Мудрые люди

Решили мы с женой на днях ревизию произвести. Ну, вроде как инвентаризацию. Переучёт как бы. В смысле, вещей. А их оказалось несметное количество. Я даже не подозревал. И полотенца, и простыни, и пододеяльники, и эти, как их, наволочки. Да помногу. А из одежды? И платья, и сорочки, и пальто, и куртки… А трусы, майки?.. Им по сто лет. И выкинуть жалко (всё-таки нажито, как говорят, непосильным трудом), и хранить негде. И, главное, зачем? Этого барахла ещё лет на сто хватит. А где нам взять сто лет эти? Жить-то уже некуда. Мы ж уже старые. И что прикажете делать с этим старым барахлом? Я имею в виду тряпьё. Даже расстроился я. Нас не будет, а они, наволочки всякие, останутся.

У нас тут одна молодая со стариком спуталась. Как внебрачная жена. Он ей в отцы годится. Гуляют-ходят. Да ещё так спокойно, как будто не при делах, как будто так и надо. Наши бабки на лавочке сильно взволновались. Как это так? Андреевна сказала: «Старого козла на молодую травку потянуло». Петровна говорит: «Или девка дура, или он подлец». Никифоровна губы поджала и говорит: «Воны як роза и будяк, дывытысь протывно». А Григорьевна этой молодой советует: «Ты заведи себе хорошего парня, а старика своего дури, деньги с него выкачивай. Они ж на старости лет, – говорит, – от любви дуреют, вот и пользуйся». Мудрые всё-таки у нас люди.

Мне подруга рассказывала. У них в медучилище случай был. Давно, правда. Профессорша про опухоли рассказывала. Но ведь одно дело ушами слушать, а другое – увидеть своими глазами. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И она говорит, профессорша в смысле, у меня, мол, в клинике старушка лежит, типичный как раз случай. Долго, мол, не продержится, так что я скоро вас на вскрытие поведу. Ну, студенты ждут, каждый раз интересуются старушкиным здоровьем. А тут такая задержка – дни, недели проходят, а дело не движется. И вот однажды приходит профессорша, оживлённая вся. У меня для вас, говорит, хорошая новость: старушка померла, завтра идём на вскрытие. Ну, все сразу закричали: «Ура!». У каждого своя радость, оказывается.

Он сидел и ел жареную рыбу. Жена купила, пожарила, и вот теперь он её ел. Хорошая рыба, вкусная. И без костей. В окно залетал лёгкий ветерок. Гремел телевизор. Передавали новости. В Италии извергается вулкан, и стекающая лава оставила без крыши над головой жителей ближайших деревушек. Бедные люди. Как они теперь? В Судане террористы взорвали бомбу в людном месте, есть жертвы среди населения. Сволочи эти террористы. Ведь гибнут совершенно невиновные люди. В нашей стране, передают, много неизлечимо больных детей, им нужна материальная помощь. Несчастные дети. Он не успокоился, пока не съел всю рыбу. Хорошая рыба, вкусная.

У Васьки книжка есть. Недавно прочёл, потом нам рассказал. Там жизнь бразильцев описана. Там донна Розилда, мать Розалии, всё время хотела выдать дочь удачно замуж, чтобы приобщиться к знатным и богатым людям. Но ей не везло. Сын доктора Эпаминондас Соуза Пинта жениться не захотел, он выбрал невзрачную дочь владельца аптеки Вивалдо Гимараэнса – Жувентину. Теодоро Мадурейра и рад был жениться, но его отец, банкир Валдомиро дос Сантос Тишрейра воспротивился. Антонио Мораис хотел жениться, но он был лишь механиком в гараже у Карлоса Пассоса, а донну Розилду это не устраивало. Начала она искать подходы к Педро Борджесу, сыну старого Рикардо, банкира. Но на пути стала Селия Мария Пия дос Уандерлей э Прата, которая сама положила глаз на красавчика Педро, причём ей помогали майор Пержентино Пиментела и чиновник администрации Жоанзиньо Наварро, которым она пообещала хорошо заплатить в случае удачи. Тогда донна Розилда обратилась за содействием к доктору Жозе Родригесу де Миранда. И они решили ночью тайком выкрасть Педро и увезти в горы, в имение Джованни Гимараэнса. Об этом узнали Амалия Фуэнтес и Зизи Кульюдинья, девушки из заведения Ноэмии Фагундес да Силва, и рассказали доктору Годофредо Фильо, тестю Мирабо Сампайо, чиновника полиции. И вот, когда летней декабрьской ночью донна Розилда с Жозе Родригесом подъехали на такси Карлиньяса Маскареньяса к дому Педро Борджеса, их ждали переодетые Сисеро Араужо из Санто-Амаро-да-Пурификасана и Анибал Кодеал. Марианилья Пентельюда потом рассказывала донне Жасинте Ананьо-о-Баго, как кричала в ярости донна Розилда. Хорошая книжка, отдыхающая.

Витёк плотно пообедал, сел перед телевизором, и тут его словно током ударило. Он вдруг вспомнил, что ему сегодня надлежит быть на свадьбе в ресторане, буквально через час. Витёк похолодел: он же только что плотно пообедал. Такая вот незадача.

– Ну так что, что он кагтавит? Ну, пгичём тут это? Он же не виноват, а его все дгазнят. Заставляют говогить: на двое тгава, на тгаве – дгова. И ещё это: Кагв укгал у Квагы когавы. Я говогю ему: Агкаша, не обгащай внимания, а он всё гавно пегеживает. Мне говогят: Анна Богисовна, поведите его к вогопеду. А я что, пготив? Где я только с ним ни бывава. Посве этих вогопедов только хуже. И в кого он такой? Я его уже и в Днепгопетговск возива, и в Кегч. И в Евпатогию тги газа ездили – никакого товку. Говогили, в Чегнигове есть какой-то стагик, так оказавось, он сам букву эй не выговагивает. Я быва погажена. Тепегь одна надежда на ггязи. Я свучайно узнава, что в Кгыму, в гайоне Баваквавы, есть какие-то ггязи, от котогых даже немые начинают пгавильно говогить. Мне тепегь всё гавно, кто Агкадия вылечит, лишь бы гезультат быв. Это быва бы такая гадость, такая гадость, вы пгедставить себе не можете.