Кырк-Ору. Здесь и спрятала она своего брата по отцу, Кадыр-Берды (мать которого была наложницей из племени алан-асов, древних жителей Кырк-Ора), т.к. её муж Едигей решил убить маленького царевича, последнего сына Тохтамыша.
Едигей был незаурядной личностью, способной претендовать на высокое положение в золотоордынской иерархии. Но не на высшее, ибо Чингиз-ханом был установлен порядок престолонаследия, в соответствии с которым только его потомки могли становиться великими ханами. Когда умер Тохтамыш, всесильный временщик фактически управлял Золотой Ордой, но был вынужден терпеть на престоле безвольную фигуру из прямых потомков Чингиза. Великие ханы носили при нём только титулы, но не имели никакого влияния. Брак с чингиздкой Джаныке давал надежду если не ему, то его потомкам претендовать на трон. 
Это ещё после разрыва эмира с Тохтамышем понял и родной брат Джаныке от той же Тогайбек, Джелаль-ад-Дин. Недаром одним из первых его требований к осаждённому Хорезму была выдача сестры с племянником.
Султан-Махмуда, сына от Джаныке, Едигей намеревался сделать единственным законным претендентом на престол, устранив всех тохтамышевичей, включая собственную жену. Смерть прервала путь Едигея к заветной мечте. В 1420 г. возмужавший Кадыр-Берды во главе крымского войска вышел из Кырк-Ора, перешел через Волгу и вступил в сражение с эмиром у реки Урал. Эта битва стала последней для обоих полководцев.
Ещё будучи замужем, Джаныке не удовольствовалась затворническим уделом женщины-мусульманки. Она стремилась приобрести политическое влияние. Путь к этому лежал через религиозную деятельность. Именно поэтому в 1416 г. она с пышной свитой совершила паломничество в Мекку, о чём заговорил весь мусульманский мир. После гибели Кадыр-Берды ханым осталась старшей в роду Тохтамыша и могла претендовать на власть. Но не во всей Золотой Орде, где шла ожесточенная борьба за трон, а у себя на родине, в Кырк-Оре, вдали от кровавых усобиц, сотрясавших евразийские степи.
 В этих условиях усилилась тенденция Крыма к обособлению в силу его географического положения и приближенности к византийской и западноевропейской цивилизациям. Джаныке была правительницей и регентшей кырк-орского региона вплоть до своей кончины, и вряд ли это правление было безоблачным, т.к. междоусобные столкновения докатывались и до Крымских гор. В эпитафии она названа великой государыней.
 Джаныке-ханым была ключевой фигурой в борьбе за возникновение самостоятельного крымского государства, но не успела довести её до конца. Позднее родственник Хаджи-Гирея (правителя Солхата и союзника Джаныке, к которому она благоволила), Менгли-Гирей, разгромив войско последнего золотоордынского правителя, окончательно разрубил чингизов узел для Восточной Европы. Золотая Орда перестала существовать как единое государство. По словам российского историка С. М. Соловьева, «Крым избавил Москву... от потомков Батыевых».
Это то, что было. И всё же, разве сказки, легенды – это всегда то, чего не было? Сказки – сокровищница народной мудрости, золотые зёрна истины горят в них скрытым пламенем. И разве не отразилась реальная, добрая до самопожертвования Джаныке в ещё одной легенде:
Была у Тохтамыша-хана в гареме девочка, звали её Джаныке. И вправду, была она «джаныке» – душевная. Красивая была, только в груди большой недуг, болезнь страшная. Тохтамыш купил её в Бахчисарае и привёз в Кырк-Ор, растил для себя. А чтоб люди не говорили плохого, дочерью назвал. Однажды беда пришла в крепость: окружили её враги, без воды оставили жителей. Умирать стали люди. Пришел к Джаныке пастушок Али и сказал: «Люди говорят, что ты тонка, как веточка, всюду проникнешь. А у меня широкие плечи. Пойдем к расщелине: ты будешь проползать туда и доставать воду, а я – относить её в водоём». Всю ночь они таскали воду, а когда брызнуло лучами солнце, вырвалась у Джаныке из груди птица и понеслась к небу, а девочке стало больно, и она упала лицом на землю. Пришли люди и увидели, как пастушок плачет у какого-то тела, такого маленького, тоненького... И тогда всё понял народ и сказал: «Здесь лежит прекраснейшая из прекрасных, роза райских садов. О люди, уготовьте ей лучшее место в сердцах своих!»

