По картинам Миколаша Алеша

БЕЗВЕСТНЫЙ ГЕНИЙ

Всегда так поражает нас талант

безвестных гениев, не признанных при жизни.

Кто вышел за пределы, уж не брат

и не земляк – чужой своей Отчизне.

А он и не хотел быть «не таким»,

в нем просто сила пела и играла,

и он играл, сжимая мастихин,

в свою игру, с трагическим финалом.

Что рано началось, ушло чуть свет,

покинули веселье и отвага,

потух задор, и давит камень лет,

и с кистью не справляется бумага.

Но он – такой, как все, – всё так же не

приемлемый (равно «непредсказуем»),

и лишь полотна светят в тишине,

на славу и любовь не претендуя,

на память тоже. Жизнь или тайник?

Лишь кто-то вдруг случайно их увидит –

и обомрёт. И вот уж к ним приник

и учится любить и ненавидеть,

играть с огнём, искать свои пути

и силу обретать в мученьях горьких.

Так значит, стоит Красоту найти –

в стогу шаблонов разглядеть иголку!

Не знали гения, чем он дышал и жил,

не будет шумен славою и модой.

Но как творил!.. Светил что было сил,

первопроходец своего народа.

Ян Жижка и Ян Чапек (1901)

ЗАХВАЧЕННЫЙ СВОБОДОЙ

Приоткрыв для себя южночешский цветущий пейзаж,

поражаясь пронзительной слитности стран и народов,

их истории общей, я славлю тебя, карандаш,

навсегда сохранивший нам чувство незримой свободы.

Акварели и масло, и графики лёгкий полёт,

и чеканность гуаши на противне сжатом пространства –

это Миколаш Алеш¹. И юности скрипка поёт

под смычком у «Ганаков», на дерзкие штучки гораздых.

Им открыты в округе сердца всех девиц, да и дам,

их лошадки гарцуют, и спутаны гривы и кудри,

и цветок приколол к ленте шляпы беспутный Адам,

чтобы в чьей-то постели оставить чуть брезжущим утром.

И не эту ли дерзость мы видим в полёте ином –

в одноглазом и страстном, суровом воителе Жижке,

в этом Яне трагедии, спаянном со скакуном,

передавшем нам волю к победе – не склонность к интрижке?

И не Гуски ли Яна (там Янов – немереный полк)

одинокий товарищ скорбит над пожаром и гарью

у могилки под камнем, и плачет невидимый Бог,

за Которого копья летели и страсти играли?

И не этой ли волей к свободе захваченный в плен,

загорюнился Иржи в венгерском цветном доломане?

Встреча с Матьяшем Корвином... призрак нужды и измен –

иль Австрийской империи пропуск к бесславью в кармане.

Почерневшие балки нависли над горем его,

над щербатою лавкой, где съежилась карта сражений.

У тарелки со снедью – с роскошною шляпой родство

по нехитрым законам противоположных сближений.

А суровые стражи в кирасах всё ждут при щитах,

что родится в сквозящем молчании мыслей и взглядов.

Да, гусары Марии-Терезии знают свой шлях,

он отмечен крестами, и подвиг – с безумием рядом.

После битвы у Липан, баюкая ножнами меч,

скачет доблестный Чапек, чьё гетманство помнят анналы.

Рыжеусый и хмурый, он знает, как славу сберечь

и как совесть терять под искусом судьбы небывалой.

Это Чехии, Венгрии, Австрии общий урок, –

но откуда средь тех персонажей, нам вовсе не близких,

проявился под красками русский стремительный полк

там, где волки степные с зегзицей и белкою в списке?

У Путивля седого от плача и стены дрожат.

Ярославна рыдает, ведь Игорь уходит. – Навеки?

...Помнят русичи: Щек (то есть Чех), он ведь тоже им брат,

как и Хорив (хорват). Не родня ли и все человеки?

Не свободны ли все мы в полёте сражений своих?

Не стремимся ль достичь нам желанного – общего в корне?

...Это Миколаш Алеш. Из масла и графики стих.

И взрывается солнце над замком в огне и в короне!

6.01.2010 г.

___________________________________________________

¹ (1852–1913) Художник, декоратор театра и иллюстратор

сказок, народных песенников и исторических сочинений,

в т.ч. автор цикла картин «Жизнь древних славян».

Гусит над могилой товарища
 (Последний таборит)

Иржи из Подебрат и Матияш Корвин