Рассказ воспоминание о встрече с женой коменданта Смольного, о похоронах Ленина. Геннадий Любашевский.
Определяющим в написании моих рассказов и очерков является один-единственный постулат: я всегда и во всём строго придерживаюсь документов и свидетельств людей, которым могу доверять. Я ни в коей мере не собираюсь давать какую-либо политическую оценку тем или иным историческим личностям и событиям и «живописать» то, чего не было на самом деле. В данной ситуации я – фотограф, запечатлевший тот или иной эпизод – исторический факт. И не более того.
* * *
Было это в начале 60-х годов, мне тогда исполнилось 12 лет, и отдыхали мы с родителями на Азовском море, в Геническе. Соседи по пляжу обычно знакомятся очень быстро, и через часок-другой уже начинаются задушевные беседы. Так было и на этот раз.
...Не заметить эту колоритную пару на полупустом пляже было нельзя. Уже довольно пожилая, но сохранившая, как написали бы в романе, следы былой красоты женщина и её внучка – совершенно очаровательное юное создание с роскошными золотыми волосами, обрамлявшими своими природными крупными локонами классической красоты беломраморное лицо греческой богини. Я в изостудии Дворца пионеров перерисовал таких гипсовых богинь видимо-невидимо. А тут – живое чудо!
Пока я искал повод, чтобы познакомиться с юной красавицей, мой общительный отец уже завёл разговор с её бабушкой, каким-то непостижимым образом почувствовав в той землячку-ленинградку. Слово за слово – и наши пляжные подстилки плавно переместились поближе друг к другу. Прошло несколько минут – и я напрочь утратил интерес к внучке, потому что её бабушка оказалась... женой коменданта Смольного!
Конечно, я тогда не придавал значения «взрослым» разговорам о политике и о жизни в стране. Для меня, пионера, был чрезвычайно интересен человек, который вот так же близко, как с нами, общался с самим (!) Лениным, с большевиками ленинской когорты, их жёнами и детьми. Счастье увидеть такого человека выпадает далеко не каждому, да и то, наверное, один раз в жизни, поэтому я ловил каждое слово нашей новой знакомой. Звали её Клара Ильинична Говард, а муж носил то ли эту же фамилию, то ли фамилию Фан-Юнг, я уже эту деталь не помню.
Немало интересного услышали мы за два дня, пока нам пришлось быть соседями по пляжу. Но особенно врезался в мою память один из рассказов Клары Ильиничны. Я запомнил его практически от первого до последнего слова, настолько он впечатлил меня...
* * *
«Происходило это в конце января 1924 года. Советское правительство работало в Москве, а комендантом Смольного в Петрограде оставался мой муж Михаил. Мы знали о тяжёлой болезни Владимира Ильича, но всё равно известие о его кончине, поступившее из Москвы по телеграфу около 10 часов вечера 21 января, оказалось для нас полной неожиданностью. Мы с мужем ещё находились в Смольном и сразу стали обсуждать с товарищами – что нам делать? Конечно, утром мы все собирались ехать в Москву на похороны Ильича, хотя подробностей и даже даты похорон ещё не знали. Михаил отдал необходимые распоряжения своим подчинённым в связи с отъездом, а потом вызвал завхоза и попросил срочно изготовить траурный флаг и установить его над фронтоном здания Смольного института. Оказалось, что на складе Смольного нет ни кусочка чёрной материи.
Ночь, магазины и склады закрыты. До утра не успеем. Мы сидели в кабинете коменданта и лихорадочно искали выход. Михаил уже хотел послать на ближайший мануфактурный склад комендантский взвод, но кто-то возразил, что там тоже может не оказаться чёрной материи – не ездить же по всему Питеру!
И тут мне пришла в голову мысль: у меня ведь есть почти новое платье из чёрного бархата, которое хранилось как память о годах учёбы в университете. Я предложила сшить из него флаг и сама взялась это сделать. Распороть платье, выкроить из кусков прямоугольник и сострочить флаг – на это у меня ушло не больше часа. Я очень любила рукодельничать, но этот час за швейной машинкой для меня, наверное, был самым тяжёлым в жизни: руки не слушались, а на глаза всё время набегали слёзы. Но я справилась! Готовое полотнище из чёрного бархата в полночь уже развевалось на флагштоке...
Наутро мы на специальном поезде вместе с другими товарищами уехали в Москву. В Петрограде, как и в Москве, все эти дни был сильнейший мороз.
О том, как проходили похороны Владимира Ильича, вы все знаете...
Возвратившись в Петроград, мы решили оставить наш самодельный траурный флаг на память. Но, когда солдаты внесли в комнату задубевшее от страшной стужи полотнище и мы попытались его сложить пополам, оно рассыпалось по швам...»
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
