– Простите! – виновато улыбнулся. Нет, сестёр Бронте не читала, да и Олдингтона, пожалуй, тоже, а жаль…
– Что, нельзя подвинуться? – прозвучал рядом чей-то недовольный голос. Он обернулся и увидел неподалёку двух старушек, не вмещавшихся в тесном пространстве троллейбуса и уничтожающе смотревших друг на друга. Одна так и не осилила в своё время «Записок охотника» Тургенева, а другая дальше русских народных сказок об Иванушке-дурачке вообще не пошла.
– Если ты такая барыня, так ходи пешком! – отрезала вторая, давя животом свою соперницу.
Троллейбус на остановке подбирал последних, нервно спешащих на работу пассажиров, и он подбежал, чтобы успеть в него. Успел. Облегченно осел на захлопнувшуюся сзади гнутую дверь.
Водитель в боковое зеркало увидел, как он несся к троллейбусу, и пожалел его. Наверное, поклонник французов. Та же галантность. Мысленно послал ему благодарность. (Гюго? Мопассан?). Стал поудобнее пристраиваться в салоне, ведь ехать надо ещё три длинных остановки, – и далеко от выхода уходить нельзя, потом не выберешься, и близко стоять неудобно, будут всё время толкать.
Рядом оказалась молодая особа противоположного пола, она задумчиво смотрела на мелькавший за окном городской пейзаж, и от неё веяло такой свежестью и непосредственностью, что он засмотрелся на неё.
«Как хороши, как свежи были розы!» – вспомнились ему чьи-то строфы, и он какое-то время пытался припомнить, чьи именно. Мятлева? Державина? Кто там ещё? Каролины Павловой?
Но здесь кто-то, сопя от напряжения, полез под его рукой к выходу. Коричневое, выцветшее от давности, пальто, один рукав, правый плохо скреплен нитками, тусклый взгляд, наступил на ногу.
Чертыхнулся про себя и увидел, как тот, в рыжем пальто, злобно оглянулся. «Да-а-а, Гофмана и не открывал!» – подумалось. Наверное, всю жизнь пробавлялся «Человеком и законом»!
Дверь троллейбуса на остановке с напряжением отворилась, выпуская любителя юридической литературы, а взамен впорхнула в салон ещё одна особа противоположного пола и, протиснувшись к нему, замерла рядом, уставившись в книгу с аляповатой обложкой, на которой была нарисована томная красавица почти без всякой одежды.
Она с таким живым интересом заглядывала в неё, что он представил себе, о чём там может идти речь.
– Я люблю тебя, Мэри! – шепнул он ей на ухо, приближаясь на недозволенное расстояние.
– О, Джон, что ты со мной делаешь! – покорно ответила она, закатывая глаза.
Та, с книгой, с любопытством заглядывала в нее – что там будет дальше?
Троллейбус тормознуло на остановке, и он прижался к ней, ощутив молодое, упругое тело. Она оторвалась от книги и удивлённо посмотрела на него.
– Простите! – виновато улыбнулся. Нет, сестёр Бронте не читала, да и Олдингтона, пожалуй, тоже, а жаль…
– Что, нельзя подвинуться? – прозвучал рядом чей-то недовольный голос. Он обернулся и увидел неподалёку двух старушек, не вмещавшихся в тесном пространстве троллейбуса и уничтожающе смотревших друг на друга. Одна так и не осилила в своё время «Записок охотника» Тургенева, а другая дальше русских народных сказок об Иванушке-дурачке вообще не пошла.
– Если ты такая барыня, так ходи пешком! – отрезала вторая, давя животом свою соперницу.
Он ловко обошел их, протискиваясь к выходу, – сейчас была его остановка – и перестал слушать, о чём там ещё неуступчиво препирались обе пассажирки.
«На базар можно и попозже!» – язвительно отметил он, но не стал дальше развивать эту, достаточно спорную, истину.
Перед ним готовилась к выходу ещё одна особа противоположного пола в дублёнке и сиреневом шарфике, небрежно закинутом на плечо. Оглянулась на него и улыбнулась. Уж слишком откровенно её рассматривал.
«Боже мой, – умилился он, – она всё читала! Даже Буццати!»
Троллейбус выбежал на площадь, сноровисто пересек её и замер на остановке, освобождаясь от нетерпеливых пассажиров. Любитель французской литературы (все-таки Мериме!) увёл дальше по маршруту свою истерзанную в часы пик машину, знаток Буццати забежала на минутку в комиссионный магазин поглазеть на товар, прибывший сюда из разных уголков мира (небывалое в этих краях дело!), а он не спешил уходить, надеясь на чудо. Господи, что ей сказать, чтобы она остановилась?!