 

ДЖАНЫКЕ

(поэма)

1
Твоё дюрбе на каменном плато
с узорчатой резьбою на портале...
Пронзительное чувство – сердца ток –
влечет меня к пятисотлетней дали.

Вдохнув – не выдохну, как будто саркофаг
не женщину, мне чуждую, вмещает –
мой околдованный, живой холодный прах
с веками и забвением мешает.

Смеется равнодушная толпа:
«Смотри-ка, гроб! Дочь хана Тохтамыша.
Какая-то татарка!»... Вот судьба,
великой государыни не вышло,

и чингизидка – гордость, воля, пыл,
блестящий ум, железное терпенье –
теперь костями собирает пыль
и ваших душ безумное презренье.

Как ты забывчив, мой народ, как глуп,
как безразличен к собственным святыням.
Срывается с твоих безбожных губ
хула на славное и доблестное имя.

– ...Да, я ничто теперь. О, я теперь ничто!
Смешно, и горестно, и глупо, но обычно:
на грязном историческом плато
мазут сливают в снежное величье.

2
Шесть братьев и сестра.
Их всех объяла смерть.
Зовет душа: «Пора!»
Велит судьба: «Не сметь!
Ты – женщина. Молчи,
покорствуй, не мешай.
Тебя пасут бичи.
В безвестьи прозябай.
Жене ль владеть судьбой
народов, государств,
вести мужчин на бой,
сидеть на тронах царств?!»

Шесть братьев и сестра.
Смерть забрала их всех.
Велит мне долг: «Пора!
Возьми на душу грех:
нарушь запрет слепой,
владей и управляй –
и под твоей рукой
пусть расцветет твой край!»

3.
Была я покорной рабою отца –
могучего, грозного хана.
Жила, как в тюрьме, за стеною дворца
упрямого в гневе тирана.
И мать Тогайбек, дочь кырк-орских князей,
познала здесь ласку татарских плетей.

Орда – бесконечная битва за власть.
Орда – это Смута на троне.
И землю копытами жарко и всласть
целуют татарские кони.
Железный Тимур угрожает опять,
а значит, эмиров пора задобрять...

И выдали замуж девчонку-княжну
(пятнадцатый шёл мне тем временем),
швырнули мою золотую весну
эмиру ногайского племени.
Но хан Едигей был себе на уме.
Покорной рабынею в мужней тюрьме

ему я не сына на свет привела,
бедняжку Султана-Махмуда,
а козырь в игре Золотого Стола –
и вновь воцарилась здесь Смута.
Была я приманкой эмиру орды,
а стала живцом материнской беды.

Взбешённый отец проклял род мой навек,
смирить нас не в силах уздою.
И первою пала моя Тогайбек
под этой тяжёлой рукою.
...Отцу – да и мужу – помеха в борьбе,
я так и не стала покорна судьбе.

4
Кадыр-Берды, мой братец дорогой!
Ещё недавно нянчилась с тобой,
ещё недавно вместе были мы
под крышей позолоченной тюрьмы.
Ты сыном был наложницы-аланки,
живой, азартной девушки-крымчанки.
Как мать моя, росла она в Кырк-Оре
красавицей – увы, себе на горе.
Погас её огонь в гареме ханском,
уж нет отца – и ты попал в опасность.
От Едигея скрою тебя, милый.
Мне дом его давно, брат, стал постылым.
Мне муж – не муж, а недруг, злейший враг.
Он жаждал власти, а попал впросак,
ведь чингизидка – я, не он, и трон
ему занять не разрешит Закон.
В Кырк-Оре тебя, братец мой, укрою,
в «гнезде орлов», за крепкою стеною.
Расти быстрей, мой мальчик, умным, смелым.
Да не коснутся тебя гибельные стрелы,
да усмиришь ты свору грязных претендентов
на ханский трон! Хоть честь моя задета,
я – не раба и пыль мужских сапог
лизать не стану... Да поможет Бог!

5
Золотая Орда.
Драка хищных зверей у престола.
Не исторгнет беда
из меня ни упрека, ни стона.

Вот такая, как есть, –
не скрутить меня в рог, не унизить.
Уж какие (Бог весть!)
суждены мне ухабы иль выси,

все открыто приму
не безгласною куклой. Княгиней.
Пусть в восставшем Крыму
догорит моё гордое имя,

пусть не я до конца
доведу эту битву с Ордою –
хоть не блеска венца,
а чего-то я всё-таки стою!

Золотая Орда.
Грозный бег жеребцов в гриве ночи.
Не оставлю следа.
Меня можно забыть, опорочить,

обругать, оболгать,
замолчать, затемнить и завесить,
не признать, не узнать,
не сложить мне ни сказок, ни песен.

Одного не хочу –
золотого ордынского ига.
За свободу плачу
неизбывною вечностью мига.

И да будет всем нам
миг свободы дороже богатства;
да сплотит всех крымчан
и соседей единое братство!



Мавзолей Джаныке










См. также на эту тему «Ущелье Майрум-дере»
и «Эски-Кермен»


© Светлана Скорик, 1995

Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
Избранное: стихи о Крыме исторические стихи статьи по истории
Свидетельство о публикации № 3676 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Пещерный городе Чуфут-кале в Крыму. История, крымские легенды, путевые заметки, стихи о Чуфут-Кале – пещерном городе. Путешествие по Крыму, 1995. Старая крепость, Джаныке.


Краткое описание и ключевые слова для: Чуфут-кале

Проголосуйте за: Чуфут-кале

(голосов:5) рейтинг: 100 из 100

    Произведения по теме:
  • Нестандартні історії
  • До Дня пам’яті жертв депортації кримських татар. Віталій Шевченко. Справжня література постає тільки на грунті щирости і свободи...
  • Инвалидом - на фронт
  • Справжній Герой України! Віталій Шевченко
  • А вот раньше здесь было...
  • Немаленькое эссе об одном любимом уголке планеты, западнокрымском селе Межводное, в заливе Ярылгачском. Андрей Вахлаев-Высоцкий.
  • Сталин и религия
  • Панихида по Сталину. Оценка роли вождя в речи Патриарха Алексия перед панихидой в день похорон.
  • Царица золотого века
  • Статья о деятельности Российской Императрицы Екатерины II, в том числе связанной с Малороссией-Украиной. Павел Баулин.
  • Бабурка
  • Эссе о запорожской старине. Бабурка. Слово это – ежедневно на устах доброй половины современных запорожцев. Почему Бабурка? Что за название? Павел Баулин.
  • Краеведческий материал по истории Запорожского края. 8 класс
  • Методическое пособие для уроков по краеведению в 8-х классах средних школ Запорожской области. История Запорожского края в контексте истории Украины. Виталий Шевченко.
  • Забытый друг
  •      Бурный рост науки и техники привел к тому, что этот неприхотливый и безропотный друг степей был отодвинут на задворки современной цивилизации. А справедливо ли это? Так ли мы поступали с тем,
  • Яблоки бессмертия
  • Каждому свойственно стремление узнать хотя бы что-нибудь о своих предках, представить их мысли, образ жизни, быт. И тогда происходит необыкновенное чудо. Обрастают плотью и кровью, превращаясь на

  • Валерий Кузнецов Автор offline 30-08-2012
И стихи, и очерки - всё прекрасно, Светлана Ивановна! Всё больше творчески узнавая Вас, поневоле поверишь Вейнингеру, что этика рождает эстетику. Не знаешь, чего больше в Вас: художественного таланта или отзывчивого, всё понимающего сердца.
  • Светлана Скорик Автор offline 18-10-2012
Что Вы, Валерий Николаевич, Вы преувеличиваете - это мои первые поэтические и журналистские опыты, ещё начала 90-х. Но любовью к этим местам я заразилась навсегда. Они до сих пор перед глазами, я их часто вспоминаю и представляю, хотя фотографий после походов не осталось.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.